счастье по прибытии

Чонгук знал, что полюбил Чимина с первого взгляда. Ему было всего четыре, но он знал, знал, что Чимин был причиной тому, почему его сердце стучало в груди, как бешенное. Чимин был маленьким для шестилетнего, но пах солнцем и цветущей вишней и держал Чонгука за руку, пока они с трудом поднимались на горку в соседнем парке. – Осторожнее, – бормотал он, крепче сжимая его руку, когда тот покачнулся на жёлтых ступеньках. Забравшись наверх, Чонгук почувствовал, как что-то похожее на гордость расцветает в его груди. Он посмотрел вниз, встречаясь с чиминовым взглядом, тот всегда был рядом, на несколько шагов позади него. Улыбка освещала его лицо, пока он карабкался по ступенькам следом. Чимин всегда был рядом, немного позади, на расстоянии вытянутой руки, но всегда рядом. – Когда я вырасту, то стану большим альфой и буду защищать тебя, – сказал Чонгук, когда они скатились с горки. Чимин на это обычно хихикал, и этот звук был музыкой для ушей Чонгука. Он хотел всегда слушать чиминов смех. Время шло, и мальчики росли вместе с ним. Чонгук вытянулся, ноги стали слишком длинными для его штанов, руки – слишком большими для рубашек. Он гордился своим телосложением, хвастаясь перед всеми со словами «Я стану бодибилдером!» больше, чтобы рассмешить своих родителей и близких. Чимин рос изящным. Его черты были мягкими, плавными и милыми. За острой линией челюсти скрывались розовые щёки и пухлые губы. Чонгук часто понимал, что буквально загипнотизирован, но чужая грация не отпускала парня, очарованного этим молодым человеком, и, казалось, ничто не сможет помешать этому. Но он знал одно: он всегда будет его, он знал. Это их судьба – пожениться и любить друг друга до последнего вздоха. Когда Чимин, изящный, худой парень, проявился альфой, то, что испытал Чонгук, трудно было назвать шоком. Возможно, это было разочарование. Как он, без пяти минут альфа, мог быть с другим альфой? Вот почему когда Чонгук, состоящий из мускулов и решимости парень, через три месяца после своего четырнадцатого дня рождения проснулся в луже собственной смазки, разочарование огнём прошло по его венам. Его глаза распахнулись, и немедленно пришло осознание, он горел. Каждая часть тела ощущалась словно на обжигающих языках пламени. Он каким-то образом встал с кровати с туманом в голове и бьющимся сердцем, и вскрикнул, когда его рука опустилась на простыни. Они были залиты липкой слизью похожей на жидкость, которая вытекала из него, но он ещё не знал как. Он спустился вниз по лестнице, тяжело ступая по деревянному полу перед тем, как всё вокруг потемнело. Он не знал, как добрался до пляжа, но единственное, что ощутила его вдруг бесчувственная кожа, – ледяные волны моря, касающиеся его разгоряченного тела. Он окунулся, хоть это никак и не утолило ненасытный жар, мучавший его. Как если бы на зияющую рану прикрепили пластырь. Но это лучше, чем ничего. Всё его тело всё ещё находилось в невыносимом огне, ему казалось, что он кипит изнутри. Где-то на расстоянии, между шумом океана и непрекращающимся криком чаек, он подумал, что услышал своё имя. Слабое и унесённое морским ветром. Он услышал его снова, уже ближе, но по-прежнему приглушённо. Когда наконец он почувствовал чью-то руку на своём плече, то весь задрожал. Ладонь исчезла, и Чонгук обернулся, чтобы встретиться с Пак Чимином. Парнем с яркими глазами, на два года старше него. Они мало разговаривали с тех пор, как он проявился, но Чонгук всё ещё чувствовал, как его появление вызывает в нём волнительную дрожь. Сейчас Чимин устало смотрел на него сверху прежде, чем присесть рядом с ним. – Чонгук? – произнёс он мягко, крылья носа затрепетали, когда он положил руку обратно ему на плечо. – Что ты... – его глаза расширились на мгновение, пока он не прикрыл рот ладонью. – Чонгук, я думаю, ты... Чонгук не слушал его, слишком отвлечённый шумом в голове и сладким запахом цветущей вишни, исходящим от Чимина и похожим на сироп. Чонгук застонал, чувствуя, как смазка вытекает из него, но был слишком ошеломлён, чтобы позаботиться об этом. Он подался вперёд, легко обхватывая руками чиминову шею и хныча. Прохладное море сейчас ощущалось призрачным поцелуем на его коже. – Альфа, – нашёл он в себе силы пробормотать. Чимин замер под его прикосновениями и стал озираться по сторонам, чтобы удостовериться, что никого по близости нет, и повернулся к Чонгуку, который уже осыпал его шею поцелуями. – Думаю, нам нужно отвести тебя домой, – слабо сказал Чимин, сопротивляясь оглушающему желанию, наполняющему его тело. Чонгук, как он заметил, пах жимолостью и ванилью, и этот запах до бела пульсировал в его лёгких с каждым его вдохом. Он никогда не чувствовал такого соблазнительного запаха, и это буквально съедало его изнутри. – Альфа, пожалуйста, – забормотал Чонгук снова, его разум уплывал. Чимин немного замешкался прежде, чем поднять Чонгука на руки. Последнее, что помнил Чонгук, – удаляющийся шум моря и руки Чимина, крепко держащие его ослабевшее тело. Он проснулся не в своей комнате. Здесь было прохладно, и Чонгук с облегчением выдохнул, расслабляясь на свежих простынях. В ногах и вокруг него были горы разноцветных подушек, обрамляющих его со всех сторон. Когда он сел, то заметил, что в голове больше нет тумана. Жар всё ещё пылал внизу живота, но можно было потерпеть. Он снова чувствовал себя Чонгуком, но больше лихорадящим Чонгуком. Он опять почувствовал запах цветущей вишни и стал извиваться в постели. Запах был далеко, но всё так же смертелен, поэтому он крепче схватил оранжевую подушку рядом и прижался щекой к прохладной ткани. Цветущая вишня никуда не ушла, усиливаясь, пока Чонгук не почувствовал её всего в нескольких дюймах от себя. Он услышал стук в дверь и застыл, щекой по-прежнему прижимаясь к подушке. Он не осознавал, что нюхал её, и покраснел. – Чонгук? – мягко произнёс голос с другой стороны двери. Он был приглушённым, но дружелюбным. – Чонгук, это я, Чимин. Чонгук тихонько пискнул, сильнее сжимая подушку. Он не знал, почему находился в этом странном доме со своим другом детства за дверью. – Чонгук, я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке, – продолжал Чимин. Он на мгновение остановился. – Я принёс тебе закусок, если ты вдруг проголодался. Последовала ещё одна пауза, а Чонгук не находил в себе желания говорить. Тишина повисла между ними, пока Чимин не заговорил снова. – Ладно, раз ты ничего не говоришь, то я зайду. Чонгук видел, как дверная ручка повернулась, и дверь со скрипом открылась. – Сейчас ты будешь прилично себя вести? – пошутил Чимин, его голос стал чётче. Он просунул только голову, поворачиваясь к Чонгуку, который, свернувшись калачиком, лежал на кровати с широко раскрытыми, испуганными глазами. – Я принёс немного чипсов и содовой, – мягко сказал Чимин, тряся едой, словно белым флагом. – Я... Я не знал, какие ты любишь, так что... я вроде взял все. По крайней мере те, что ты любил. Чонгук моргнул, испуганный, прижимая ноги ближе к груди. – Ты пахнешь страхом, – сказал Чимин, на цыпочках проходя внутрь. – Прости, если напугал тебя. Я знаю, Проявление может пугать. Проявление? Чонгук сглотнул и прижал ладони к груди, расстёгивая верхнюю пуговицу пижамы. – Я... Чимин, я... я не знаю, что происходит, – Чонгук запнулся. – Я проснулся утром в бреду, и я... – он оглянулся в комнате. – Где я? – Ты у меня дома, – сказал Чимин, подходя ближе и присаживаясь на край кровати. – Если точнее, то в комнате для течек моего папы. Решил, что будет лучше отнести тебя сюда. Здесь прохладнее, чем в остальных комнатах, – Чимин покачал головой, и потёр руки друг о друга. – Бр, здесь чертовски холодно. Но папа сказал, во время течки так и должно быть. Чонгук этого не заметил потому, что по-прежнему чувствовал, что тает. Он внезапно вспомнил гнездо из подушек и кивнул. Конечно же он в комнате для течек. – Я нашёл тебя на пляже тем утром, – продолжил