счастье по прибытии

Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит 1 Коринфянам 13:4-7 Чонгук переживает, что кресло в машине установлено недостаточно надёжно, но Чимин, как всегда, уверяет его, что всё в порядке. Они проверяют, как работает ремень безопасности, как он вытягивается и крепится ни раз, ни два и даже ни три. Семь раз перед тем, как покинуть больницу, и каждый из них Чонгук понимал, что его руки трясутся слишком сильно вокруг ремня. Он не мог контролировать эту дрожь, и тогда Чимин обхватывал его ладони с небольшой улыбкой на губах и сам пристёгивал ремень с контролируемой быстротой. Он оставил тёплый поцелуй на лбу Чонгука и направился к водительскому сидению. Сейчас Чимин удивительно медленно ехал вниз по шоссе, и Чонгук осознал, что сам сидит на заднем сидении их маленькой золотой машины не пристёгнутый, вместо этого парящий над их новорождённым сыном. Минхо с густой копной чернильно-чёрных волос и постоянно розовыми щеками тихо сопел во сне. Он немного хмурил бровки, как это всегда делал Чимин, и это заставляло сердце Чонгука делать сальто в груди. Он неуверенно потянулся вниз и взял его маленькую ручку, переплетая пальцы. Они были тёплыми, мягкими, как свежесобранный хлопок, и Чонгук почувствовал, как воздух застрял у него в груди. Он не мог поверить, что этот крошечный ангел его. Чимин наехал на кочку и замер за рулём. Его глаза загорелись и метнулись к зеркалу заднего вида, встречаясь с удивлёнными чонгуковыми. – Прости, я не хотел, – сухо произнёс он, ссутулив плечи в ожидании неизвестности. – Я разбудил его? Чонгук покачал головой, не отрывая взгляда от ребёнка, посапывавшего в тишине. – Всё ещё спит как ангел. Они добрались домой намного позже обычного. Чимин, обычно демон скорости, вёл машину так медленно, как только было возможно. Он подъехал к дому и, припарковавшись, вытащил ключ из замка зажигания и медленно прижался лбом к рулю. Он набрал полные лёгкие воздуха прежде, чем медленно вымученно выдохнуть. – Ты сделал это, – внезапно сказал Чонгук. Чимин улыбнулся, поднимая голову и поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с мужем. – Я сделал это, – повторил он. – Все трое добрались до дома без царапинки. Я заслуживаю награду. – Уже отец года, – добавил Чонгук с улыбкой. Слова чувствовались на его губах, и он нагло усмехнулся, на лице появилась глупая улыбка. Чимин немного колебался прежде, чем открыть свою дверь, а затем и чонгукову. Чонгук застонал, все кости по-прежнему болели, когда он почувствовал руки Чимина, обхватывающие его подмышками и помогающие осторожно вылезти из машины. Чонгук пробормотал тихое «спасибо» и встал на ноги. Каждый его мускул затёк в тихом напряжении. Он немного выпрямился, сузив глаза из-за утреннего солнца, когда заметил Чимина, возящегося на заднем сидении. – Давай я помогу... – начинает Чонгук, наклоняясь и дёргая Чимина за одежду. Тот качает головой, поворачивая голову, чтобы встретиться взглядом с Чонгуком. – Я справлюсь, не волнуйся, – задержав дыхание, он начал отстёгивать ремни поперёк кресла Минхо. – В последние два дня ты сделал для нас больше, чем положено, – он усмехнулся Чонгуку, и тишина мягко улеглась между ними. Чонгук выпрямился, наблюдая, как Чимин убирает все ремни и вытаскивает серое кресло Минхо из машины. Чонгук вглядывался в переноску, смотря как Минхо морщит нос и вертится во сне. Чимин немного наклонился и нежно улыбнулся ему прежде, чем развернуться и направиться к входной двери овсяного цвета. Чонгук плёлся позади, ноги были больше похожи на желе, чем на те, которыми он привык пользоваться. Чимин зловеще стоял перед порогом, и Чонгук с недоумением взглянул на него, останавливаясь за его спиной. – Что случилось? – пробормотал он, его глаза опустились на Минхо, потом снова поднялись, встречаясь с чиминовыми. Они были мягкими, скользили по двери, возвращаясь к Чонгуку. – Когда мы войдём, всё будет по-другому, – сказал Чимин тяжёлым голосом. Его взгляд метнулся к Минхо и затем неуверенно вернулся к Чонгуку, в этот раз наполненный страхом. Тяжесть и боль беспокойно промелькнули в нём. – Так странно, что пару часов назад мы уходили отсюда вдвоём, а сейчас с нами наш ребёнок. Целый человек присоединился к нам. Сердце сжалось в груди Чонгука. Он подался вперёд, оставил поцелуй на чужой щеке и взял ключ из его руки. Он не мог найти подходящих слов, поэтому распахнул перед ними дверь. В доме царил больший беспорядок, чем они помнили. В основном из-за паники, когда Чимин почувствовал запах отходящих вод Чонгука, разносящийся по всему дому. Он выбежал из задней комнаты, в слепом безумии хватая заранее приготовленные сумки вместе с детской, которую Чонгук собирал и распаковывал больше семи месяцев. – Оно начинается? – начал Чимин, его лицо покраснело, когда он окинул глазами фигуру Чонгука. Тот, свернувшись калачиком на диване с круглым животом, потянулся выключить телевизор. Некоторое время он корчился, нюхая воздух вокруг и чувствуя себя неловко. Когда он встретился с напуганными глазами Чимина, то улыбнулся, замечая, что дыхание альфы учащается. – Думаю, да, – ответил он, поднимаясь на колени. Чимин закричал, кружась на одном месте, его руки метнулись к лицу. Он остановился и повернулся к Чонгуку, который, неспеша переваливаясь, подошёл к шкафу и достал любимый синий кардиган. Но сейчас, когда дверь распахнулась, представляя взору последствия того хаоса, он услышал, как Чимин хихикает рядом с ним. Сейчас дом был со всем тем беспорядком и мусором, который они оставили; опрокинутые стулья, разбросанная одежда и забытые бумаги не казались такими плохими, какими он их помнил, это было домом, где ты чувствуешь в безопасности. Домом, который внезапно стал слишком маленьким для их теперь большой семьи. – Я всё уберу, как только