make me

— Так какой у нас концепт? — Чан с тяжёлым вздохом убирает футболку обратно в шкаф, когда Минхо отвечает отказом на предложение надеть её. — Ты можешь объяснить? — Концепта нет, — Минхо поджимает губы, чтобы не засмеяться от того, как Чан глаза закатывает, недовольная тем, что понятия не имеет, чего от неё хотят. — Я просто хочу, чтобы ты была в чём-то более открытом, чем эта футболка. — Насколько? — Теперь Чан звучит чуть более заинтересованно. — Чтобы было видно ключицы, — Минхо, вообще-то, представляла себе фотографии, на которых видно чуть больше, чем ключицы, но просить Чан раздеться полностью как-то неловко, да и та наверняка не согласится. Чан достаёт чёрный топ из шкафа, и он подошёл бы в целом, если не придираться, поэтому Минхо смотрит на него скептично, взвешивает в голове за и против, но всё же решает попробовать ещё раз: — Нет ничего на лямках? — Только та майка. Минхо знает, о какой майке речь, Чан однажды, когда они созванивались по видеосвязи, сидела в ней ванной, чтобы случайно не показать ничего лишнего. Та настолько прозрачная, что ничего не показать больше помогла плохая связь, чем эта тонкая ткань. От одной мысли о том, что там за пикселями на экране, Минхо тогда передёрнуло, поэтому сейчас она смотрит на Чан с плохоскрываемым азартом в глазах и молчит, боясь словами надавить, просто ждёт, пока Чан сама примет решение. «Ладно», — говорит та, когда достаёт белую майку и поворачивается спиной к девушке, чтобы переодеться. Минхо со смущением справиться так быстро не удаётся, поэтому она решает занять себя чем-то. Первым в голову приходит взять в руки фотоаппарат, зачем-то включать его и выключать, иногда оборачиваясь и тут же об этом жалея, видя совсем ничем неприкрытую спину Чан, которая спешно надевает майку. Минхо кладёт фотоаппарат обратно на стол, садится на край кровати и переводит взгляд с пола снова на Чан, с облегчением выдыхая, когда видит, что та уже оделась. Чан прикрывается руками до тех пор, пока не подходит совсем близко к Минхо, так, чтобы из окна никто вдруг её не увидел. Минхо смотрит Чан на лицо, будто больше самой Чан стесняясь того, как ткань майки совершенно ничего не скрывает. Она кивает, и Чан улыбается, после чего надевает поверх белую рубашку. Минхо решает, что это хорошая идея, поэтому не спорит. Идею для фотосессии придумала Минхо и саму Чан она в подробности решила не посвящать, поэтому сейчас, когда ванная набирается водой, она несёт две искусственные свечи, выключает центральный свет и зовёт Чан, просит ту залезть в воду и сама уходит за фотоаппаратом. Первая фотография выходит не совсем такой, как Минхо представила в голове, она пробует чуть другой ракурс, когда аппарат внезапно выключается. Чан смотрит на неё вопросительно, Минхо вздыхает разочарованно, когда понимает: разрядился. Она говорит это вслух, и Чан предлагает попробовать телефон. Выбора нет, поэтому Минхо идёт за телефоном, уже настроившаяся на то, что теперь уж точно фотографии не выйдут такими, какие она задумала. Она пробует снова, теперь на телефон, и удивляется, потому что выходит, кажется, даже лучше. Чан немного скована, она спрашивает, какую позу ей лучше принять, и Минхо просит её сесть так, как ей удобно. Минхо садится на край ванны, выловив удачный ракурс, тёплый свет от свечи создаёт атмосферу, и она делает одну фотографию за другой, пока её не останавливает Чан, зачем-то приподнявшись. Она тянет юбку Минхо вверх, и теперь Минхо видит, что ткань немного намокла. Минхо пытается подмять юбку под себя, но та всё равно свисает почти до воды. — Может, снимешь? — Чан предлагает тоном таким спокойным и непринуждённым, что Минхо даже не сразу задумывается о том, что предложение отчасти должно смутить. Поэтому