Чимин, жуя губу. – Ты полз в воде. Я подумал, что это странно, просто люди не ползают в океане, – он остановился и долго непоколебимо посмотрел на Чонгука. – Было очень опасно находиться там, Чонгук. Если бы тебя нашёл какой-то другой альфа... – он сжал губы и затряс головой. – Мы с папой привели тебя сюда. Он дал тебе какие-то свои подавители, сказал, что они должны немного ослабить твою первую течку... – Первую течку? – прервал Чонгук. Он затряс головой и нахмурился, стиснув зубы. – Ты проявился омегой, Чонгук, – мягко произнёс Чимин. Какое-то время они уставились друг на друга. Чонгук в основном быстро моргал в надежде, что в следующее мгновение всё поменяется, и он вернётся в свою собственную кровать, как будто ничего этого и не было. Он почувствовал, как сердце замерло у него в груди, и вздрогнул, стыдливо отворачиваясь от Чимина. – Я... Чимин, я... не может быть, – возразил Чонгук. – Не может быть, что я омега. – Ну, – Чимин покачал головой. – Судя по смазке и жару, твоя анатомия говорит об обратном. Паника не мешала ему дышать, но заставила быстро наполнять лёгкие воздухом сквозь раскрытые губы. Он замотал головой и нахмурился, шепча лихорадочно «нет», когда Чимин поднялся и наклонился к нему. Он сел рядом и улыбнулся. Он недолго колебался прежде, чем обнять Чонгука. Реакция Чонгука была немедленной: окунувшись снова в аромат цветущей вишни, он успокоился, наполняя лёгкие сладким запахом. – Нет ничего неправильного в том, чтобы быть омегой, Чонгук, – мягко сказал Чимин. – Меня вырастил один такой, и он вообще-то самый крутой человек в мире. Чонгук вдохнул запах Чимина снова и ответил. – Я же Чон. Мы не омеги, – произнёс он, мотая головой. – Мы... мы сильные. Мы выносливые, мы... мы атлетичные... – Кто сказал, что ты уже не можешь быть таким? – спросил Чимин, отстраняясь и вытирая чонгуковы глаза от слёз. – Из того, что я слышал в школе, ты преуспел во всём этом. Чонгук почувствовал, как новые слёзы готовы пролиться, но проглотил их. Сладкий запах вишни Чимина был как наркотик, и с каждым вдохом он ощущал, как спокойствие проникает в кровь. Он изо всех сил попытался незаметно вдохнуть больше сладкого аромата, но не смог. Он подался вперёд и втянул воздух рядом с запаховой железой, утыкаясь носом в чужую шею. Он вдохнул его, позволяя цветущей вишне наполнить свои лёгкие и успокоить его. Он довольно выдохнул, плотнее прижимаясь носом к чиминовой коже и вдыхая ещё один раз. Он отодвинулся и успокоился, робко глядя на Чимина. Есть какая-то интимность в обмене запахами, но Чимин, казалось, не возражал. Он просто подвинулся ближе, оставляя запах на омеге и упиваясь его запахом в ответ. Позволяя окутать себя, как одеколоном. Он отстранился, когда закончил, широко раскрыв глаза. – Ты вкусно пахнешь, – просто сказал он. Чонгук улыбнулся, внезапно довольный, но мало что понимающий из-за цветущей вишни. – Спасибо, Чимин, – сказал он, не ослабляя хватку на нём. Носом всё ещё зарываясь в изгиб его шеи. Чимин замычал в ответ, удобнее устраиваясь на кровати рядом с ним. Они сидели так, сколько Чонгук помнил. Купаясь в море жимолости и цветущей вишни. Чонгук давно не разговаривал с папой Чимина и поэтому рядом с ним был застенчив. У него были тёплые глаза, как и у сына, и такой же естественный румянец на щеках. Он стоял в гостиной со скрещенными на груди руками, наблюдая, как Чонгук боролся со своей курткой. – Думаю, нам нужно позвонить твоим родителям, – сказал он аккуратно, помогая Чонгуку надеть куртку у двери. – Нет! – вскрикнул Чонгук. Он немного замялся прежде, чем продолжить. – Нет, я просто... Просто не хочу беспокоить их. – Не хочешь беспокоить их? Я уверен, что они волнуются о том, где сейчас их сын. Чонгук опустил голову и нахмурился, пытаясь справиться с молнией на куртке. – Я просто... – его голос снова стих, тяжесть осела в груди. – Мне страшно. – Страшно? – надавил папа Чимина. Чонгук почувствовал, как Чимин прижался к нему, ладонями мягко вырисовывая круги на его плечах. – У Чонгука в семье все альфы, пап. – осторожно ответил он. На это у его отца вспыхнули глаза. Он замычал, взглядом упираясь в Чонгука, который сейчас рассматривал свои ногти. Чонгук заметил отсутствие метки на шее Соквона, но ничего не сказал. Палец, на котором должно было быть кольцо, тоже был пустым. Он ничего не сказал и о том, что он был омегой-одиночкой, просто уставившись в пол. Он почувствовал, как Чимин прижался к нему сильнее, и его волк, которого он всё это время отталкивал, стал прихорашиваться под таким вниманием. Его напугало то, что что-то настолько близкое к его душе так естественно реагировало на альфу рядом с ним. – Чимин, я хочу немного поговорить с Чонгуком, – мягко произнёс Соквон. Тот понимающе кивнул и повернулся к Чону, смотря с нежностью. После он приблизился и заключил в крепкие объятия прежде, чем быстро подняться на ноги и выйти из коридора. Несколько минут никто из них ни проронил ни слова. Чонгук почувствовал, как его сердце ускорило свой ритм, и взмолился, чтобы оно хоть немного успокоилось. Чонгук стал многое замечать. То, как мир стал казаться ярче, чем прежде, синий стал более насыщенным, а красный — кровоточащим. То, как его кожа покалывала из-за чувствительности, ощущая каждую ниточку в рубашке, грубость пуфа под подушечками пальцев. То, как запахи сгущались вокруг него: мягкая свежесть хлопка, исходящая от папы Чимина, лавандовое мыло, которое они использовали во время стирки, пленяющий отголосок цветущей вишни Чимина, прилипший намертво к его коже. Всё вокруг Чонгука теперь казалось ярче и больше. Сам мир казался живее, чем раньше, но по какой-то странной причине, Чонгук думал, что умирал в этом. – Нас не так много, – внезапно сказал Соквон. – Омег-мужчин. Чонгук решил не встречаться с ним взглядом, продолжая наблюдать за ковром на полу. Ему не нравилось, как это звучало, он ненавидел, как что-то в его груди рушилось из-за этой мысли. – Чимин появился, когда мне было двадцать два. Я был без альфы, сломанный и застрявший в мире, который думал, что я хуже других из-за того, кем являлся. Чонгук нервно зажевал щеку изнутри, ощущая на себе тяжесть взгляда Соквона. – Многие работодатели не хотели нанимать меня, а арендодатели даже не принимали мои заявки потому, что я был омегой. К тому же ещё и без альфы. Соквон замялся, приближаясь к Чонгуку. – Не могу сказать, что не вздохнул с облегчением, когда Чимин проявился альфой. Весь мир стал открыт для него. Ему не будут отказывать, и он не получит такой же... явной ненависти, которую когда-то получал я. Я почувствовал облегчение. Чонгук не понимал, зачем он всё это говорил ему. Он увидел, как мужчина скрестил ноги и вздохнул. – Но... Я думаю, что всё же был не прав, думая так, – продолжил Соквон. – Не важно кем бы он проявился, я бы всё равно любил этого мальчика всем сердцем. Потому что он заслуживает этого, заслуживает мою любовь. Когда Чонгук наконец решился посмотреть в чужие глаза, он увидел в них ласку. Тёплую и сочащуюся заботой. – Сейчас ты проходишь трудные времена, Чонгук. Люди будут сомневаться в твоей мужественности и ценности. Они будут сомневаться в том, кто ты такой, – слова Соквона ложились тяжёлым грузом на его плечи. Мужчина подвинулся ближе и взял парня за руки, крепко сжимая. – Но то, что сейчас сложно, не значит, что оно ничего не стоит. Ты не хуже и не лучше, чем кто-либо в этом мире. Тебе нечего доказывать что-то другим. Только самому себе. Чонгук на мгновение затаил дыхание и судорожно выдохнул. Он почувствовал, как слёзы застелили глаза, и позволил им сорваться по щекам вниз. – Мой отец убьёт меня, – сказал он слабо. – Если тебе нужно будет где-то остановиться, мы всегда будем рады тебе, – ответил Соквон. – И если тебе нужно поговорить... о чём угодно, приходи. Я буду здесь. — С тобой всё будет в порядке? — спросил Чимин. Прошло всего несколько дней с Проявления