мы устроимся, – пообещал Чимин, мягко целуя Чонгука в щеку. Он с улыбкой подтолкнул его войти, глядя вниз на переноску Минхо. – Добро пожаловать, дорогой. Чонгук замешкался, останавливаясь на коврике. Он нахмурился, озадаченный тем, что ноги не слушаются его. Он взглянул на Чимина, что-то восторженно шепчущего их сыну, и почувствовал первый обломок своей брони. Он громко стучал внутри него прежде, чем опуститься, словно камень, в груди. Каким-то образом он нашёл в себе силы ходить снова, скрипя кроссовками о деревянный пол. Чимин поставил переноску Минхо в углу и улыбнулся Чонгуку. – Чонгуки? – мягко позвал он. – Ты в порядке? Чонгук сглотнул, кивая и делая ещё один шаг. Это казалось ненужным. – Да, да, всё хорошо, – мило отозвался он. Нос Чимина сморщился, когда он подозрительно взглянул на него. Он подошёл к Чонгуку, обхватывая его руками и зарываясь лицом в изгиб его шеи. Он осторожно вдыхал его запах, оставляя мягкие, тёплые поцелуи на запаховой железе прежде, чем полностью окунуть Чонгука в свой аромат. Сладкая цветущая вишня горячо обволокла того, когда он снова потёрся о его шею. Он закружил языком по запаховой железе, влажно целуя перед тем, как отстраниться, бегая глазами по лицу мужа. – Я люблю тебя, – тихо сказал он. Его голос был особенным, с той глубиной, которая обычно заставляла сердце Чонгука подпрыгивать. – Я так сильно люблю тебя, Чонгук, и так горжусь тобой. Ты замечательно справился в последние несколько дней, – он подался вперёд, целуя Чонгука в губы и тая, когда вишня смешалась с чонгуковой жимолостью в вихре волшебной сладости. Это знакомо, тепло и приятно. – Ты всё так хорошо сделал, подарил нам Минхо, – Чимин продолжал обнимать Чонгука, оставляя запах, пока он успокаивающе не сохранился на его запаховой железе. – Мой невероятный омега, – мягко заворковал он. – Мой восхитительный Чонгуки. Чонгук был рад такому вниманию, зарываясь носом в волосы Чимина. Когда тот наконец отступил, он нахмурился, но Чимин продолжал смотреть на него. Изучал каждый дюйм его лица прежде, чем оставить нежный, тёплый поцелуй на лбу. – Наверное, всё-таки нужно немного прибраться. Чонгук хихикнул, вздыхая и оглядывая беспорядок вокруг них. – Можешь сказать это снова. Он был в частной танцевальной студии, когда Хосок впервые учуял его. Видеть Чонгука в классе зумбы Хосока не было чем-то удивительным. Обычно он приезжал раньше, и Хосок показывал ему различные движения, пока тот вежливо не извинялся и не шёл в свой кроссфит-зал дальше по коридору. Но сегодня всё было иначе. Чонгук прошёл мимо него к проигрывателю, вытирая пот со лба, когда тот внезапно жадно втянул воздух носом. Неконтролируемое рычание едва не вырвалось из горла Хосока, но он смущённо подавил его. Чонгук застыл, поворачиваясь, чтобы встретиться с его глазами, блестящими от страха. – Х-Хосок? – он заикнулся. – Ты сейчас зарычал на меня? Хосок замотал головой, прочищая горло и потирая шею пальцами. Проблем в их дружбе между альфой и омегой никогда не было. Хосока не волновало то, что он омега, и наоборот. Их дружба длиною в жизнь ничем не была обременена. Даже несмотря на противоположные феромоны. Но сейчас, когда мимо него прошёл Чонгук, источая запах сливочной ванили и жимолости, с усиленным молочным вкусом, альфа Хосока решила, что сейчас самое время показать себя. Чонгук выпрямил спину, по-прежнему беспокойно глядя на него. – Ты зарычал на меня, Хосок, – он доверял ему, он знал. Доверял, как брату, и было больно смотреть на то, как он вот так старался сейчас оправдаться перед ним. Хосок покачал головой, поворачиваясь к окну и открывая его. Он высунул голову наружу, встречаясь с осенним ветром. Он почувствовал, как Чонгук медленно попробовал подобраться к нему ближе, и снова зарычал, когда ветер донёс запах сладкой жимолости в лёгкие. Он был насыщенным в основном из-за их тяжёлой тренировки и танцев. Но больше он был ослепляющим, влажным и сильным, окутывая его. Ему казалось, что он тонет в нём. – Чонгук, пожалуйста, не подходи ближе, – выдохнул медленно Хосок. Он тяжело дышал, вытягивая руку перед собой. Чонгук замер, и Хосок мог почувствовать исходящий от него страх, и он ненавидел это. Он танцевал с Чонгуком ещё до того, как кто-то из них проявился, и больше всего он хотел, чтобы омеге было комфортно с ним. Хосок ещё раз полной грудью вдохнул свежий воздух и повернулся на пятках, встречаясь с красным и нервным Чонгуком. Он грыз ногти, его руки дрожали напротив губ. – Я... – начал Хосок. – Прости, – он коротко рассмеялся. – Просто... Ты так вкусно пахнешь. Я буквально могу съесть. Тебя. Чонгук вспыхнул. – Спасибо? Хосок снова засмеялся. – Я не совсем это имел в виду. Ты всегда вкусно пахнешь, но сегодня? Сегодня ты пахнешь... – он немного принюхался и почувствовал, как рычание снова так и норовит вырваться из горла. – Ты пахнешь молоком, свежим хлопком и... – его глаза расширились, а щёки окрасились в ярко-розовый. Он тут же быстро развернулся, нервно глотая прохладный воздух из окна. – И чем? – напряжённо спросил Чонгук, подходя к нему ближе. – Чем я ещё пахну? Хосок беспокойно покачал головой. – Мне не следует говорить с тобой об этом, – выпалил он, тряся головой. – Хосок? Хосок... – Чонгук потянулся и повернул его к себе лицом. – Что не так? Тот вздохнул побеждённо, избегая чужого взгляда. – Об этом тебе нужно поговорить со своим альфой... – Здесь нет Чимина, Хоби, – произнёс Чонгук, начиная волноваться. Он не мог понять выражение, мелькающее на лице Хосока, и он чувствовал, как страх просачивается внутрь. – Я говорю с тобой, и я хочу узнать, почему ты вдруг ведёшь себя так странно... – Ты пахнешь детьми, Гуки, – стыдливо и смущённо сказал Хосок. – Т-ты пахнешь детьми. Свежо, как будто ты полон ими. Чонгук отдёрнул ладонь от руки Хосока. Он