Минхо соглашается быстрее, чем, как ей кажется, стоило бы. Но об этом она задумывается уже слишком поздно, поэтому отправляет эти мысли куда подальше и сбрасывает юбку. Двигаться становится комфортнее. Чан и сама постепенно расслабляется и ведёт себя всё естественнее перед камерой, и всё, на что теперь надеется Минхо — лишь бы память телефона не закончилась. Фотография за фотографией, Минхо понимает, что ракурс везде почти один и тот же. В голову приходит идея залезть к Чан, и Минхо сама себя убеждает, что это только ради разнообразия ракурсов. Высказать мысль вслух ей что-то не даёт, поэтому она продолжает фотографировать сидя на краю ванны, иногда прося Чан лечь в воду, иногда снова сесть, один раз — снять рубашку. Она концентрируется на том, как ей правильно направить свет, или как поймать момент, когда выражение лица Чан меняется, но на том, что мокрой майка Чан выглядит совсем исчезнувшей — нет, потому что Минхо, вообще-то, не извращенка, и не собирается вести себя неуважительно к Чан, которая ей, между прочим, ради фотосессии доверилась. Поэтому взгляд девушки опускается ниже тех самых ключиц, точно так же, как и камера телефона крайне редко. «Но ракурс, всё же, определённо стоит поменять.», — думает. — Может, мне в ванну залезть? Чан реагирует ожидаемо спокойно, пожимает плечами, поэтому Минхо кивает сама себе, прежде чем подняться из сидячего положения и, игнорируя тревожный звон в ушах, снять колготки, отправив их туда же, где лежит юбка. Поведение Чан действует успокаивающе на Минхо, она даже убеждает себя в том, что нет ничего необычного в этой ситуации, поэтому продолжает фотографировать. Она стоит, потому что сесть не намокнув некуда, и это не играет ей на руку: с этого положения не смотреть на Чан всю намного сложнее. Минхо сглатывает, прикрывая глаза на секунду, чтобы не позволить себе уйти далеко в мысли. Чан молчит, это ситуации не помогает, поэтому теперь Минхо сконцентрирована куда меньше, направляя свет куда-то слишком высоко, фотографируя смазано, жалуясь параллельно на телефон, который «Почему-то начал тормозить», когда понимает, что у неё большие проблемы с самообладанием. С её привычкой теряться в мыслях явно стоит что-то делать, — так она думает, когда в её голове они снова стоят у Чан на кухне, ещё только собираются фотографироваться, и Чан целует её: каждый поцелуй после долгой паузы, когда они были в разных городах, ощущается как разряд тока по всему телу, оставляет мурашки по спине и покалывания на губах от желания не отрываться и на секунду. Чан позу поменяла уже во второй, кажется, раз, вспоминает Минхо, когда старается незаметно тряхнуть головой, чтобы выбраться из этого состояния. Фотографии. Хочется телефон бросить к чертям, туда же, где вещи Минхо покоятся, прямо сейчас поцеловать Чан, не отпускать её и не отрываться до той самой минуты, когда ей уже пора будет домой уходить. Но в реальности Минхо садится на другой край ванны, делает ещё парочку фотографий, после чего опускает руку, смотрит на Чан с улыбкой. Та не колеблется совсем, когда подвигается ближе, сушит руки и забирает телефон у Минхо, начинает фотографировать девушку. У Минхо сопротивление как рефлекс, который она подавляет, чтобы не разрушить атмосферу. Кладёт свечи куда-то на раковину и даже не пытается позировать, не настроенная на то, чтобы её сейчас фотографировали, но и не просит Чан прекратить, и даже слушается, когда та просит поменять выражение лица, посмотреть в другую сторону, или же взять в руки свечу. — Скоро забью на всё и сяду к тебе туда, в воду. — Минхо будто разрешения просит, хотя сама уже сейчас, на самом деле, готова уже сесть, потому что на краю действительно неудобно, а вода кажется довольно тёплой. Чан в