Чонгука. Выдержав первую течку и наврав родителям о причине своего отсутствия, сейчас он стоял у порога своего дома. Чимин стоял позади него, тёплой рукой медленно поглаживая его по спине. Снаружи было прохладно, в вечерний воздух уже закрался октябрьский холодок. Чонгук жевал щеку изнутри и нервно прислонялся к двери. — Я… — он замялся, его голос потяжелел. Чонгук запрокинул голову: там, где он стоял, отлично слышались вечерние новости, доносящиеся из открытого окна, и оттуда же чувствовался насыщенный запах его отца, блуждающего по дому. Волна беспокойства омыла всего Чонгука, он подавился, прикрывая рот ладонью. Испуганными глазами он встретился с чиминовыми, в которых читался вопрос. — Он убьёт меня, Чимин, — с лёгкостью задушит собственными же руками. Чимин нерешительно затоптался на месте, но всё же подошёл и заключил его в тёплые объятия. Он крепко прижал его к груди, и Чонгук сдавленно всхлипнул. — Всё будет в порядке… — Ничего уже не будет в порядке, Чимин, — бесцветным голосом произнёс Чонгук. Он отстранился, уверенно впиваясь в Чимина взглядом. — Чоны не омеги. Мы просто не можем ими быть. — Ну, одного такого я точно знаю, — ответил Чимин. Чонгук сглотнул слёзы, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Чимин обхватил руками его щёки, прижался лбом к его лбу и ободряюще улыбнулся. — Давай сделаем это вместе, хорошо? — произнёс он с мягкой настойчивостью. Чонгук слабо улыбнулся в ответ, нащупывая в кармане куртки связку ключей и до боли сжимая её в кулаке. Нужный ключ он вставил в замочную скважину и распахнул дверь. Дом находился в своём самом обычном состоянии, когда они зашли внутрь. Его отец к тому времени уже вернулся на диван, наклонившись над кофейным столиком, пока что-то чёркал на большой стопке бумаги. Чонгук слышал, как его старший брат бренчал на гитаре наверху. С кухни доносился запах готовящегося на плите супа. Чимин сжал чонгукову ладонь, когда он открыл дверь. Закрываясь, она звонко хлопнула, и голова отца Чонгука тут же метнулась к ним. Он усмехнулся, увидев сына, и поправил сползшие очки на переносице. — Ты дома, — выдохнул он. — Я беспокоился, Гук, твоя мама звонила родителям Хосока, и они сказали… Тут его взгляд остановился на Чимине, и его грудная клетка раздулась в желании подчинить младшего альфу. Он резко втянул воздух через нос и сузил глаза. Взглядом он снова упёрся в Чонгука, вдыхая его аромат. Внезапно отголоски шока появились на дне его глаз. — Чонгук? — его голос стал безжалостным. Чонгуку казалось, что он будто плавится, но рука Чимина на его собственной кое-как приводила его в чувство. — Я эм… я… — Ты проявился, — закончил за него отец. Чонгук кивнул, хоть и слабо. Взглядом он отыскал Чимина, который подбадривающе смотрел на него. Он кивнул прежде, чем повернуться к отцу Чонгука. — Он был у меня дома некоторое время, — сказал Чимин невероятно уверенно в подобной ситуации. — Безопаснее проявляться в комфортном месте. Какое-то время отец Чонгука ничего не говорил, вместо этого внимательно рассматривая сына. — То есть теперь ты… слабый, — в конце концов сказал он. Чонгук почувствовал, как его сердце рухнуло в груди. Он хотел начать спорить, возразить, но слова не хотели выходить наружу. Он лишь стоял, изумлённо уставившись на родителя, его голос застрял где-то в горле. Он видел разочарование в глазах отца, ощущал его в воздухе вокруг. — Я не слабак, пап, — всё же удалось прошептать ему. — Я всё ещё Чонгук. — Если бы ты не был слабаком, то сейчас ты бы уверенно сказал мне это, а не мямлил себе под нос, — его голос был непоколебим. — Прямо как альфа, которым ты должен был быть. Чонгук ослабил пальцы на чиминовой руке, но тот только сильнее сжал её. — Он не слабак, — резко сказал Чимин, шагнув немного вперёд и повернувшись перед ним. — Ваш сын, сэр, исходя из того, что я видел последние пару дней, очень сильный... — Если он такой сильный, то почему его защищает такой мелкий альфа, как ты? — едко выплюнул отец Чонгука. В конце концов он поднялся на ноги, делая несколько тяжёлых шагов к ним. Он вцепился в них холодным взглядом, скрестив на груди руки и надув грудь. — Наверх, Чонгук, — чётко и резко произнёс он. Чонгук повернулся к Чимину, который ободряюще сжал его за руку. — Я позвоню тебе позже, — прошептал он, утягивая Чонгука в крепкие объятия. Когда они отстранились друг от друга, Чимин улыбался, его кривоватый передний зуб цеплялся за нижнюю губу. Это было настолько мило, что Чонгуку казалось, что он может взорваться в любую секунду. Перед своим уходом Чимин поклонился отцу Чонгука, а ему самому подмигнул, затем развернулся и захлопнул за собой дверь. Чонгук ещё никогда не чувствовал себя таким крошечным под взглядом своего отца. Он шмыгал носом, поднимаясь по лестнице, нервы шалили под сердитым взглядом отца. — Чоны не омеги, — пробормотал он себе под нос, опуская руки. Чонгук ожидал ярости, ожидал необузданной злости от него. Но сейчас, когда его отец стоял внизу у лестницы и смотрел на него, Чонгук видел лишь разочарование в его глазах. Оно было холодным и отдалённым, и Чонгук не был уверен, что вместо этого он предпочёл бы его гнев. После этого Чонгука было сложно увидеть без Чимина. Некоторые вещи могут заставить вернуться к дружбе, и Проявление не исключение. Он снова узнал о неожиданной доброте Чимина, узнал, что он был нежным со всеми, и особенно с Чонгуком. Чимин чёркал каракули в блокноте, как обычно это делал, а Чонгук бегал по школьному стадиону. На улице было прохладно, явные признаки осени уже ощущались в морозном ветерке. Чонгук чувствовал запах холода в воздухе, рассекая его при беге. Его ноги мелькали быстро, словно молнии. Наконец остановившись, он направился к трибунам, его белые кроссовки ярким пятном сверкали на красном покрытии беговой дорожки. Чимин, который, Чонгук был уверен, должен был рисовать, отложил блокнот и любовался омегой, который медленно приближался к нему. — Ты быстрый, — сказал Чимин сквозь улыбку. — Спасибо, — Чонгук улыбнулся в ответ, плюхаясь на сидение рядом с ним. Тыльной стороной ладони он вытер прохладный пот со лба. — А ещё очень сильный, — ласково добавил Чимин, прокручивая карандаш меж пальцев. Он изо всех сил старался не пялиться на омежьи руки и сверкающий на них пот. Чонгук почувствовал, как заливается краской. — Не у всех есть от природы сильные альфа-феромоны, — немного резко ответил Чонгук. — Некоторым из нас приходится заниматься в сто раз больше. Чимин пожал плечами, жуя губу. — Думаю, это окупается сполна. Чонгуку не нравилось, когда Чимин говорил вот так, чересчур кокетливо. Такие слова сбивали его сердечный ритм, поэтому он взял бутылку воды и поднёс горлышко ко рту, чтобы хоть как-то отвлечься. Чимин наблюдал за ним, будто бы стараясь что-то выяснить. Он чуть-чуть покачивал головой, тщательно изучая Чонгука суженными глазами. Чонгук почувствовал что-то очень похожее на влечение в его аромате, но предпочёл проигнорировать это, обратив всё своё внимание на плавающий в бутылке с водой лёд. — На следующей неделе будет мой день рождения, — наконец произнёс Чимин, захлопывая блокнот и убирая его в чёрную кожаную сумку. — Я с друзьями сниму номер в отеле, — он замолчал, кусая изнутри щеку. — Я хочу, чтобы ты пришёл. Можешь позвать своих друзей. Чонгук не сказал ему, что у него буквально есть только два друга, одним из которых он считает Чимина, поэтому он просто неловко улыбнулся и кивнул. — Звучит здорово, — только и удалось ему произнести. Чимин снова посмотрел на него так, словно готов был его съесть, и Чонгук почувствовал, как опять краснеет. — Да, — усмехнулся Чимин. — Так и должно быть. Когда он приехал в нужное место, там было очень шумно. Музыка грохотала из-за двери, перед которой стоял он с Хосоком. Чонгук повернулся к нему и нахмурил брови, вытаскивая из кармана телефон и что-то печатая. Через несколько секунд после отправки сообщения резко