отступил, гладкий деревянный пол заскрипел под его ботинками. Он резко развернулся, рассматривая себя через запотевшее зеркало перед ним. Его глаза были мрачными, но больше испуганными. Он изо всех сил старался унять быстро бьющееся сердце, чувствуя, как оно било по рёбрам. Он знал, что Хосок мог ощутить перемену в его поведении потому, что услышал, как он сделал несколько осторожных шагов к нему. – Я... – голос Хосока звучал невнятно и неловко. – Думаешь, что, возможно, ты... – Нет, не думаю, – пробормотал Чонгук, прокручивая холодное обручальное кольцо на пальце. Внезапно оно показалось как никогда невероятно тяжёлым. – Большинство людей радуются, когда впервые узнают, что у них могут быть дети, – сказал Хосок. – Особенно, когда дома их ждёт такой замечательный альфа. Я думаю, всё хорошо, Гуки, – он осмелился сделать ещё один шаг, протягивая руку и задумчиво касаясь чонгуковой. Тот даже не вздрогнул, его пальцы всё также кружили над кольцом, а глаза бессмысленно смотрели в зеркало. Хосок почувствовал его дискомфорт и нахмурился. – То есть... ты можешь и не радоваться, – он крепче сжал его руку. – Ты мог просто... не знаю, просто подхватить чей-то запах по пути сюда. Чонгук сглотнул, качая головой и выдавливая улыбку. Она была пустой, он последний раз сжал руку Хосока прежде, чем отпустить её. – Знаешь, моя внутренняя альфа могла ошибиться, – мягко произнёс тот. – Приближается гон, и нюх совсем сбился. Его слова едва ли имели смысл, но Чонгук был благодарен за них. Он поджал губы и наконец подошёл к проигрывателю. Чонгук не знал, как рассказать ему, и это съедало его изнутри. Чимин лежал на кровати, очки сползали с переносицы его тонкого носа, глаза бегали по строчкам книги. Он тяжело дышал, что-то разочарованно чёркая в своём блокноте. – Ты в порядке? – спросил Чонгук, выглядывая из ванной, где чистил зубы. – Да, просто... – Чимин вздохнул, бросая ручку и падая головой в подушку. – У меня есть план урока, но ничего не выходит. Ничего не получается. Вообще. Чонгук улыбнулся, возвращаясь в ванную и смотря в зеркало. – Ты справишься, – произнёс он с полным зубной пасты ртом, сплёвывая её в раковину. – Как всегда. Он услышал смех Чимина и шорох бумаги. Его взгляд скользнул по тесту на беременность, лежащему на краю жёлтой полки, и сглотнул. Он взял его в руки и со страхом положил в карман. – Всё нормально? – услышал он Чимина. Чонгук задержал дыхание, выглядывая снова и встречаясь с его любопытным взглядом. – Я... Что ты..? Я в порядке, – запнулся он. – Я целый вечер чувствую твой страх, – сказал Чимин, в его взгляде мелькало беспокойство. Когда Чонгук наконец отвёл взгляд, Чимин посмотрел на него в замешательстве. Он облизал губы, делая глубокий вдох. – Что случилось, Чонгук? Тот обречённо вышел из ванной, устало плетясь по спальне и останавливаясь около кровати. Он замер, тест тяжёлым грузом ощущался в кармане его пижамы. Он поднял колено, поставил его на плюшевое одеяло и вздохнул. – Я в порядке, Чимин. – Ты никогда не был хорошим лжецом, Гуки, – сказал Чимин, скрещивая руки. – Твой запах говорит всё сам за тебя. Чонгук рычит, проклиная себя прежде, чем упасть на кровать, скрестив ноги, перед своим мужем. Он не знал, почему так нервничал. Он почувствовал, как что-то тяжёлое ползёт по его горлу, и вздохнул, стараясь столкнуть это обратно. Чонгук попытался улыбнуться, взглядом скользя по чиминовому лицу. – Я... – он замолчал, его голос охрип. – Я пахну по-другому? Брови Чимина поднялись в удивлении, он вдохнул его запах, закрывая на мгновение глаза, прежде, чем ответить. – Не совсем. Ты в основном пахнешь беспокойно. Почему ты так нервничаешь? Чонгук не знал, когда будет лучше всего рассказать об этом, поэтому он засунул руку в карман и бросил тест на кровать между ними, неприятно белый на их цветной простыне с принтом яичной скорлупы. Чимин долго смотрел на него с удивлением прежде, чем потянуться и взять его в руки. Его взгляд был не читаем, пока он изучал его. И затем его осенило. Он замер, быстро моргая, не отрываясь от белого предмета в руках. – ...Чимин? – осторожно спросил Чонгук. Тот не ответил; вместо этого он поправил очки на носу и поднёс тест ближе к глазам. Когда он наконец посмотрел на Чонгука, у него был слабый намёк на слёзы, сверкающие как бриллианты за этими глупыми квадратными очками. – Ты шутишь, – выдохнул он дрожащим голосом. Чонгук покачал головой, поджимая губы. – У меня есть ещё шесть таких, если хочешь больше доказательств, – они все были в его спортивной сумке, стоящей сейчас в углу спальни. – Я... Когда мы... Это был мой..? – Твой гон? В прошлом месяце, возможно, – сказал Чонгук, пожав плечами. Он наблюдал за тем, как Чимин сглотнул с дрожащими руками. – Ты... – он замолчал, слова ощущались тяжестью на языке. – Ты злишься? – он понял, что вопрос был больше риторический, ругая себя за то, что задал его. Чимин поднял глаза с теста и удивлённо вздохнул. Он нахмурился, качая головой. – Злюсь? Пожалуйста, Чонгук, – он положил тест между ними и притянул парня к себе, нежно обвивая его небольшими руками. Его кожа была тёплой, как и всегда. Она казалась разгорячённой напротив чонгуковой. Он оставлял на нём запах, прижимаясь губами к метке. Он отодвинулся, обхватывая ладонями лицо Чонгука. – Почему я должен злиться, Чонгук, почему я должен злиться? По какой-то глупой причине, за гранью понимания Чонгука, он хотел, чтобы он злился. Хотел, чтобы он был в ярости и недовольстве. Он не понимал, почему чувствует это, и это пугало его. Небольшие ладони Чимина обхватили щёки Чонгука, глаза с любопытством блуждали по его лицу. По ним нельзя было сказать, о чём думал их хозяин. – А ты злишься? – спросил Чимин. В его тоне была глубокая нерешимость. На секунду между ними повисла тишина. Чонгук разжал челюсть, чтобы