42 часа

Ленни крутит ручку допотопного радио в машине, почти не глядя на дорогу. Это — настоящий ретро-опыт. Дорожное путешествие, да еще и под первые попавшиеся треки с радиостанций, пойманных чудом. Конечно, он мог бы включить свою музыку со смартфона, но это же все испортит. Его семья никогда не отправлялась в подобные путешествия. Все вместе они выбирались только в торговый центр перед Рождеством, чтобы закупиться по скидкам. Долгое время самым дальним путешествием для Ленни была поездка из Джерси в Нью-Йорк. Повзрослев они, конечно, перебрались вместе с Тимом на учебу в Вашингтон. А потом их родители переехали на Аляску, и однажды они летали к ним. Но ничего подобного в жизни Ленни не было. — Это ведь Бейонсе? — спрашивает он, узнавая один из треков. — Я обожаю эту песню. На самом деле, не обожает. На конкретный момент — да. Через десять минут уже не вспомнит. Но прямо сейчас, возвращая руку на руль, он начинает в голос подпевать. Поворачивается к Хавьеру, видит, как тот закрывает лицо ладонью, но, тем не менее, улыбается. Ленни чувствует себя живым. По-настоящему, без хуйни. Даже несмотря на то, что рецептурные препараты его нехило подавляют. Пускай он и привык не доверять своим чувствам. Он смотрит на Хавьера и ощущает себя еще лучше. Кажется, из всех людей, кто осведомлен о его состоянии, этот парень первый относится к нему нормально. Ленни уже привык к тому, что многие просто пиздят о том, что не эйблисты. На практике они или относятся к нему как к инвалиду, или сбегают при первых признаках пиздеца. Проще не говорить, он достаточно стабилен для этого. Но Хавьер-то сразу столкнулся с его маниакальной стороной. И вот сидит здесь, на соседнем сиденье. Рискнул отправиться вместе в дорожное путешествие. Может, с ним тоже не все в порядке, но Ленни-то наплевать. Конечно, будет неприятно, если Хавьер окажется психопатом, которому от него нужна только вырезанная печенка. Но что уж там, никто не идеален. — Моя печенка не очень полезная, — говорит Ленни вслух. — Что? — с удивлением спрашивает Хавьер. — Я просто предупредил. — Ладно. Моя, наверное, тоже. Ленни барабанит по рулю в такт попсовой песне, доносящейся из магнитолы. Ну вот, вопрос печенки прояснили. Конечная точка маршрута выбрана. Ленни совершенно свободен и доволен.

***

— Давай будем задавать друг другу вопросы, — предлагает Ленни, когда они снова меняются местами. — Так нам всегда будет о чем поговорить, потому что мы будем знать друг о друге все самое внезапное. — Нам уже не о чем разговаривать? — усмехается Хавьер. — Еще не о чем, — поправляет его Ленни. Они не так давно познакомились, все-таки. — Хорошо, тогда я первый, — кивает Хавьер. — Ты пьешь через пластиковую трубочку или как взрослый человек? — У этого вопроса есть сексуальный подтекст? — Нет. Только экологический. — Через трубочку, — отвечает Ленни. Ему хочется добавить, что у его ответа как раз таки есть сексуальный подтекст. Но Ленни не уверен в том, что стоит. И это — первый признак того, что его братьям не о чем волноваться. Потому что когда его кидает в маниакальное состояние, он уверен в каждом своем слове, не раздумывая. Ленни себя вроде как тормозит, но на деле балансирует на грани. — Ты гражданин Америки или нелегал? — задает он свой вопрос. — Грубо, — комментирует Хавьер. — Я не хочу остаться один, если нас остановят за превышение скорости. — Я здесь родился, — отвечает Хавьер. — И моя мать тоже. Я не знаю ни слова на испанском. — Но у тебя есть акцент, — замечает Ленни. — Да, как и у любого из семьи эмигрантов, даже в третьем поколении. Мои бабушка и дедушка почти не говорят на английском дома. Я их не понимаю, но им наплевать. Мой вопрос. У вас с Тимом был какой-нибудь выдуманный язык близнецов? — О, да, я пытался что-то такое придумать, — усмехается Ленни. — Но Тим сказал «иди нахуй, Ленни, мы уже в старшей школе». Нет, правда, эта вся ерунда про исключительную близость близнецов сильно преувеличена. Конечно, они с Тимом близки. Но никогда не проворачивали фишки типа «угадай, кто из нас Ленни», не подменяли друг друга и не закрывались от всего мира в свой собственный. Ничего сверхъестественного. Тиму просто не досталось ни авантюризма, ни чувства юмора, вот и все. — Так, теперь я, — говорит Ленни. — Как ты думаешь, что будет, если Трамп не уйдет? — Ты уверен, что мы готовы к таким интимным вопросам? Ленни тихо смеется. — Понял, понял, ты имеешь право хранить молчание, — отзывается он. Ему все больше кажется, что Хавьер замечательный.