распахнулась дверь. В проходе стоял Чимин, музыка заиграла громче. Он покраснел, обводя их полным восторга взглядом. — Гуки, ты сделал это! — вскричал он, обхватывая его руками и заключая в пугающе крепкие объятия. Чонгук вдохнул его аромат, позволяя вишне расцвести в лёгких, и затем отпуская наружу. Чимин отстранился, но продолжил держаться за него — Без проблем добрался? — спросил он. Розовая жидкость расплёскивалась из стакана в его руке, когда он слишком уж сильно махал ею. — Нет, Хосок, он, эм, он вёл машину, — Чонгук покраснел. Он кивнул в сторону Хосока, который скромно помахал рукой позади него. Чимин вежливо улыбнулся ему, и тут же обратил всё внимание на Чонгука. — Что ж, проходи и выпей хотя бы что-нибудь, — крикнул он, вцепившись крепче в чонгукову руку и потащил его внутрь. — Тут много скучного до тех пор, пока ты не выпьешь. Чонгук услышал какое-то подобие грусти в его голосе, но решил это проигнорировать. Чимин потащил его через тесный номер отеля мимо кучи тёплых извивающихся тел и бьющей по ушам музыки, пока не дошёл до маленького деревянного столика. На нём стоял большой стеклянный графин, полный той розовой жидкости, которую в начале проливал на себя Чимин. Высокий, долговязый парень с мятно-зелёными волосами зачерпывал немного половником, безуспешно проливая всё мимо своего стакана, заметив приближающегося Чимина. — Это последний, клянусь… — пробормотал он сквозь музыку. Он ещё раз опустил половник в жидкость, снова всё расплескав. Он замер, но уже через секунду окунул в графин целый стакан. Он улыбнулся, поднося его ко рту. — Джуни, позволь представить тебе моего друга, — сказал Чимин, подталкивая Чонгука немного вперёд. — Это Чонгук, мы ходим с ним в школу. Мы были друзьями в детстве. Чонгук смущённо помахал рукой, а высокий парень улыбнулся ему сквозь свой стакан. Чонгук почувствовал исходящий от него запах альфы и напрягся. Он отметил крепкий аромат бамбука и свежескошенной травы. Альфа не выглядел устрашающе, судя по его тёплым глазам и пылающим розовым щекам. А ещё, он был уверен, что Чимин не стал бы знакомить его с агрессивными альфами. — Привеееееееет, Чонгук, — невнятно проговорил парень. — Это Намджун, — ласково сказал Чимин. — Я его тоже уже вечность знаю, — продолжил он. — Он наш старик и причина, почему весь этот алкоголь здесь. Чонгук улыбнулся, когда Намджун впихнул полный стакан ему в руки. — Вот поэтому нам и нужно всё это выпить, — высказался он, выливая содержимое стакана в себя. — Мои деньги должны окупиться, — он собрался налить ещё, но Чимин хлопнул его по плечу. — Ты вроде сказал, что тот стакан был последним. — Этот для Сокджина, — произнёс Намджун, но Чонгук услышал очевидную ложь в его голосе. Закончив наливать, он ещё раз махнул рукой Чонгуку и растворился в толпе. Чимин, румяный и счастливый, повернулся к Чонгуку. — Тебе весело? — восторженно спросил он. — Я ведь только приехал, — ответил Чонгук. Сожаление затопило его, когда Чимин нахмурился. — Тогда что нам нужно сделать, чтобы тебе стало веселее? — настаивал Чимин, проведя рукой по волосам Чонгука. Его пальцы ласкали затылок, скользили по нежной коже, оставляя за собой волны мурашек. Чонгук задрожал под его касанием, и поймал расползшуюся на чиминовых губах улыбку. — Думаю, мы можем потанцевать, — предложил Чонгук. Чимин на его слова будто засиял, запрокидывая голову и позволяя напитку водопадом стечь по его горлу. Он со стуком поставил стакан на стол, схватил Чонгука за руку и потащил в центр комнаты. Спустя несколько напитков и примерно час Чимин, как обои, был приклеен к Чонгуку. Липкий от пота и ужасающе медленно потирающийся о его промежность. Музыка барабаном била уже, казалось изнутри, и Чонгук чувствовал, как все его внутренности следовали её ритму. Сейчас среди солёного пота и сладкого вкуса отвратительно смешанного алкоголя Чонгуку казалось, что больше всего он пьянеет от цветущей вишни. Сладкая, она сахаром таяла на его языке и была тем единственным, чего Чонгук хотел больше. Чимин посмотрел на него, не разрывая телесного контакта меж их мокрых грудей, и улыбнулся, обхватывая шею руками. — Теперь тебе весело? — спросил он, перекрикивая шум музыки. Его разум затуманился от бесчисленных феромонов, поэтому Чонгук не отвечал некоторое время. — Думаю, да, — ответил, наконец, он, хоть и вышло немного неразборчиво. Чимин рассмеялся запрокинув голову. Когда они вновь встретились глазами, он усилил хватку на шее омеги. — Что ж, это хорошо. Чонгук не знал, как после всех этих лет смех Чимина всё ещё заставлял кончики его пальцев неметь и покалывать. Он чувствовал, как его уши горят, а ещё ощущал мягкие касания чиминовых пальцев на шее, что-то вырисовывающих на коже. — Разве не ты должен вести? — спросил Чонгук, позволяя ритму музыки пройти через них. — Я думал, альфы всегда ведут. Чимин равнодушно пожал плечами. — Эй, — то, что он сказал, прозвучало так беззаботно. — Кто вообще волнуется о таком? Чимин, казалось, потерялся в музыке, а алкоголь горел в венах. Он позволил Чонгуку вести их дальше, потираясь о него бёдрами. — К тому же, — наконец произнёс Чимин, полными губами касаясь чонгукова уха. — Ты чертовски хорош в этом. Чонгук внезапно ощутил уже готовую потечь из него смазку и замер. Он заметил подозрительно понимающую всё улыбку на губах Чимина. Альфа бесстыдно зарылся лицом во влажную шею Чонгука, потираясь носом о его запаховую железу. Вечеринка, вроде бы, всё ещё продолжалась. Чимин всё плотнее прижимался носом к источнику аромата, пьянея от каждого вдоха прекрасной жимолости. Чонгук застыл под его касанием, ладони сжались на талии альфы, когда он тоже вдохнул его запах. Через мгновение Чимин, изгибаясь, отстранился, выглядя словно в бреду. Его глаза затуманились и непроизвольно закатывались назад, улыбка медленно растянулась на губах, и исходил от него ясный запах алкоголя. — Я… — нервно начал Чонгук. Он выбрался из крепких рук Чимина. — Мне нужно в уборную. Он вышел из ванной как можно быстрее только, чтобы тут же нарваться на крепкого альфу с длинными тёмными волосами. Он не был больше самого Чонгука, но от него исходил мерзкий запах альфы и устрашения. — Куда это ты идёшь, маленький омега? — едва разборчиво пробормотал он. Чонгук почувствовал запах алкоголя из его рта и нахмурился, неловко убегая от него. Но альфа поймал его за руку, и Чонгук визгнул. Альфа потянул его к себе и прижал к стене. Он вдохнул его аромат, прижимая маслянистый нос к его щеке. — Пахнешь, как конфетка, — снова пробормотал он. Чонгук застыл там, где стоял. Пальцы альфы сжали его челюсть, и всё его тело боязливо напряглось под этим касанием. — Оставь моего омегу, мать твою, в покое… — вдруг услышал он рычание Чимина. Тот быстрым шагом приближался к ним, его глаза мерцали янтарём. Альфа над Чонгуком повернулся к нему лицом и зарычал. Грудь Чимина вздулась, когда он приблизился к другому альфе. Несмотря на их разницу в размерах Чимин рыкнул, обнажив клыки. — Я что, неясно выразился? Другой альфа встал в стойку, готовый к драке, когда какой-то парень, тоже альфа, оттащил его за руки. Тот нахмурился, хрустнул шеей, кидая пугающий взгляд на Чимина и Чонгука, и вышел из комнаты и в целом из гостиничного номера. Чимин устало посмотрел на Чонгука и потащил его к двери спальни. Он с хлопком закрыл её позади них и сел на кровать. — Тебе не нужно всё время защищать меня, — пробормотал Чонгук, его всё ещё потряхивало. Он чувствовал, как мурашки покалывают на коже на его предплечьях. — Я не беспомощный. Чимин долго не решался потянуться и коснуться его, но в конце концов он сделал это. Обхватывая небольшими руками плечи младшего и притягивая к своей груди. Отсюда Чонгук отчётливо слышал его ускоряющееся сердцебиение. — Я не думаю, что ты беспомощен, — прошептал Чимин ему на ухо. — Я совсем так не думаю. В его словах плескалась чистая искренность, и Чонгук почувствовал себя лучше