ответить, но, казалось, слова не могли слететь с губ. Вместо этого он улыбнулся, чувствуя себя разбито. – Как я могу злиться, когда ты так счастлив? – хрипит Чонгук. Чимин поцеловал его. Это был тёплый и солёный от чонгуковых незамеченных слёз поцелуй. Чонгук не хотел грустить, он отказывался делать это. Отрицал. Не хотел чувствовать вину, желчью застывающую в горле, не хотел, чтобы разочарование зудело под кожей. Не тогда, когда Чимин так счастлив. – Ты станешь папой, – улыбнулся Чонгук напротив его губ. Чимин закричал так, что его зубы столкнулись с чонгуковыми. Его разрывало радостью и бесконечной нежностью. Он потянулся назад, всё ещё держа Чонгука за щёки. – Боже мой, – с широко распахнутыми глазами мягко произнёс он. – Я стану папой. Чонгук почувствовал волнение за него, замечая абсолютное ликование, которое запечатлел в глазах мужа. Чимин легко заставлял любить себя. Он не сдерживал радость, под взглядом омеги скакал и танцевал по всей спальне, крича через каждые два слова. – Я стану папой! Я на самом деле стану папой! Это было светлым и радостным. Но Чонгук задавался вопросом, почему же он чувствует себя так гадко. Намджун был первым, кто пришёл к ним после рождения Минхо. Чимин открыл входную дверь и был застигнут ими врасплох; Намджун и его две дочери, Мина и Исыль, буквально взорвались рядом с ним. Он принёс с собой свои обычное тепло и пьянящий запах бамбука и свежескошенной травы. Мина, его старшая, долговязая шестилетняя девочка с большими глазами и маленькой пуговкой носа, как и у её отца, зашла первая. Она подняла голову и беззубо улыбнулась Чимину. – Я пришла познакомиться с малышом Минхо, – живо объяснила она. – Разве мы так говорим, когда приходим к кому-то в гости, дорогая? – спросил Намджун, снимая крошечный розовый дождевик с ручек Исыль и вешая его в деревянный шкаф возле двери. Мина вздохнула, легко качая головой, и снова подняла взгляд на Чимина. – Привет, дядя Чимин, – она обхватила руками его за талию, а затем отступила, чтобы продолжить. – Я здесь, чтобы познакомиться с малышом Минхо. Чимин улыбнулся, опускаясь на корточки и обнимая маленькую девочку. Он отстранился, оставляя аккуратный поцелуй на её щеке. – Привет, малышка Мина, – ответил он. – Как ты? – У меня всё хорошо, – пробормотала она. – А ты как? Ты теперь папа! Чимин усмехнулся, изо всех сил стараясь сдержать свою радость. – Ты права, я теперь папа. – он взглянул на Намджуна и улыбнулся прежде, чем снова возратиться к Мине. – Хочешь познакомиться с ним? – спросил Чимин. Мина взволновано кивнула, обхватывая его ладонь. Они пошли в гостиную и окунулись в невероятное море сладости принадлежащего Чонгуку запаха жимолости и свежего тёплого молока. Чонгук стоял к ним спиной, аккуратно качая Минхо на руках. Он тихонько напевал красивую мелодию около розовых щёк малыша. Телевизор рядом с ними был беззвучно включён, освещая их фигуры калейдоскопом разноцветных красок. Чонгук принюхался, оживляясь из-за их присутствия. Он повернулся к ним лицом и улыбнулся. – Джун, – мягко выдохнул он. Мина отпустила руку Чимина и подошла к нему. Чонгук опустился рядом с ней, Минхо заворочался у него на руках. – Будь осторожна, Мина, Минхо не такой сильный, как ты... – предупредил Намджун. – Я знаю, папа, – вздохнула девочка, приближаясь к малышу с широко раскрытыми, любопытными глазами. Она потянула за жёлтую пелёнку, открывая его лицо, и счастливо засветилась, когда он сонно посмотрел на неё. Он зевнул, потягиваясь, маленький ротик растянулся в идеальную «о». Его крошечный носик сморщился, пока он удобней устраивался в руках Чонгука. Мина заворковала, снова ненадолго наклонилась, потираясь носом о щёчку малыша. Она не оставляла на нём запах, но окуналась в его детское тепло. Насладившись, она отодвинулась, оставив напоследок нежный поцелуй на его щеке. – Привет, Минхо, – выдохнула она мягким, как хлопок, голосом. – Добро пожаловать в семью. Грудь Чонгука сжалась от её слов, на глазах навернулись слёзы, когда девочка чмокнула Минхо в носик. – Он пахнет лавандой, – она понюхала его снова. – И тобой немножко. И дядей Чимином. Губы Чонгука растянулись в улыбке. Он легко потрепал Минхо по копне чёрных волос и посмотрел на Мину. – Он ещё какое-то время будет пахнуть как мы, – мягко объяснил Чонгук. – Но потом его аромат разовьётся в собственный запах. Может расцветёт лавандой, а может во что-то менее пряное. Увидим. Мина хихикнула, когда Минхо обхватил ладошкой её палец. Она оставила ещё один поцелуй на его лбу. – Он такой маленький, – прошептала она. – Знаю. Мы все начинаем с мáлого, – объяснил Намджун, ближе подходя к ним. Исыль, его младшая, царапала его лицо, но тот не обращал на это внимания, улыбаясь Минхо. – Я помню, как ты была такой же маленькой. Мина надулась, качая головой. – Не было такого. Намджун добро взлохматил её волосы. – Он настоящая мечта, Чонгук. Глаза Чонгука были пусты, потерянные в чуде рождения Минхо прежде, чем что-то очень тёмное потянуло его назад. Оно прилипло к его сердцу и начало ползти ядом по рёбрам. Улыбка, появившаяся на лице, была грустна и меланхолична. И Чонгук боялся, что один из мужчин заметит её. Однако Чимин, казалось, был в своём собственном мире, он был потерян во всём этом, глаза его были полны радости и изумления. Так много любви просачивалось сквозь него, подобно солнечному свету, и разливалось по комнате, когда он смотрел на Чонгука с Минхо. – Я могу приготовить вам что-нибудь, – наконец заговорил Чимин, фокусируясь на происходящем. – Вы, должно быть, голодные, да и обед уже скоро. Намджун повернулся к нему и кивнул, рукой аккуратно пытаясь разбудить спящую Исыль. – Было бы здорово. Мина наклонилась, поглаживая пальцами маленькую ручку Минхо, когда Намджун потянул её за кофточку. – Пойдём, милая, поедим