ответ предлагает им выйти, но Минхо отказывается, аргументируя это тем, что здесь уютно. Она недолго думает, прежде чем всё же сесть в воду, подняв свитер так, чтобы тот не намок. — Почему ты не хочешь его снять? — Чан снова говорит тем же непринуждённым тоном, который сбивает с толку, если учитывать, что именно она предлагает. Наверное, спокойствие и уверенность подкупает Минхо, потому что она не колеблется, прежде чем снять его, оставшись в топе. Смущение куда-то пропадает, почему-то сидеть так в тёплой воде очень комфортно, как если бы она была здесь совсем одна, если бы никто на неё не смотрел. Но Чан смотрит. И молчит. Минхо смотрит на неё в ответ, она с трепетом относится к каждому моменту таких молчаливых долгих взглядов друг на друга, поэтому не смеет прервать тишину, будто это сможет разрушить всю атмосферу. Ванную всё ещё не освещает ничего, кроме свечей, стоящих на раковине, и теперь ни телефон, никакие факторы не отвлекают их друг от друга, потому им только и остаётся, что смотреть, наслаждаться тем, что они наконец рядом, могут не через видеосвязь друг друга видеть, могут прикоснуться друг к другу когда только захотят — стоит только руку протянуть. Минхо очень хочется прикоснуться, но не рукой, и она не движется, сидит и изучает лицо Чан внимательно, мысленно повторяет раз за разом просьбу её поцеловать в надежде на какую-то ментальную связь. Она всерьёз верит, что Чан умеет читать её мысли, поэтому заворожённая смотрит на неё, не двигаясь, выжидая. Чёрт знает, ментальная ли это связь, или же Чан просто думает о том же, но она наклоняется лицом к Минхо совсем близко, и Минхо видит её улыбку, когда та резко останавливается прямо напротив её губ. «Дразнит», — думает, и даже не пытается подыграть, потому что ждала этого слишком долго, потому что губы Чан в такой близкости — это слишком невыносимо сейчас, чтобы во что-то играть, поэтому подаётся вперёд сама, снова ощущая волну мурашек по спине от теплоты губ, мягко скользящих по её собственным. Минхо берётся за шею Чан, пальцы запуская в мокрые волосы, когда та длинными ногтями левой руки коротко царапает её шею, так, что хочется резко вдохнуть побольше воздуха, но не выходит, потому что всё существо Минхо слишком занято, сконцентрировано на ощущениях, которые дарят губы напротив, большие и мягкие, обхватывающие так нежно и трепетно, что даже голова немного кружится. Чан отстраняется слишком быстро, Минхо сдерживает себя, чтобы не потянуться вслед, ей приходится несколько секунд ещё приходить в себя, потому что прерваться сейчас кажется таким нелогичным и неправильным. — Может, выйдем? У меня вино осталось. Вода тёплая, музыку из комнаты в ванной слышно совсем тихо и приглушённо, свет очень уютный и атмосфера очень приятная — целый ряд причин, почему Минхо уверено отказывается от предложения, но на деле ей просто ужасно не хочется терять и секунды, поэтому весь процесс: выйти, высушиться, пойти в комнату, где холоднее — всё это кажется таким ненужным, что она судорожно перебирает оправдания, почему им стоит остаться здесь. — А если принести вино сюда? Чан улыбается в ответ, Минхо полагает, что идея ей по душе, поэтому, когда Чан тянется к крану, открывает горячую воду и уходит, чтобы принести вино, Минхо терпеливо ждёт, только сейчас краем сознания понимая, что бесстыдно сидела всё это время перед Чан почти без одежды, не задумываясь о том, как плохо выглядела её фигура в таком расслабленном положении. Минхо не узнаёт саму себя, когда понимает, что этот факт её не расстраивает, и поражается тому, насколько Чан заставляет её чувствовать себя принятой и любимой. Она улыбается собственным мыслям, когда Чан возвращается, и выключает воду из крана, подвигается, освобождая место