благодаря им. Он, наконец, позволил себе расстаять в прикосновениях альфы, только сейчас замечая, насколько крупная дрожь его пробивала. Он ругал себя, проклинал эти дурацкие омега-феромоны. Винил всё, что сделало его таким. — Я просто надеюсь, что для меня ты сделаешь то же самое, — продолжил Чимин, запрявляя выпавшую прядь чонгуковых волос ему за ухо. Чонгук невольно покраснел. Чимин колебался, между ними повис спёртый тяжёлый воздух. Через мгновение он подался вперёд, прикасаясь мягкими розовыми губами к чужим. Губы Чимина на вкус были как сладость, как он и представлял, но была в них и пряность, которую он не мог понять. Альфа был нежен с ним в каждом смысле этого слова, позволяя Чонгуку вести их в осторожном неспешном темпе. Их поцелуй был влажным из-за вишнёвой на вкус слюны и соленоватых щёк Чонгука, но, похоже, никто из них не был против. За дверью Чонгук слышал басы, заставляющие его сердце бешено стучать о рёбра. Чимин отстранился, аккуратный в своих касаниях. Его пальцы по-прежнему кружили на задней части шеи парня. — Прости, — выдохнул он нервно. — Я должен был хотя бы спросить , я просто… Здесь просто было так много… Я подумал, что… ты казался… я просто… Чонгук прервал его поцелуем, более яростным, чем до этого. Из него вытекала смазка, оставляя белые горячие следы на его ногах, заставляя их, казалось, пылать. Он слышал, как Чимин стонет, ощущая его напряжённые мышцы под пальцами. Ненасытность на губах, нетерпение на языке. Он отстранился, грудь тяжело вздымалась. — Пахнешь раем, — прошептал Чимин. Было горячо от того, насколько откровенно это прозвучало. Чонгук потерялся в облаке вожделения и любви и боролся с волком, раздирающим когтями душу, умоляя подчиниться альфе, так ласково улыбающемуся ему на растрепанной кровати. И именно в это мгновение переполненный страстью, влечением, любовью и меланхоличным прозрением Чонгук понял то, что знал всё это время. Чимин его альфа, всегда был и всегда будет. Без сомнения. — Это он тот маленький альфа? — однажды заинтересованно спросил Хосок. Они были в небольшом кафе с едой на вынос. Чимин стоял у стойки, оперевшись на неё, ожидая их кофе. На улице было прохладно, первое настоящее дыхание осени боролось с тёплым летним ветром, забирая зелень с посаженных за окном деревьев. — Ага, — ответил Чонгук, украдкой кидая взгляд на стойку. От одного взгляда на него в груди начинало приятно щекотать от восхищения. — Думаю, что хочу обменяться метками с ним. Хосок уставился на него выпученными глазами. — Обменяться метками? — повторил он еле дыша. — Чонгук, тебе только семнадцать. — Да знаю я, — быстро ответил тот. Он откусил кусок булочки, корица собралась на его языке. — Я никогда не был в чём-то настолько уверен в своей жизни. Думаю, он создан для меня, Хосок. Хосок ничего не сказал, вместо этого он просто отломил кусочек от булочки Чонгука и сунул себе в рот. Он жевал и мычал. Жевал и мычал. — Метки это на всю жизнь, — внезапно произнёс он. — От них не избавишься. — Я знаю, — сухо ответил Чонгук. Хосок продолжил испытывающе смотреть на него. — Чернила можно вывести, а бумагу разорвать, но метки, настоящие метки… — Хосок, — Чонгук раздражённо вздохнул. Он обманчиво ласково улыбнулся ему через столик. — Думаешь, я не знаю этого? Хосок покачал головой. — Я лишь хочу, чтобы ты наверняка понял, во что ввязываешься, — он пожевал булочку снова. — Когда вы помечаете друг друга, вы становитесь двумя частями одного существа. Один волк, две души, — он сжал два пальца вместе, как если бы приклеел их друг к другу. — Теперь вы неразлучны. Будете жить, как единый человек до самой смерти. Чонгук наблюдал за Чимином светлым легкомысленным взглядом, взглядом человека, запутавшегося в гигантской паутине любви. Поразительно, подумал Хосок. — Я никогда не был в чём-то так уверен, — повторил Чонгук. — Он мой альфа. Сейчас Чимин смеялся с синеволосым баристой у стойки. Он был красив, признал Чонгук, и ещё он уловил нотки сандалового дерева от него. Из того, что он узнал, бариста был омегой. Ревность нежным цветком расцвела в его груди. Он говорил с его альфой. — Я просто не хочу, чтобы ты торопил события, — пробормотал через некоторое время Хосок. Он уставился на Чонгука, изучая его, разбирая по кусочкам суженными глазами. — Ты ещё даже не знаешь какой тип альф тебе нравится, Гуки. Тип альф, который ему нравился, это Чимин. Ему нравились полные губы и цветущая вишня. Нравились мягкие блондинистые волосы и маленький нос кнопкой. Нравилось слишком большое для груди сердце. Нравились терпение и порядочность. Нравились небольшие руки всегда тёплые напротив его собственных. Чимин был его альфой, и здесь не требовалось много слов. Не всем везёт встретить своего истинного так рано, подумал Чонгук, но вслух ничего не сказал. Он прикусил язык, почувствовав тепло Чимина, ставящего чашки с дымящимся кофе на стол перед ними. — Я взял дополнительный сахар для тебя, Хоби, — сказал Чимин, двигая стул ближе к столу и плюхаясь рядом с Чонгуком. — И немного больше сливок для Гуки. Этот простой беззаботный жест заставил сердце Чонгука трепетать. Он улыбнулся, когда Чимин прикоснулся своей ногой к его. Ещё один беспечный жест. Чимин почувствовал на себе тяжёлый от всего того восхищения, что содержал, взгляд Чонгука и хихикнул. — Что? — спросил он, добавляя сливки в кофе и размешивая их ложечкой. Чонгук попытался подавить улыбку, и потянулся за своей порцией сливок, выливая их в кружку. — Ничего, — просто ответил Чонгук, но его всё же никуда ни ушедшая улыбка говорила об обратном. Чимин — его альфа, он знал это. Не нужно было много слов, чтобы быть уверенным в этом. Спортзал, где работал Чонгук, ну никак не был экстравагантным. Он был маленьким с протертым деревянным полом и поцарапанными зеркалами. Тренажёры иногда скрипели, иногда были сломаны. Если сюда заходило слишком много людей, то в помещении воняло потными грязными ботинками. Но Чонгук работал здесь с семнадцати лет, а его друг Хосок преподавал в классе зумбы почти напротив его кроссфит-зала. Здесь всё было как-то по-домашнему. — Ты здесь работаешь омегой-тренером? — прохрипел ему крепкий альфа. Чонгук протирал зеркало, когда услышал посетителя. Он вежливо улыбнулся и кивнул, но возвратил своё внимание к работе. — И они дали тебе такую работу? — продолжил альфа, горделиво поднимая рукой гирю. Чонгук почувствовал сухость во рту, но всё же нашёл в себе храбрость сказать. — Очевидно, что так. Альфа ухмыльнулся, пройдясь языком по зубам. Он бросил гирю на маты возле ног. Чонгук на секунду замер и стал протирать зеркало быстрее. Он почувствовал возбуждение в запахе альфы и выдохнул, хватая бутыль со средством для чистки стёкол. — Куда это ты собрался? Чонгук повернулся, выдавливая улыбку, но мужчина был ближе, чем он думал. — Я… — замямлил Чонгук, но между ними это показалось шёпотом. — Мне… нужно идти… Мой, эм… мой альфа скоро придёт… Это не было ложью, но прозвучало именно так. Чимин обычно забирал его после своей смены, и ещё никогда Чонгук не хотел, чтобы он поторопился. Альфа посмел протянуть руку и погладить Чонгука за щеку, от чего тот отступил назад. Альфа улыбнулся, источая неприятную вонь от смешанных с запахом пота феромонов. — У тебя есть альфа? — он осмотрел чистую, непомеченную шею Чонгука. — Что-то не похоже. Прошла, казалось, вечность, пока Чонгук не услышал звенящий над дверью колокольчик. Он повернулся, обнаружив перешагивающего порог Чимина. Он ещё был в своём рабочем фартуке, заляпанным акварелью. Он весело помахал Чонгуку, направляясь к стойке. Альфа рядом с Чонгуком с презрением усмехнулся. — Это твой альфа? Чонгук будто бы уменьшился в размерах из-за насмешки в его голосе. Альфа бросил на него пренебрежительный взгляд, возвращаясь к своим упражнениям. — Скажи своему… альфе, чтобы в следующий раз помечал свои вещи, если не хочет, чтобы их трогали. Эти слова глубоко