что-нибудь... – Но, папа! – застонала она, хмурясь. – Но малыш Минхо... Чонгук подарил девочке тёплую улыбку, хоть она и казалась фальшивой. – Мы будем здесь, – сказал он. – Обещаю. Мина ещё секунду сомневалась, поднимаясь на ноги, но всё же пошла за отцом и Чимином на кухню. Все остальные друзья навестили их позже вместе с едой и коробками подарков, которые Чимин старался запихнуть в кладовую. Тэхён приехал второй с пятилетней дочкой Гоын. Сегодня его волосы были цвета электрик, а в мягкие чёрные волосы Гоын были вплетены серебристо-голубые ленты. Она вошла во внутренний дворик перед отцом с гордо поднятой головой, в той манере, за которую всем был известен Тэхён. – Он выглядит, как одна из моих кукол, – произнесла она, наклонившись над руками Чонгука. Она повернулась к отцу, который в тот момент забирал стакан сока из чиминовых рук. – Папа, разве он не похож на моих кукол? Тэхён встал позади неё, взглянул на Минхо и обхватил плечи дочери. – Он намного милее твоих кукол, дорогая. Гоын улыбнулась и попросила подержать его за руку, и Чонгук кивнул. Она пододвинулась ближе, чтобы взять детскую ладошку в свою и мягко обхватить её. Она захихикала и тут же отвернулась, утыкаясь носом в плечо отца. Тэхён улыбнулся, целуя дочь в макушку и обращаясь к Чонгуку. – Он великолепен, Гуки. Чонгук улыбнулся ему, но почувствовал себя сейчас так, словно он играл роль счастливого человека. Последний приехал Сокджин с коробкой подгузников, которая была слишком большая для Чимина, поэтому он просто оставил её в гостиной, захламляя и так весь заставленный пол. Хосок оставил Чонгуку голосовое сообщение с извинениями из Тайланда, уверяя, что навестит их, как только приедет домой. (– Кто сказал тебе рожать, когда меня нет в стране!) Сейчас Чимин крепко прижимал Минхо к груди, качая его на лёгком летнем ветерку. В воздухе ощущался запах цветущих апельсинов и ягнёнка на гриле, которого принёс Тэхён, но Чонгук чувствовал только их. Аромат цветущей вишни и слабой лаванды. Чонгук с любовью смотрел, как альфа наклонился, чтобы оставить поцелуй на лбу их малыша, и ощутил, как первый фейерверк взорвался, как динамит, в груди. – Так, что заставило тебя передумать? – спросил Сокджин, возвращая Чонгука в реальность. Теперь он был со своей дочерью Миной, которая, устав кататься на велосипеде с Гоын, сидела у него на руках. Чонгук зажевал губу, посмотрев на него. Я не передумал, это было ошибкой думал он, но прикусил язык. – Не знаю, Чимин очень, очень хотел детей, – вместо этого ответил он. Сокджин ничего не сказал, поглаживая кругами дочь по спине. Намджун вернулся к грилю, доставая оттуда подрумяневшегося ягнёнка и ставя его на стол. Тэхён разлёгся на траве, показывая зевающей и свернувшейся под его боком Гоын крошечные точки звезд на небе. – Ты всегда был таким интересным омегой, – внезапно произнёс Сокджин. Чонгук почувствовал, как его щёки покраснели, его взгляд заскользил по переплетённым на коленях пальцам. – Ты не из обычных, – продолжал Сокджин. – Я бы никогда не подумал, что ты такой. Ты не ведёшь себя как они. Чонгук не знал, как должен был вести себя омега, но вдруг почувствовал, как звон начал застилать его уши, пальцы на коленях сжались. Он снова посмотрел на Чимина и Минхо. Альфа, наклонившись, что-то шептал в детскую щёчку. Видеть их должно было снова вызывать тепло на душе, но Чонгук ничего не чувствовал. В последнее время он вообще мало что ощущал. Сокджин задумчиво наблюдал за ним нечитаемым взглядом. Чонгук сжался от его внимания. – Когда родилась Мина, сначала я чувствовал так много всего, но потом – абсолютно ничего, – продолжил он. Он сказал это тихо прежде, чем нежно поцеловать щеку спящей дочери. – Моё тело, так сказать, выполняло свой долг. С анатомической точки зрения, думаю, это правильно. Не знаю, был ли я тогда действительно готов к этому. Звон в ушах Чонгука стал оглушительным, и он молился, чтобы цикады наконец начали свою успокаивающую песню. – Всё начинается медленно, а потом... – Сокджин осторожно подбирал слова, за что Чонгук ему был очень благодарен. Прошло какое-то время, пока он не начал говорить снова. Он потянулся и взял Чонгука за руку, из-за чего тот вздрогнул от неожиданности. Сокджин однако не шевелился; его движения были мягкими, безобидными и полными теплоты. – Не бойся поговорить со мной, если что-то пойдёт не так. Омега с омегой. Он подмигнул, и Чонгук расслабился. – Спасибо, Джин, – поблагодарил он его, хоть сердце и не верило его словам. Чимин поднялся на ноги и направился к нему. Подойдя, он оставил поцелуй на щеке Чонгука. – Я собираюсь уложить всех вас спать, – ласково объяснил он. – У нас были долгие несколько дней. Чонгук понимающе кивнул, наклоняясь, чтобы поцеловать Минхо в щёчку. – Ты, наверное, очень устал, мистер. Ты сделал практически всю работу, – сказал Чимин, смеясь. Чонгук пожал плечами, но не сказал, что на самом деле истощён уже пару месяцев. Вместо этого он позволил Чимину поцеловать себя ещё раз прежде, чем извиниться перед гостями. Сокджин по-прежнему наблюдал за ним, что-то знающее было в его глазах. Через некоторое время он заговорил снова. – Обещай мне, Чонгук, – сказал он. Глаза Чонгука были широко раскрыты, когда он повернулся к нему. – Если ты чувствуешь что-то или... – он запнулся. – Или совсем ничего, не бойся сказать мне об этом. Я буду рядом. И всегда буду готов выслушать. Чонгук кивнул, щека кровоточила изнутри, так сильно он прикусил её. Он знал, что чтобы решиться на это, ему предстоит много самокопаний, ни с одним из которых он ещё не был готов столкнуться. Чимина не было рядом, когда он проснулся. Первое, что он заметил это отсутствие тепла с правой стороны кровати. Он слепо потянулся рукой, натыкаясь только на остывшие простыни. Он сжал ладонь в кулак, поворачиваясь