42 часа

— Выходи на улицу, — говорит Хавьер, прижимая к уху смартфон. — Зачем? — спрашивает Ленни. Голос у него сонный. — Ты подняться не можешь? — Просто выходи. Ленни тяжело вздыхает. Затем отключается, не говоря больше ни слова. Хавьер убирает смартфон в карман куртки. Приваливается спиной к машине. Смотрит на дверь в квартирный дом, надеясь на то, что Ленни действительно спустится, а не проигнорирует его звонок. Затея сумасшедшая. Ленни, впрочем, тоже. Как и сам Хавьер, по всей видимости. Даже если здоровому человеку придет в голову такая идея, он не станет ее воплощать. Однако, с того момента, как Санни ляпнул про «Ленни хочет в Диснейленд», мысль действительно отвезти его туда не покидает голову Хавьера. А если он на чем-то зацикливается, ему нужно это сделать. Иначе потом будет жалеть. Ленни действительно спускается. Выходит, пряча руки в карманы, приподнимая плечи. Взъерошенный, хмурый. — Ты меня разбудил, — сообщает он недовольным тоном. — Что такое? Кто-то умер? — Я одолжил машину матери, — говорит Хавьер. — Здорово, — пожимает плечами Ленни. — Поедем в Диснейленд? Ленни озадаченно моргает, глядя на него. Молчит, словно ожидает продолжения. Или признания в том, что Хавьер приехал к нему пьяным или обдолбанным. Когда Хавьер впервые встретил Ленни, он был в отношениях с Санни, его старшим братом. Непродолжительных, тогда все только завязывалось. По большому счету, Санни тоже был его навязчивой идеей, которая быстро отпустила. Стендап-комик, выступления которого ему нравились, после близкого знакомства оказался таким же, как и все. Обычным забавным парнем, которому просто повезло уметь трансформировать свои наблюдения и жизненные истории в связный монолог. Первое волнение сошло на нет. Однако, Хавьер мог бы продолжать эти отношения. Ему было комфортно. Но он встретил Ленни. И ему сразу подумалось, что это, мать ее, судьба. — Сейчас? — спрашивает Ленни наконец. — Да, — подтверждает Хавьер. Тогда Хавьера только утвердили на роль в сэдкоме, ведущим сценаристом которого и был Санни. На первую главную роль в его жизни. И тогда же у Ленни произошло обострение биполярного расстройства. В мании он сбежал из дома. Хавьер вместе с Санни поехал из Нью-Йорка в Вашингтон, чтобы помогать его искать. Мотаться по огромному городу в поисках одного парня — заведомо проигрышная затея. Полицию же привлекать на тот момент было рано. Но нашел его именно Хавьер. И впервые увидел Ленни, босоногого и полураздетого, с горящими неподдельным безумием глазами, слоняющегося около памятника Линкольну. Когда Хавьер обратился к нему и сказал, что он — друг его брата, маниакальный Ленни не поверил. И попытался с Хавьером подраться. В тот момент ему ужасно захотелось узнать всего Ленни. Нормального, маниакального, депрессивного, любого. Он не думал, что ему повезло из всех мест оказаться именно там, где болтался Ленни, сознание которого было затуманено манией. Он решил, что это — судьба. — Куда? — спрашивает Ленни. — В Анахайм, — отвечает Хавьер. Расстаться предложил сам Санни. Почти сразу после выписки Ленни из психиатрической лечебницы, куда тот был помещен на фоне мании. Хавьер тогда спросил Санни, а может ли он продолжить общаться с его братом? Не странно ли это будет? От ответа Санни, на самом деле, ничего не зависело. Просто на момент показалось правильным уточнить. Им, все-таки, еще предстоит работать вместе, когда начнутся съемки. В день расставания с Санни Хавьер повел Ленни в «Рэд Лобстерс». И укрепился в понимании того, что тот ему нужен. Больным, здоровым, живым, мертвым, на пару недель или на всю жизнь — не важно. — Это сколько же туда ехать? — Ленни задумчиво морщит лоб. — Сорок два часа в дороге. Если у тебя есть водительское удостоверение, можем меняться и проводить за рулем по десять часов в день. На пятый будем уже там. — Ладно, — соглашается Ленни. — Я только соберу там, всякое, — он неопределенно машет перед собой рукой. — И можно ехать. Хавьер даже не верит своим ушам. В здравом уме ни один человек на такую авантюру не подпишется. Подобные поездки принято планировать заранее. У Хавьера из планирования — только машина матери да запас денег, которые он откладывал, вообще-то, на новую тачку себе. Но Ленни не в здравом уме. А это значит, что рядом с ним никогда не будет скучно. Это все окупает.