ранили Чонгука, убежавшего и заперевшегося в раздевалке. Он встретился с Чимином около их машины спустя несколько минут. Чимин жевал протеиновый батончик, который обычно забирал со стойки. — Чонгук? — позвал он ласково с набитым ртом. Он заметил, как тот беспокойно теребит свою сумку на невысокой крыше их маленькой золотой машины. — Чонгук, ты в порядке? Чонгук ничего не сказал, и он просто кивнул. Но он знал, что Чимин чувствовал его запах. Тот заколебался, запихнув оставшийся батончик в рот, рывком открыл ржавую дверцу машины и залез внутрь. Чонгук последовал за ним, усаживаясь на пассажирском сидении с немного порванной обивкой. Чимин не спешил заводить машину, он сидел, затаив дыхание и не сводя глаз с руля. Чонгук развернулся, тяжело и резко дыша. Он почувствовал неуверенное касание чиминовой ладони к своей спине. — Нам нужно обменяться метками, — наконец выдохнул Чонгук, хоть это и вышло немного паникующе. Чимин ничего не ответил, опуская руку. Его прикосновение было быстрым, тепло утекало вниз по его спине. — Чимин, — произнёс Чонгук. Он выпрямился, его лицо покрылось пятнами, когда Чимин всё-таки убрал руку. — Ты слышал меня? Чимин кивнул, но отвернулся к окну. — Ты не хочешь поставить мне метку, да? — прошептал Чонгук. Чимин резко развернулся, встречаясь с ним взглядом, и нахмурился. — Я этого не говорил… — Тогда почему? — крикнул Чонгук, его голос звенел от ярости. Он никак не мог подавить дрожь в своём теле. — Какой-то альфа приставал ко мне в зале, но если бы он увидел метку, то… — Ты поэтому хочешь её себе? — голос Чимина был удивительно спокойный, и это взбесило Чонгука. — Чтобы к тебе не приставали люди? Чонгук нахмурился, и разочарование начало закипать внутри него. — Я хочу метку потому, что люблю тебя, но я… — Оно, казалось, достигло своего пика, и он разрыдался. Слёзы пылали и огнём обжигали его щёки. Чимин неловко коснулся его, но затем потянулся к нему и заключил в самые крепкие объятия, какие только можно представить. — Давай не будем спешить с этим, — ласково произнёс Чимин. Чонгук не думал, что он торопится. На самом деле казалось, что время течёт до безобразия медленно, а каждая секунда похожа на вечность. Отстранившись, Чимин подарил ему уверенную улыбку. — Ты мой омега несмотря ни на что, — сказал он. И Чонгук верит ему. Бар Тэхёна был уже закрыт, но Чимин и Чонгук решили ещё немного остаться, чтобы поболтать. Тэхён, симпатичный, резковатый бариста с синими волосами, с которым разговаривал Чимин, когда они были подростками, вырос и стал одним из самых близких друзей. Не говоря уже о его историях о своих диких похождениях, которые можно самому пережить благодаря его таланту рассказчика. Сегодня он рассказывал, как альфа прижал его в баре, где они выпивали всего несколько дней назад. Чонгук покраснел, опуская свой стакан громче, чем ему хотелось бы. Он вздрогнул, повернулся и налил себе ещё. Чимин наблюдал за ним, как обычно, очень внимательно, замечая его волнение. Он потянулся к нему, засовывая палец в одну из петелек для ремня на штанах, и притянул к себе ближе. — Ты хоть предохраняешься, Тэхён? — спросил Чимин, делая глоток. Тэхён улыбнулся, поворачиваясь на пятках, чтобы протереть какие-то стаканы. — Когда предохраняешься, становится неинтересно. Чимин вздохнул, а Чонгук ярко улыбнулся ему. — А что насчёт вас двоих, м? — продолжил Тэхён. — Вы в безопасности? Чонгук ощутил на себе пристальный взгляд Чимина, наливая себе ещё стакан. Он почувствовал, как весь горит, поэтому добавил себе больше водки. — Во-первых, это же мы, поэтому, конечно, мы предохраняемся, — сказал Чимин, немного отпивая из своего стакана. — Кроме того, мы ещё не говорили о детях. Тэхён широко улыбнулся. — Просто думаю, что у вас будут прелестные детишки, — поведал он, проводя рукой по своим уже ярко-красным волосам. — Чонгук, ты же знаешь, что Чимин хочет, наверное, миллион ребятишек, да? Чимин почувствовал, как холод иголками выступил на коже Чонгука. — Думаю, Гуки не хочет портить свою фигуру, — Чимин улыбнулся, поглаживая тёплой рукой чонгукову. — Ты же знаешь, он много работал над собой, чтобы его мышцы стали такими твёрдыми, — он усилил свою хватку на талии Чонгука, снова улыбнулся и поднял голову, прижимаясь губами к его щеке в нежном поцелуе. — Если честно, когда я впервые встретил тебя, то подумал, что ты альфа, — сказал Тэхён. — Представь, какой у меня был шок, когда я почувствовал твой аромат и понял, что ты тоже омега. Чонгук неловко улыбнулся и потянулся за следующим стаканом, почувствовав руку Чимина на своей. Тот легко покачал головой, отодвигая алкоголь подальше. — Схожу в туалет, — пробормотал он, поджимая губы. Он высвободился из хватки Чимина и обошёл стойку. — Куда нужно идти, ещё раз? Тэхён посмотрел на него, сильно нахмурив брови и, кажется, осознав свою ошибку. — Прямо по коридору и направо. Чонгук вежливо кивнул и отошёл, исчезая из их поля зрения за тёмной дверью. — Больше не поднимай такие темы, Тэхён, — услышал он Чимина. Тон его голоса не терпел возражений. Тэхён фыркнул. — Каких тем? Я вообще не… — Он немного… — Чонгук почувствовал дискомфорт в его голосе и нахмурился. — Он немного сомневается, что… может быть не альфой, и что я могу, я… — голос Чимина затих, и Чонгук прильнул к двери туалета ближе, чтобы лучше слышать. — Он не кажется неуверенным, — тяжёлым голосом ответил Тэхён. — Чонгук на самом деле очень хорошо скрывает свои настоящие чувства, — грустно рассмеялся Чимин. Он замолчал, и всё, что Чонгук мог слышать, это стучащие о деревянную поверхность стойки стеклянные стаканы. — Он из семьи альф, — осторожно объяснил Чимин. — Они не ожидали, что он проявится омегой. Тэхён вздохнул. — Уверен, ему было тяжело. — Это точно, — подтвердил Чимин. — Но он самый сильный человек, которого я знаю. Я просто… Чонгук услышал, как его дыхание ускорилось, а дискомфорт проявился в запахе. — Чонгуку не нравится разочаровывать людей. Он родит мне детей потому, что знает, что я хочу их. Он будет качаться, чтобы доказать своему отцу, что он не слабый и бесполезный омега только потому, что знает, что тот этого хочет. Иногда мне интересно… Чонгук подумал, что услышал всхлип, мог поклясться, что различил сбитое дыхание, срывающееся с полных губ. Он предположил, что именно из-за алкоголя Чимина вот так прорвало на откровения. Ранимый Чимин, парень, чьё доброе сердце принадлежало больше другим, нежели ему самому. Уязвимый Чимин был Чимином с разбитым сердцем, и ничто из этого не дарило Чонгуку спокойствия. — Иногда, — продолжил Чимин, и он действительно плакал, судя по его хриплому тяжёлому голосу. — Иногда мне становится страшно, что если он даже не хочет обменяться со мной метками? По крайней мере по-настоящему. Может, я слишком давлю, или недостаточно… — Нет, — прервал его Тэхён. — Не говори так. Никто не будет обмениваться метками, если не хочет этого на самом деле… Чонгук вернулся в пустой бар, найдя наполняющего очередной стакан Чимина за стойкой. Тэхён массировал ему спину. Когда появился омега, Тэхен поднял глаза, встречаясь с его взглядом. Небольшая улыбка расползлась на его лице. — Мне придётся выгнать вас обоих, не могу позволить кому-то из вас выпить весь мой ликёр, если вы, конечно, не заплатите за него. Чимин глупо рассмеялся в стакан, пуская слабое эхо. Подняв голову и увидев Чонгука, он засветился. — Тебе нужно протрезветь, если собираешься везти нас, — сказал Чонгук, подходя ближе и присаживаясь на стул рядом с альфой. — Или я могу повести один раз. Чимин улыбнулся, полез в карман и положил связку ключей на барную стойку. Чонгук сцеловал с губ Чимина арбузовый сок. Чимин же нежно провёл ладонью по его спутанным на затылке волосам. Его касания были тёплыми, пробуждая в омеге сладкий смех. Его волк ластился к родным рукам. Уже пришла весна, они были в долинном парке, чтобы отметить скорое появление малыша Тэхёна. Ну, конечно, не