лицом к пустой стороне, и застонал. Когда он открыл глаза, то его подозрения подтвердились. Рядом были лишь смятые простыни и сбитая фиолетовая подушка вместо его мужа. Не было ни записки, ни какого-либо объяснения. Только холодная постель и странное кислое ощущение, растекающееся внизу живота. Ему нужно было время, чтобы встать с кровати, даже если он слышал всхлипы Минхо в соседней комнате. Каким-то образом этого было недостаточно; Чонгук просто изучал глазами стену напротив, разглядывая обои и наблюдая за пылинками. Когда он наконец поднялся и приплёлся в комнату сына, то заметил, что лицо Минхо было ярко-красным, а сам он давился плачем в кроватке. Чонгук заглянул в люльку и поморщился, и Минхо закричал, размахивая руками. – Отец хоть проверил тебя перед тем, как решил снова исчезнуть? – спросил он, поднимая кричащего ребёнка на руки и прижимая его к груди. Минхо закричал в ответ, и Чонгук почувствовал растущее в груди разочарование. Он начал спускаться по скрипящей лестнице, когда вдруг услышал стук в дверь. Он замер, рассматривая дверь прежде, чем подойти к ней и распахнуть. На пороге была его мать, сидевшая на корточках и копающаяся в коричневой сумке. Она что-то бормотала про его брата, который всё ещё пытался припарковать машину. – Ма? – спросил он, затаив дыхание. Ынвон остановилась и посмотрела наверх, лёгкий утренний ветерок трепал её чёрные волосы. Она засияла, встречаясь с ним взглядом, и ярко улыбнулась. – Мой дорогой мальчик, – воскликнула она. Женщина бросилась вперёд и мокро поцеловала его в щёку. Когда она отодвинулась, то по-прежнему искрилась радостью. Её взгляд опустился ниже, и она увидела Минхо, который смотрел на неё широко раскрытыми любопытными глазами. – Это... Чонгук кивнул, слабо подкидывая Минхо, чтобы удобнее перехватить его. – Хочешь подержать его? Ынвон с готовностью кивнула, и Чонгук аккуратно передал ей ребёнка. Чонхён шёл к ним из машины с двумя сумками на плечах, и когда он уже был рядом с ними, то усмехнулся младшему брату. – Ты в самом деле вытолкнул из себя целого ребёнка? – начал дразнить он, хлопая Чонгука по плечу. Тот застонал и ударил его ладонью, всё ещё наблюдая за Минхо, который смотрел на свою бабушку так, будто в её глазах были звёзды. Ынвон аккуратно оставляла запах на своём внуке, мягко прижималась носом к его запаховой железе, вдыхая его аромат и шепча ему что-то ласковое на ушко. Ребёнок счастливо издавал непонятные звуки и с интересом трогал её за щёки, заставляя женщину мелодично смеяться. Чонгук почувствовал, что улыбается, настоящая, счастливая улыбка расцвела на его губах, когда он наблюдал за ними. – Он милый, – сказал Чонхён, наклоняясь к племяннику ближе. – Не могу поверить, что кто-то настолько ужасный, как ты, сделал такого прелестного ребёнка. – Заткнись, Чонхён, – раздражённо произнёс Чонгук, метая глазами молнии в старшего брата. Чонхён от души засмеялся, сжимая ручки сумок на своих плечах. – Прости, мы не могли приехать раньше, – сказала Ынвон, по-прежнему наблюдая за внуком и шепча ласковые слова ему в кожу. – Внезапно появилось так много проблем, все билеты на поезда были забронированы. Мы были удивлены, когда Чимин позвонил и сказал, что ты в больнице... Чонгук мягко промычал, опираясь о дверной проём и вдыхая свежий утренний воздух. – Вы же теперь здесь, – с улыбкой произнёс он, вера внезапно наполнила его грудь. – Я рад, что вы здесь. Ынвон улыбнулась младшему сыну. – Пропустить встречу со своим первым внуком? Ни за что на свете. Они провели остаток дня на заднем дворике, попивая свежеприготовленный лимонад и наблюдая, как солнце раскрашивало небо в жёлтый. Ынвон баюкала Минхо, который заснул у неё на руках. Почти каждую секунду она касалась губами мягкости его щёк. Чонгук сидел на металлическом стуле на веранде, подперев подбородок коленями. Он держал в руках графин с лимонадом и слушал, как брат жаловался на работу. Однако глаза его постоянно цеплялись за Минхо, наблюдая, как ребёнок мирно сопел, ворочась на руках бабушки. – Я пойду наверх, – сказал Чонхён, ножки стула заскрипели о поверхность пола, когда он поднялся на ноги. – Ехать через всю страну на машине с мамой та ещё пытка. Ынвон бросила на него испепеляющий взгляд и долго смотрела ему в спину, пока тот заходил в дом, закрывая входную дверь с громким хлопком. Ынвон по-прежнему осыпала щёки Минхо поцелуями, когда внезапно произнесла: – Как ты? – спросила ненавязчиво. Чонгук, глядевший на Минхо, ничего не замечал, он сюрпал свой лимонад и глубоко вздохнул, чувствуя запах свежескошенной травы и теплоту воздуха. – Чонгук, – позвала его мягко Ынвон. Чонгук поднял глаза, встречаясь с ней взглядом, его брови чуть изогнулись во внимании. – Как ты, дорогой? – снова спросила Ынвон. Слова застряли у Чонгука в горле, как только он попытался что-то сказать. Его взгляд последовал за какой-то красной птичкой, летающей вокруг толстых веток дерева рядом с ним. Он потерян, думал Чонгук. Он чувствовал, как часть его ускользала, но не хотел об этом говорить. Ему не хотелось заставлять мать беспокоиться. Вместо этого он заставил себя улыбнуться, поворачиваясь к ней. – Я в порядке. Ынвон оглядела его с недоверием, её ноздри затрепыхали, когда она вдохнула его запах. Через мгновение она повернулась к Минхо и снова поцеловала его. – А где Чимин? – Не знаю, – ответил Чонгук, этот вопрос поднялся быстрее, чем он хотел. Поэтому он запрокидывает голову к небу, позволяя солнцу целовать его кожу, в попытке казаться незаинтересованным. – Его уже не было, когда я проснулся. Чонгук почувствовал на себе тяжёлый взгляд матери, и внутри него всё сжалось в панике. – Наверное, это из-за работы, – добавил он. – Обычно он слишком занят примерно в это время года. Ынвон хмыкнула в ответ, расчесывая пальцами волосы Минхо