***

— Один или два номера? — спрашивает парень за администраторской стойкой мотеля, с легким прищуром оглядывая их двоих. — Один, — сразу отвечает Ленни. Затем бросает быстрый взгляд на Хавьера и добавляет: — С двумя кроватями. — Берем только наличку, — говорит администратор. Ленни видит терминал для приема карт на стойке. Но видит и то, с каким неодобрением смотрит администратор конкретно на Хавьера. Ленни хмурится. Да, пусть Хавьер и привлекательный, он выглядит сейчас как типичный головорез. С отросшими встрепанными волосами, щетиной на щеках, в кожаной куртке. Да еще и взгляд у него, когда он не улыбается, больше похож на взгляд убийцы, чем нормального человека. Но если ты не видишь на человеке очевидных бандитских и тюремных татуировок, то какого хуя? По мнению Ленни Хавьер пиздец какой горячий. То, что с постной рожей он может вызывать у кого-то неудобство — их личные проблемы. Ленни упирается ладонями в стойку. Но Хавьер кладет ладонь ему на плечо, сразу тормозя. Словно моментально считывает его намерение устроить скандал. — Хорошо, — просто говорит он администратору. Расплачивается наличкой, получает ключ от номера с биркой. И, не удостаивая администратора больше ни словом, идет на выход из приемной мотеля. Ленни смотрит ему в спину, на момент подвисая. Хавьер ему кажется сейчас непоколебимым и крутым. Настолько, что на несколько мгновений у него перехватывает дух. Ленни встряхивается и идет за Хавьером следом. Они доходят до своего номера, включают внутри свет. Ленни чувствует запах чистящих средств, осматривается внутри. В мотелях он тоже никогда не останавливался. Все бывает в первый раз. Он подходит к одной из кроватей, скидывает на пол рюкзак. — Я бы поговорил с ним как белый человек с белым человеком, — замечает Ленни, снова вспоминая администратора. — И... — Плевать, — обрывает его Хавьер. — Если бы ты с ним начал говорить, мы бы ночевали сейчас в машине. Такой исход кажется ему весьма вероятным, но все-таки. Это несправедливая хуйня. Он бы на месте Хавьера возмущался до последнего. Но правда в том, что он никогда не окажется на месте человека, чья кожа пусть и светлая для латиноамериканца, а все равно смуглее, чем у любого белого. Да и черты лица выдают происхождение. Ленни не окажется в его шкуре, если не поживет где-нибудь, например, в недружелюбной к белым Азии. Ленни подходит к телевизору, стоящему в номере. Берет двустороннее заламинированное «меню» с платными телеканалами. Пробегается взглядом, протягивает его Хавьеру. У него появляется шальная идея. Он ведь действительно не может себя сдерживать слишком долго. — Посмотрим вместе какое-нибудь порно? — предлагает Ленни. И улыбается. Как ему кажется — многообещающе. Так, что, наверное, зря он ляпнул про разные кровати. — Посмотрим, — соглашается Хавьер. — Только я сначала схожу в душ. Мне кажется, я собрал всю пыль на этой дороге. Ленни согласно кивает. Однако, пока Хавьер принимает душ, Ленни благополучно вырубается на выбранной кровати после первого самого насыщенного за последние пару недель дня.