столько само рождение малыша, сколько рождение первенца Тэхёна. Под ногами цвело море тюльпанов пастельных цветов, на языке таяла приправленная еда. Чонгук свернулся калачиком на бёдрах Чимина, Намджун бродил рядом с ними, попивая своё пиво и рассматривая голубое небо, пока солнце целовало его медовую кожу. Тэхён сидел прямо под дубом, качая босыми ногами из стороны в сторону и посасывая банановое молоко через розовую соломинку. — Джуни, — захныкал он, с трудом пытаясь выпрямиться. — Можешь принести мне ещё молока? — он захлопал ресницами и надул губы. — Пожалуйста? Намджун, будто бы по команде, сразу направился к столу, разыскивая нужное молоко в небольшом холодильнике. Тэхён был очень беременным, очень одиноким и очень счастливым. Он уверял, что не помнил который из всех тех альф, с кем он встречался во время своих ночных приключений в различных барах и клубах, подарил ему ребёнка, но он и не переживал об этом. Тэхён жил быстро и упорно, а любил ещё сильнее, хоть по большей части это было эгоизмом. Он был окружён большим количеством счастья, буквально утопая в нём. И Чонгук, наблюдая за ним с немного потрепанного одеяла, которое Чимин сам связал из розовой и жёлтой пряжи, завидовал ему. — Как, ещё раз, её зовут? — спросил Хосок с полным жёлтой дыни ртом. Тэхён положил руку на живот, рисуя круги на голубом хлопке своей рубашки. — Гоын, — ответил он. — Мило, — сказал Намджун, метнув взгляд туда, откуда возвращался Сокджин с их спящей на руках дочерью. — Так звали мою маму, — объяснил Тэхён. — Думаю, ей бы понравилось. Жаль, что она никогда не увидит её. Повисла тишина, только весенний воздух плясал между ними, и Чонгук понял, что крепко прижимается к чиминовому боку, позволяя цветущей вишне оседать в лёгких. Он уже чувствовал отголосок холодного вечернего ветра и витающий запах молока. Поглаживал руку Чимина на своей талии, вдыхая аромат цветов над их головами и пробуя сладкую кукурузу с тарелки. Всё это казалось приятным и таким правильным. Он хотел бы, чтобы эти мгновения никогда не кончались. — Разве ей не нужен будет альфа? — поддавшись комфортной атмосфере, внезапно спросил Чонгук вслух. Он понял всю глупость своего вопроса, начиная ругать себя. Тэхён посмотрел на него холодно, но Чонгук заметил перемену в его запахе. Больше горько-сладкий, чем защищающийся. — У неё есть омега, — решительно сказал Тэхён, поглаживая большой живот. — А остальное неважно. Взгляд Тэхёна был слишком уж пронзительным, из-за чего Чонгук сжался под ним. Чимин усилил свою хватку на его талии. — Я рос без альфы, — весело сообщил Чимин. — Необязательно два родителя должны воспитывать ребёнка, Чонгук. — Я знаю, просто… — прохрипел Чонгук. Он не хотел ничего говорить о безответственности Тэхёна, поэтому только втянул воздух, сжав губы. — А что насчёт вас двоих? — спросил Сокджин, мастерски переводя тему разговора. Он качал уснувшую дочку на руках. Она часто вертелась, пуская слюнки на его рубашку с коротким рукавом. — Когда нам ждать ваших ребятишек? Чонгук не знал, что на это ответить, поэтому и молчал. Им задают этот вопрос слишком часто в последнее время. Когда вы живёте вместе уже много лет без парных меток и детей, это вызывает подозрение от очень многих людей. Чонгук прижался ещё ближе к альфе, чтобы чувство дискомфорта быстрее пропало. Чимин выпрямился и прочистил горло. — Я всегда хотел детей, — он замолчал, немного понижая голос. — Нужно много времени, чтобы просто подготовить Чонгука к этой мысли, — он снова остановился, обводя омегу нежным взглядом. — Но у нас будут дети, когда Чонгук будет готов к этому. Чонгуку понравился его ответ, поэтому он потянулся и оставил мягкий поцелуй на его губах. — Это только вопрос времени, — улыбнулся Намджун, отставляя свой стакан. — Одна внезапная течка или гон. Никогда не знаешь, что из этого выйдет. — Наши циклы уже синхронизировались, — пробурчал Чонгук. — И, я думаю, мы достаточно ответственно… — Но, когда вы помечены, всё ощущается по-другому, — горячо возразил Сокджин. Чонгук замер, уставившись на него, нежно поглаживающего дочь по спине. Мягкими и аккуратными касаниями он разглаживал розовые оборки на её кофточке, пока она сопела на его плече. — Твоя омега скоро захочет дать ему детей, — продолжил Сокджин. — Не просто от чистого сердца, а… от всего. — он замолчал, подбирая нужные слова. — После обмена метками, каждая частичка тебя меняется, и всё твоё естество будет для него и только для него. Чонгуку не понравится тот страх, что пробежал вниз по его спине. — Ты захочешь детей, — Намджун подмигнул. — Обещаю. Чонгук сказал бы, что Чимин забеспокоился, так много поцелуев он оставлял на его лице, но не был точно в этом уверен. От всех этих разговоров ему становилось не по себе, поэтому он выбрался из кольца рук Чимина и поднялся на ноги. — Я… Мне нужно прогуляться, — кое-как выдавил он. Он почувствовал, как Чимин протянул к нему руку, но резко отпихнул её. — Чонгук… — начал было Чимин. — Я в порядке, — качая головой, прошептал Чонгук, хоть и понимал, что это было неправдой. К тому времени, как он добрался до побережья, уже стемнело. Везде пахло солью, точки звезд мигали в пурпурном небе. Чонгук опустился на прохладный песок и подавил в себе плач. Вскоре его грудь начала болеть, невероятная усталость проглотила его после того, как он столько времени сдерживал свои чувства. Через некоторое время он снова почувствовал цветущую вишню. Он оживился, но не захотел поворачиваться, пока она медленно приближалась к нему. — Чонгуки, — услышал он мягкий голос Чимина. Чонгук поднял на него тревожный взгляд. — Я в порядке, Чимин. — Это не так. Пауза. Казалось, всё вокруг них наполнилось их феромонами и свежестью океана. Наконец, Чонгук нашёл в себе храбрость заговорить. — Я не хочу детей. Чимин выдохнул, вздрогнув, и Чонгук ненавидел это. — Я знаю, — тихо ответил он. Он почувствовал тепло альфы, который сел рядом с ним и, колеблясь, всё же обнял его за плечи. Чонгук задрожал. — Но ты хочешь их, — продолжил он, повернувшись к Чимину. Тот был неестественно спокойным. Чимин улыбнулся, но на губах его застыла вселенская печаль. — Хочу. Необъятная вина застряла в горле. Он наблюдал за Чимином сверкающими глазами. — Я не хочу, чтобы ты отказывался от того, что так сильно хочешь, Чимин, — он остановился, собираясь с мыслями. — Ты хотел детей уже так долго… — Но пометить тебя я хочу больше, — прервал его Чимин. Перед ними о песчаный берег разбилась штормовая волна, осыпая их солёными брызгами почерневшего океана. Здесь было холодно, но тепло из-за Чимина, как обычно. Его хватка усилилась, и Чонгук почувствовал себя в безопасности. — Ты значишь для меня намного больше каких-то образных детей, Чонгук, — прошептал Чимин, целуя его в щёку. Чонгук всхлипнул и прильнул к мягкому касанию. — Только не говори, что… — И что же ты сделаешь, маленький омега? — хихикнул Чимин. Это заставило Чонгука рассмеяться, сердце свободно затрепетало в груди. — Можем обменяться метками, когда захочешь, — ласково произнёс Чимин. — Думаю, уже пришло время. Чонгук не пытался подавить радостный писк, он просто закричал в губы Чимина, позволяя страху и беспокойству улетучиться вместе с морским ветром. На губах Чимина было слишком много благоговения, когда он целовал его, и его страх не мог помешать этому. Он чувствовал так много на его языке: нежную, как хлопок, заботу, решимость, желание и настойчивость. Не только через касания, но и через запах, исходящий от него рассыпленным порошком. Он очень ценил это, как и всегда, но сейчас это немного наводило страх. Они уже планировали пометить друг друга какое-то время, и выбранный день незаметно подкрался к ним быстрее, чем они думали. Скоро пятница, уже всего через два дня Чонгук сможет слышать сердцебиение Чимина в своей груди, и это пугало. — Я не хочу кому-то принадлежать, — однажды сказал Чонгук за утренним кофе в среду. Он