и приглаживая их. – Никогда не слышала, чтобы кто-то был слишком занят, чтобы проводить время со своим новорождённым ребёнком. Слова причиняли боль, и Чонгук нервно отпил немного лимонада. Тот уже смешался с тающим льдом, оставляя кислый привкус в стакане. – Он всегда приходит домой, мам, – мягко произнёс он, но сам не уверен, удовлетворил ли их обоих этот ответ. – Всегда. Между ними осела тишина. Лёд уже полностью растаял в чонгуковом стакане, влажном от его потных ладоней. – Этот маленький альфа всегда казался мне неподходящим... — Мам, — предупреждающе прервал её Чонгук. Он почувствовал, как внутри всё начало нагреваться. — Не надо. Ынвон прикусила язык, продолжая любоваться внуком. Она снова хмыкнула, крепче прижимая ребёнка к своей груди. — Надеюсь, ты знаешь, как я горжусь тобой, — сказала она. Чонгук пожал плечами, разглядывая цветы в саду, их колышащиеся от ветра лепестки. — Ты самый сильный омега из всех, кого я знаю, — продолжала она. — Самый сильный мальчик из всех, кого я когда-либо знала. Чонгук смутился, чувствуя, как его щёки нагреваются от её похвалы. — Я знаю, что после проявления, ты был не очень... рад тому, кем стал. Чонгук убрал эти мысли в самые закоулки своей памяти и запер некоторые из них слишком далеко в сознании, чтобы добраться до них. Он посмотрел на сына, замечая, как его нос морщится от ветра. — Ты так вырос с того времени, дорогой, — её голос был мягок, а глаза ни на минуту не отрывались от Минхо. — Ты стал таким уверенным в себе. — ветер уносил звук её голоса, но Чонгук всё ещё ощущал его тяжесть. Он улыбнулся ей, благодаря. — Твой отец хотел приехать... — Тебе не нужно врать, мам, — ядовито ответил Чонгук. Он полностью повернулся к ней лицом, всем видом выражая недовольство. — Ты шутишь? Он не хочет даже встретиться с ребёнком своего сына-омеги. — он засмеялся, но его смех не лучился искренностью. Потому что её и не было. — Я давно уже перестал пытаться понравиться ему. На улице становилось темнее, и Чонгук начинал чувствовать лёгкую прохладу, кусающую обнажённые руки. Он поднялся на ноги и выпрямился, кости внутри по-прежнему казались желейными. — Пойду готовить ужин, а то Чимин уже скоро будет дома, — он протянул к ней руки. — Я могу взять Минхо... — Не волнуйся об этом, — перебила его мать, качая головой. — Отдохни немного. К тому же, мы можем ещё о многом поговорить, не так ли? — произнесла она, снова целуя ребёнка в нос. Чонгук не был уверен, что сейчас чувствовал, вихрь множества слишком разных эмоций царапал грудь. Он просто зашёл в дом, пытаясь игнорировать это непонятное ощущение внутри. Когда Чимин возвратился домой, омега почувствовал запах клубничного дайкири, который тот так любил в тэхёновом баре. Чонгук слышал его, борющегося с ключами с другой стороны двери, и после нескольких неудачных попыток воткнуть ключ в замочную скважину, Чимин наконец открыл дверь. Он споткнулся, что-то мыча под нос, кинул металлическую связку на столик в прихожей и нерешительно вздохнул. Он прошёл на кухню, скрипя коричневыми сандалиями по потемневшей плитке. Только войдя, сразу же заметил чонгукову спину. Тот стоял лицом к плите, пар поднимался к нему, пока он мешал бульон. — Привет, — пробормотал Чимин. Прошло некоторое время прежде, чем Чонгук ответил. — Привет, Чимин, — сказал он. Между ними повисла тишина, холодная и напряжённая. — Ты не отвечал на звонки, — пробормотал Чонгук. Он не хотел встречаться с Чимином взглядом, поэтому сконцентрировался на кипящем бульоне рядом с ним. Чимин пьёт слишком много, они оба это знают. Он ничего не сказал, не позволил словам слететь с губ, хоть те так и грозили сорваться. Он почувствовал, как Чимин замер позади него, источая кислый запах. — Он был отключён, — холодно ответил он. Он сделал несколько шагов к стойке, спотыкаясь о свои же ноги, и облокотился на неё, разворачиваясь лицом к парню. — Я скучал по тебе, Чонгук, — он потянулся к нему, проводя мягкой ладонью по его руке. Чонгук не дрогнул под его касанием, продолжая смотреть на суп. — Твой сын скучал по тебе больше. Чимин вздохнул на его слова, рука упала обратно на стойку. Он сжал ладони в кулаки и выпрямился, направляясь к двери. — Я просто провёл немного времени с Тэхёном, — мягко объяснил он. — Конечно ты провёл, — пробормотал Чонгук больше самому себе. — Его бар так сильно нуждается в тебе, — он на секунду прикусил язык. — Моя мать наверху, — наконец говорит он. — Что? — вскрикнул Чимин, его грудь расширилась. — Твоя мать? Сейчас? Чонгук кивнул, хмыкая. — Это её первый внук, Чимин, конечно она будет здесь, — он осмелился посмотреть на мужчину, но тут же пожалел об этом. Альфа смотрел на него широко раскрытыми, испуганными глазами, злость полностью пропитала его запах. — Я знаю, ты не любишь её... — начал Чонгук. — Это она не любит меня, — Чимин стиснул зубы. — Она никогда не считала меня достойным альфой для тебя. Омега Чонгука заскулила, когда тот быстро опустил глаза на суп. — Это ты их пригласил? — резко поинтересовался Чимин. Глаза Чонгука наполнились болью. Чимин приблизился к нему, из-за его альфа-феромонов в комнате стало головокружительно жарко. Чонгук подавился воздухом, его омега заскулила, когда Чимин схватил его за руку. Он ненавидел, когда он так делал, ненавидел, когда он напивался слишком сильно, ненавидел. Ненавидел, то, что мог уловить запах Тэхёна на его коже. — Ты знаешь, что она ненавидит меня, но всё равно пригласил её? — Я этого не говорил... — Чонгук покачал головой. — Прекрати говорить за меня, Чимин. — Тогда, что тебе нужно, Чонгук? — Я хочу, чтобы ты был моим альфой, Чимин. Чертовым мужчиной хоть раз— Глаза Чимин окрасились в ярко-янтарный, а сам он был в ярости, когда схватил его, но больше казался преданным. — Ты дома, — услышал он голос со стороны двери. Ынвон