в ванне для Чан. Девушка садится, они делают по глотку и Минхо теряется во времени, потому что не успевает понять, в какой момент они снова льнут друг к другу, как долго они целуют друг друга, как много руки Чан гуляют по телу Минхо, поглаживая невесомо и сжимая, иногда царапая, как много ладони Минхо перебирают волосы Чан, потягивая и путаясь в них. Ощущения будто острее в несколько раз, Чан почему-то выглядит необычно хрупкой, и Минхо делает ещё глоток, прежде чем приподнимается немного. Она слышит «Мы выходим?» от Чан, но не отвечает, опускаясь над ней, вынуждая принять состояние полулёжа. «А, мы охуеваем.», — говорит Чан, и Минхо, безусловно, посмеялась бы над шуткой в любой другой ситуации, но сейчас сознание её слишком занято тем, как прекрасно выглядит Чан в майке, лямки которой то и дело сползают, с размытым макияжем, почти полностью стеревшимся с губ и чуть оставшимся на глазах, с мокрыми волосами, запутанными не без помощи Минхо, спадающими на лицо, с улыбкой лёгкой, заинтригованной и предвкушающей. Минхо не может смотреть слишком долго на Чан, всё в ней кричит о том, что ей прямо сейчас нужно сделать хоть что-то. Положение не самое удобное, ванна тесная, но Минхо плевала на это, поэтому наклоняется чуть ниже, снова целует, чувствуя, как в кончиках пальцев покалывает слабо то ли от напряжения, то ли от удовольствия, чёрт знает. Она не долго ждёт, прежде чем отрывается и льнёт к уху Чан. Девшука в ту же секунду реагирует, из-за того, как приглушена музыка, Минхо слышит, как дыхание её учащается сразу же, и надеется краем сознания на то, что запомнит как можно больше из того, как звучит Чан. Чан перенимает инициативу тут же, приподнимаясь и заставляя Минхо сесть, целует настойчиво и не тратит времени, нависая над девушкой так, что та даже не успевает молча запротестовать, неосознанно принимает положение лёжа и смотрит на лицо Чан, освещённое только светом слабым, но достаточно ярким, чтобы было видно её зрачки, почти полностью поглотившие всю радужку. Чан отрывается от губ Минхо только для того, чтобы опуститься к её шее, посылая мягкими прикосновениями новые и новые волны мурашек. Минхо не скрывает участившегося дыхания, закатывает глаза от расползающегося тепла по всему телу, но старается не так заметно дрожать от беспорядочных поцелуев в шею, напрягая мышцы и сглатывая, наверное, слишком часто. Чан наверняка сейчас неудобно, она почти в планке стоит в скользкой и тесной ванне, и Минхо пытается намекнуть, слегка подталкивая её. Чан не понимает, или же не хочет понимать — не сдвигается, всё так же превращая Минхо в ослабевшую кучку ощущений, полностью покрытую мурашками и отказывающуюся функционировать как человек. Минхо вся в напряжении, она чувствует, как уже пульсирует от невыносимого желания, пока в голове непрерывно одна только фраза звучит: «Как же я скучала». Когда выдерживать прикосновения становится совсем невозможно, один из судорожных выдохов Минхо превращается в тихий стон, который будто окончательно сносит крышу обеим. Чан теперь движется настойчивее, одним коленом опираясь о ванну, нарочно помещая его вплотную, прямо меж ног Минхо. Положение для второй чересчур удобное, чтобы им не воспользоваться: она поднимает свою ногу так, чтобы невесомо, почти неощутимо прикоснуться коленом к Чан через мокрую ткань. Чан поджимает губы, тут же немного отстраняясь от Минхо, приподнимаясь над ней. Минхо останавливает себя от того, чтобы зависнуть, разглядывая Чан в таком положении, до дрожи прекрасную, с прикрытыми глазами и совсем чуть строгим лицом, как бы и не запрещающим Минхо проявлять собственную инициативу, но и не поощряющим её действия. Минхо чуть смелеет, протягивает руки к майке, дёргает её, и