***

— Ты не подумал заправиться заранее, да? — спрашивает Ленни. Он кладет руки на крышу машины, устраивает на них осветленную белобрысую голову. Наблюдает с легкой улыбкой за Хавьером, устанавливающим шланг для подачи топлива. — Я не рассчитывал на то, что ты согласишься поехать, — отвечает Хавьер. — Что бы ты сделал в таком случае? — Багажник вместительный, — Хавьер пожимает плечами. — То есть, мы бы все равно встряли на заправке в Джерси, — усмехается Ленни. Он постоянно улыбается, сжимая губы. Словно двенадцатилетка, замысливший пранк над учительницей. Сейчас он выглядит шкодливым подростком, даже ничего не делая. Хавьеру нравится его улыбка. — Я здесь вырос, — сообщает Ленни. — В Джерси. На следующей по маршруту заправке мы с Тимом воровали шоколадки. Но, когда это вскрылось, выпорол отец только меня. Тима, его брата-близнеца, Хавьер видел только один раз, в Вашингтоне. От Ленни он отличался разве что натуральным цветом волос. Впечатление от него оказалось... Никаким. Вроде бы и копия внешне, но Тим показался Хавьеру замкнутым и немного угрюмым. На Тима у Хавьера бы в жизни не встал. — Значит, ты привык к порке, — замечает он. — Под настроение, — отвечает Ленни. — И когда оно у тебя таким бывает? — Ты хочешь меня выпороть? Хавьер его просто хочет. Но пока зайти дальше подобного вербального флирта с ним никак не получается. Ленни выпрямляется и забирается обратно в машину, не дожидаясь ответа.

***

— Он орет на меня, поговори с ним, — Ленни протягивает Хавьеру смартфон. — Я за рулем. — Поговори, — Ленни настаивает. Хавьер вздыхает, но телефон все-таки берет. Разговаривать с Санни, который уже успел наорать на Ленни, не очень-то и хочется. Но хочется выебнуться перед самим Ленни. — Привет, — говорит Хавьер, внимательно глядя на дорогу. — В чем проблема? — В том, что ты, блять, моего брата похитил? — голос Санни дрожит от злости. — Ему не десять лет, чтобы его похищать, — напоминает Хавьер. — И он поехал со мной по собственной воле. — Ты знаешь о его состоянии. Он только вышел из больницы. — И у него есть с собой таблетки. Я прослежу, чтобы он их пил. С ним ничего не произойдет. Хочется добавить «и ты не его мать», но Хавьеру нельзя с ним совсем портить отношения. Им вместе работать. — Мы вернемся через десять дней, — добавляет он. — Максимум — через две недели. — Обратно, блять, сейчас возвращайтесь. Это ребячество. Это романтика. Чего бы Санни еще в этом понимал. Хавьер косится на Ленни, который в ответ внимательно смотрит на него. — Нет, — просто отвечает он. — Мы будем присылать тебе селфи и звонить каждый день. — Через день, — шепчет Ленни. Хавьер кивает. Само собой, отзваниваться Санни ежедневно он не собирается. Сейчас главное его кое-как успокоить. — Увидимся, ладно? Я за рулем. Он сбрасывает вызов и возвращает смартфон Ленни. Тот моментально переводит его в режим «в полете», словно забывая о том, что Санни может позвонить и напрямую Хавьеру. — Ненавижу, когда такое происходит, — признается Ленни. — Со мной уже все нормально, а они все равно возятся так, будто я по щелчку пальцев могу слететь с катушек. Это так не работает. Что Тима, что Санни, что родителей больше парят мои мании, чем то, как мне рвет крышу в депрессии. Заебали. — Понимаю, — кивает Хавьер. Хотя, на самом деле, ни хрена не понимает.