стояла в дверях кухни, её глаза были прикованы к ладони Чимина на чонгуковой руке. Чонгук стряхнул её и повернулся к бульону, яростно помешивая его. — Я просто говорил Чимину, как рад, что вы приехали к нам. Чимин, казалось, был удивлён присутствию своей свекрови у себя дома. — Я не... Рад видеть тебя, мама, — выкрикнул он, спотыкаясь о свои же ноги. Ынвон принюхалась, отмечая запах алкоголя на его коже, но сдержала хмурый взгляд. — Я думаю, тебе нужно пойти поспать, — тихо произнесла она. Чимин громко сглотнул и кивнул. Он кинул на Чонгука последний взгляд, полный просьбы простить, и тяжёлыми шагами стал подниматься по лестнице наверх. Между матерью и сыном повисла тишина. Она причиняла боль, её шипы вспарывали Чонгуку лёгкие. Он ничего не говорил, стыд заплёскивал его и окрасил щёки в красный. — Вот это твой альфа, — наконец произнесла его мать. Её голос эхом раснёсся по всей кухне. — Твой крошечный, маленький альфа, которому ещё многое нужно доказать. Чимин не вставал, когда Минхо начал плакать. Он немного пошевелился, храп вырвался из его горла, но он не проснулся. Прошла пара дней с отъезда матери и брата Чонгука. Напряжение почти исчезло, но не то, которое появилось в чонгуковом сердце как зубной налёт. Сейчас это снова просто они. Чимин и Чонгук. Одни в этом доме с плачущим ребёнком. Глаза Чонгука были прикованы к потолочному вентилятору уже три часа. Он наблюдал, как его лопасти рассекают воздух, сопровождаемые криками Минхо. Ему было больно моргать, поэтому он решил не делать этого, позволяя своим глазам высохнуть. Почему-то Чимин вдруг резко дёрнулся, просыпаясь со стоном и поворачиваясь к Чонгуку лицом. Тот не реагировал, продолжая следить за движением вентилятора. — Он плачет, — пробормотал Чимин, принимая сидячее положение и потирая щёки. Чонгук не отозвался, он сглотнул, горло было сухим и горячим. — Чонгук, — произнёс Чимин. Он потянулся к нему и убрал волосы с его глаз. — Минхо плачет, дорогой. Чонгук посмотрел на мужа пустым взглядом. — Я... — что-то казалось неправильным, когда он начал говорить. — Я не слышал его, прости. Чимин нахмурил брови, поглаживая лицо Чонгука, в его глазах были видны следы беспокойства. — Я пойду проверю его... — Нет, — твёрдо прервал его Чонгук. Он встал с кровати, но почувствовал, как Чимин обхватил его за запястье. — Нет, ты устал, милый, — ответил он, качая головой. — Он и мой сын тоже, тебе не нужно делать всё самому. — Я в порядке, Чимин, клянусь, — возразил Чонгук, освобождая руку. Чимин добрый. В самом центре его небольшой груди доброта. Доброта, которая льётся из него, окрашивая всё, к чему он прикоснётся. Чимин хороший, Чимин добрый, с каждого его пальца струится луч света. Он видит мир ярким, и от Чонгука разит завистью. Чимин уже три раза поднимался этой ночью. Он знал это потому, что наблюдал за ним. Видел, как его глаза окрашивались в красный, видел, как сильно он сжимал челюсть в беспокойстве. Он был уставшим и истощённым. Чонгук ненавидел это. Чиминова рука упала на постель рядом с ним, и ему потребовалось немного времени, чтобы положить её обратно себе на колени. — Тогда давай я хотя бы нагрею молоко... — продолжал Чимин, подёргивая ногой и нервно стуча ступнёй по полу. — Нет, — вышло резче, чем Чонгук хотел бы. Чимин уставился на него широко раскрытыми глазами, лишёнными какой-либо энергии. Чонгук ощутил удивление в виде корицы в его запахе. Альфа набрал воздуха в грудь, но рвано выдохнул и нервно провёл ладонью по волосам. — Тогда в следующий раз я всё сделаю, — сказал он, забираясь под одеяло, сжимая его. — По крайней мере позволь мне, Гуки. Чонгук кивнул, хотя был уверен, что не слышал вопроса. Он натянул красный хлопковый халат и поплёлся к двери их спальни. Когда он дошёл до комнаты Минхо, мальчик начал реветь ещё сильнее. Омега зашёл внутрь и с хлопком закрыл за собой дверь. Плач Минхо разрывал его, когда он наклонился к нему, опустил руки в жёлтую кроватку и поднял ребёнка на руки. — Папа здесь, — пробормотал Чонгук, целуя Минхо в щёчку. Тот начал кричать ещё сильнее, обжигая каждый дюйм чонгукового тела и заставляя кровь застыть в жилах. — Ты не голоден, — мягко произнёс Чонгук, качая его и принюхиваясь к его запаху огорчения. — Тебе не нужно менять подгузник... Тогда чего ты хочешь, а, большой мальчик? — он поцеловал его снова на этот раз больше по привычке, чем в стремлении быть к сыну ближе. Большинство вещей, которые он делал, сейчас внезапно кажутся ему лишь привычкой. Минхо всхлипнул в последний раз и калачиком свернулся на чонгуковой груди. — Ты просто хочешь быть с папой, верно? Не нравится, что твой папа спит, — поцеловал его снова, покачивал его, ходя по комнате, в каком-то раздражении. Он посмотрел вниз на Минхо, и слабая улыбка появилась на его губах. Происходило что-то неправильное, и Чонгук знал это. Он чувствовал, как связь разрывалась между ними, когда они только переступили порог дома. Он не мог точно определить. Не мог назвать... причину, почему на душе было так тяжело каждый раз, когда он смотрел на сына. Это пугало его. Потребовался час, чтобы Минхо снова заснул. Ноги Чонгука стали красными из-за ковра, по которому он ходил всё время, пока укачивал ребёнка, слабо напевая колыбельную себе под нос. Чонгук положил Минхо в кроватку, наблюдая, как малыш зевнул во сне, потирая щёчку. Все говорили ему, что он станет эмоциональным. Все говорили ему, что он будет счастлив. Все говорили, что рождение ребёнка заставит его ощущать то, что он никогда раньше не мог даже представить. Что ему следует ожидать букет чувств, расцветающих в груди. Но когда Чонгук смотрел на своего новорождённого ребёнка, ничего не чувствуя, и мог поклясться, что в груди было слышно лишь эхо, он задумался, почему никто не сказал, что это будет ощущение пустоты.