Чан, наконец, снимает, бросает вещь прямо в воду и не наклоняется обратно, будто снова читает мысли Минхо, которая молча умоляет её позволить ещё немного на неё посмотреть. Минхо думает очень беспорядочно и в голове будто каша из слов восхищения: Чан идеальна для неё. Каждое её движение отзывается подрагиванием в теле Минхо, если бы она только видела себя, то, насколько всё в ней красиво, она точно была бы влюблена в себя так же сильно, как Минхо влюблена в неё. Девушка рискует, когда снова касается коленом Чан: она всегда осторожничала больше, чем следовало, и Чан сама говорила ей об этом. Чан вдыхает резко в ответ на это движение, и Минхо снова вздрагивает. Она повторяет движение ногой, чуть сильнее в этот раз, и теперь Чан уже не может сидеть в таком же положении: она снова нависает над девушкой, теперь двумя руками опираясь о бортики ванны по две стороны от головы Минхо. Минхо устраивает ногу на противоположный край ванны, ещё более удобно устраиваясь, чтобы повторить движение, и видит, как Чан хмурится, снова поджимая губы. — Подожди. Минхо останавливается, ждёт несколько секунд, как девушка и просит, но та не сдвигается с места, будто тоже ждёт, поэтому она продолжает. Она делает толчок ещё немного сильнее, чуть больше надавливая, и Чан в ответ на это не сдерживает тихого звука. Минхо сама еле сдерживается, чтобы прямо так не заскулить, когда жмурится, прежде чем сделать ещё один толчок. Дыхание сбитое у обеих, Чан всё меньше себя контролирует, когда снова не сдерживает своего голоса, тем самым полностью отключая разум девушки. Минхо давит чуть сильнее со следующим толчком, будто бы кожей ощущая каждый звук, издаваемый девушкой, так сильно, как если бы они сейчас поменялись ролями. Чан висит над ней, лицо напряжено, губы приоткрыты, дыхание неравномерно, она движется вперёд с каждым толчком и будто готова упасть на Минхо, бормочет еле внятно что-то про «Давай не здесь», полностью противореча тому, как всем телом подаётся навстречу. Минхо не выдерживает. Она очень старается контролировать себя и своё тело, когда чувствует, как доходит до пика, старается не показать, не переключать внимание Чан от собственного удовольствия, тихо стонет и подрагивает, направляя всю концентрацию на то, чтобы, хоть и сбившись с ритма, хоть и совсем слабо, но не прекращать движение ногой. Это длится слишком долго, уши закладывает и Минхо совсем ничего не слышит, на какое-то время даже совсем расслабляется, не сдержавшись и опустив ногу. Когда сознание проясняется, Чан висит над ней всё так же напряжённо, руки её, наверняка уставшие, чуть дрожат, и Минхо вовращается в прежнее положение, ускоряясь и снова ритмично упираясь в девушку. Заводится она снова слишком быстро, стоит только Чан снова издать тихий стон, будто бы сдерживаемый. Кажется, что Чан тоже на пределе, когда она отталкивает Минхо, настойчиво, даже будто со злостью целуя её в губы. Они садятся, и Минхо только сейчас ощущает, как сильно остыла вода за то время, пока они в ней были. — Пошли? — Чан отрывается от неё, чтобы прошептать. — Сейчас? — Минхо снова съедает чувство несправедливости за то, как Чан в очередной раз остановила её, не дав себя довести. Чан кивает, встаёт первая. Минхо слушается, в голове прокручивая судорожно способы вернуть их в эту ванну, чтобы завершить дело. Чан уже тянется за полотенцами, и Минхо не успевает придумать, поэтому молча соглашается. Она делает ещё попытку, когда пытается отобрать полотенце у Чан, но та смотрит взглядом добрым, как бы мысленно успокаивая, наполовину разочаровывая, но наполовину внушая, что так действительно правильнее. — Давай пойдём в комнату? У нас ещё много времени. — Чан улыбается. Теперь и половина разочарования заменяется тёплым предвкушением.