поднёс кружку ко рту и отхлебнул немного, напиток был слишком горьким и прохладным. Однако Чонгук всё равно упорно проглотил его. — Метка не значит, что ты принадлежишь кому-то, — ответил ему Чимин. Чонгук заметил, как его щёки дрогнули, когда он тоже попробовал свой кофе. Вообще Чимину не очень нравился этот напиток, но он пил его с охотой, потому что Чонгук любил его. Горькая героическая жертва. — Две души, один волк, — продолжил он. Благоговение вернулось, став почти осязаемым. — Не бывает любви без жертвенности, и нет жертвенности без уверенности. Чонгук отставил кофе в сторону, пробегаясь глазами по привлекательному лицу Чимина. Тот снова сделал глоток кофе. И снова вздрогнул. — Никакой альфа… Никакой порядочный альфа не захочет, чтобы его омега подчинялся ему. Он потянулся через их маленький обеденный столик и взял Чонгука за руку. — В уязвимости есть любовь, — наконец сказал Чимин, вырисовывая круги на его мягкой коже. — Я люблю тебя потому, что ты мой Чонгук, а не мой омега. Чонгук чувствовал её, уязвимость, даже слишком много. Она пылала внутри, подобно горячему кофе. Он уставился на Чимина, на своего альфу, сидевшего напротив него. На столе стояли полупустые кружки с кофе и надкусанные пончики в тарелке. Он чувствовал, что всё его тело уязвимо. Чимин был его Чимином. Чимин был его альфой. Когда Чимин ещё раз поцеловал его, для Чонгука его губы на вкус были горькими, как кофе, горячими, как кофе, и сладкими, как размешанный в нём сахар. Чимин стоял возле окна, пьяно дрожащими руками пытаясь открыть его. Каким-то образом он всё же смог это сделать, едва не расплескав шампанское из бокала на подоконник и балкон. Он слышал Чонгука в ванной, слышал, как плескалась вода, ударяясь о его кожу. Чимин вдохнул ночной воздух, солёный от шумящего моря. Всё сейчас было тёплым: тёплая кожа, тёплое сердце, тёплое дыхание, душащее изнутри. Чонгук подошёл к нему сзади и рассмеялся, прижимаясь к его спине и оставляя россыпь нежных поцелуев на шее. Чимин прильнул ближе, опустив голову на чужое плечо, и поднял руку, пробежавшись пальцами сквозь его волосы. Они стояли так какое-то время, позволяя летнему ветерку залететь внутрь, а бьющимся сердцам забиться в едином ритме. Наконец, Чимин повернулся лицом к Чонгуку, поднимая на него взгляд. Его глаза были тёмными, сверкающими янтарём. — Давай. Чонгук нервно улыбнулся. Он не хотел больше откладывать обмен метками. Он знал Чимина так же хорошо, как и самого себя. Они были вместе уже невообразимое количество лет для их небольшого возраста, и сейчас они оба были немного пьяны из-за дешёвого шампанского, взятого из холодильника. Обмен метками — вполне очевидный следующий шаг. Он ведь хотел этого так долго, так почему же сейчас так нервничает? Он почувствовал странную тяжесть, камнем осевшую в животе. Чимин, заметив это, прижался к нему ближе, прижимаясь тёплыми, пахнущими шампанским губами к его. Он вдохнул его аромат, перебирая небольшими пальцами его волосы и играя языком с трещинками на чужих губах. Когда он отстранился, его глаза светились золотом. Яркий блеск янтаря струился и мерцал, словно умирающие звезды. Это было ослепляюще красиво, и Чонгуку стало интересно, светились ли так же прекрасно обжигающим голубым и его глаза. И судя по тому, как блестели полные восхищения глаза Чимина, и как он снова прижался к нему, горячо и страстно целуя, он догадывался, каков был ответ. Он чувствовал, как губы Чимина, всё ещё влажные от шампанского, двигались, приближаясь к специальному для метки месту на шее. Он очертил его тёплым языком. Поднял взгляд на Чонгука, смотря на него сквозь трепещущие ресницы. Он отстранился, сбито дыша. — Чонгуки? — прозвучало больше как на вопрос, и Чонгук стойко остановил на нём свой взгляд. Он чувствовал, как волк раздирал когтями грудную клетку, умоляя поторопиться. — Чонгуки, — повторил Чимин, целуя снова. — Мой омега, — он оставил ещё один поцелуй, теперь уже на щеке. — Мой милый омега, — проложил дорожку нежных прикосновений на челюсти. — Мой лучший друг. Чонгук позволял Чимину целовать себя, мягкая кожа пылала под его губами. Он успокоился, и тогда Чимин отстранился. Чонгук смотрел на него некоторое время, уверенно отгоняя от себя беспокойство. Он улыбнулся, смотря на своего маленького альфу восхищённым взглядом. — Давай. Чимин широко улыбнулся, обхватывая Чонгука руками и заключая в крепкие объятия. Он отодвинулся и качнул головой, пробегаясь по нему взглядом. Они стояли так некоторое время. В ночи слышались шум кораблей, причаливших к берегу, свист волн и шум прибоя. Всё было спокойно, за исключением двух бьющихся сердец, спрятавшихся в крошечной квартирке. Чимин взял его за руку, и они подошли к краю кровати. Матрац прогнулся под их весом, и Чимин слегка подпрыгнул рядом с ним. Чонгук снова почувствовал прикосновения Чимина, его рука массировала его затылок. — Я так сильно люблю тебя, Чонгуки, — ласково произнёс он. — Мне никогда не будет оказано большей чести, чем оставить на тебе свою метку. Чонгук прижался ближе и завлёк его в поцелуй. Чимин выдохнул ему в губы, расслабляясь. — Я тоже люблю тебя, — прошептал он, обжигая дыханием. Чонгук немного отсел, смотря с нежностью. Чимин — его альфа, его лучший друг. — Я буду первым, — сказал Чимин, притянув Чонгука к себе ближе. Чонгук нервно кивнул, обнажая шею. Чимин колебался, губами задерживаясь на изгибе его шеи, там, где должна быть метка. Он чувствовал, как сердце Чонгука дико билось в груди, и улыбнулся, беспорядочно оставляя поцелуи. — Ничего не изменится, Чонгуки, — сказал Чимин. Чонгук знал, что это было ложью. Это изменит всё. Он чувствовал это в своей сжимающейся от предвкушения груди, чувствовал в том, как воздух витал между ними, как волк радостно выл внутри. Это изменит всё. Чонгук медленно и тяжело выдохнул. Он почувствовал, что хватка Чимина усилилась. Чимин лизнул его шею прежде, чем обнажить клыки, прижимаясь ими к мягкой плоти. Чонгук ощутил его нервное дыхание, поэтому ободряюще похлопал его по руке. Когда Чимин наконец прокусил его плоть, мир вокруг взорвался. Чонгук выдохнул, когда всё перед ним закружилось. Сердце странно забилось в груди, и он подавился воздухом. Он не помнил, когда Чимин успел отстраниться, но сейчас он смотрел на него, и глаза его сияли самым ярким янтарём, каким он только видел. — Я могу… — выдохнул он, на губах были ярко-красные пятна крови. Он с благоговением положил руку на грудь, задушенно выдыхая. Он сжал рубашку возле сердца, слегка морщась от дискомфорта. — Я слышу, как бьётся твоё сердце, Чонгуки, — его голос переполнял восторг. Чонгук не смог сдержать появившуюся на губах улыбку, внезапно подлетая к Чимину и прижимаясь горячими губами к его шее. Он не знал, зачем водил зубами по чиминовой коже. Он чувствовал его сердцебиение на языке, лаская изгиб его шеи. Он метнул на вздрогнувшего Чимина взгляд и вонзил клыки в его мягкую, как масло, плоть. Сердце Чимина молотом зазвененело в его ушах, оглушая. Оно пульсировало во всём его теле, пытаясь попасть в ритм с его собственным. Это было странно и непривычно, но ничего ещё не казалось таким правильным. Когда Чонгук отстранился, его дыхание не восстановилось, на самом деле оно участилось. Он чувствовал что-то инородное внутри себя, и понял, что это было восхищение. Но только не его, а чиминово. Оно казалось отделённым от его собственного восторга. Но это восхищение было Чимином, всем Чимином. Прыгающим и скачущим от радости. Каждая часть его, казалось, разрывалась от счастья. — Я чувствую твоё сердце, — начал Чонгук. — Чувствую, как оно бьётся в моей груди… — Да, — выдохнул Чимин, жадно обводя его взглядом. Они сидели вот так, обмениваясь горячим дыханием. Два сердца установили свой ритм в обеих грудных клетках. Теперь всё изменится, понимал он, но на удивление совсем не боялся. Чимин был его альфой, по-настоящему. И здесь не нужно было лишних слов.