Одним воскресным утром

В это утро Кейя проснулся непозволительно поздно для человека с голубой кровью и белой костью. Всю жизнь повторяли ему о трудолюбии и высшем благе самосовершенствования, но Кейя просто не смог устоять пред соблазном остаться в кровати. Да и погода воскресного утра стояла прескверная — тучи затянули небо, будто заслоняя солнце, а ливень убаюкивающе бил по крыше особняка. Дождь словно шептал и приказывал остаться в постели, и Кейя не нашел в себе сил противиться. Совесть, давно убаюканная, не уколола его за столь изнеженный ленивый поступок. Для него дождь оказался не оправданием, а причиной, по которой он остался этим утром заложником собственного поместья. Сил нашлось только приподняться и посмотреть на часы. В постели было хорошо. Зарывшись в пуховое одеяло, Кейя отупело уставился в окно, за которым чернел сплошной завесой ливень. Даже мысли не лезли в его сонную голову. Глаза немного покалывало от долгого сна, так что Кейя моргал часто-часто и смахивал подступающие от зевоты слезы. Тиканье часов, биение капель о стекло — все так ласково манило Кейю снова задремать, однако под одеяло скользнула чужая рука и остановилась на животе. Это оживило Кейю, разбудило и взбодрило настолько, что разум начал немного проясняться от ленивых, нежных снов. — Там льет, как из ведра, — сказал Кейя, не поворачиваясь. Он продолжал наблюдать за каплями и слушать приглушенный завывающий ветер. Из-под большого мягкого одеяла, похожего на облако, могущего объять все видимое небо, высунулась огненно-рыжая макушка. Постепенно, с принятием всех трудностей, Дилюк вылез из теплого укромного убежища и потянулся. Кейя рядом с ним даже не шелохнулся и не предпринял никаких попыток его обнять, лишь натянул одеяло на оголенное плечо. — Ты не поверишь, сколько времени. Дилюк молча посмотрел в окно, чтобы оценить ситуацию. «Тьма египетская», — заключил он по одному только беглому взгляду на улицу. На солнце не было и намека, а Сидровое озеро грозилось выйти из берегов и подступить вплотную к воротам Мондштадта. Можно было бы предсказать и бурю, но стихия не бушевала сверх меры. Несильный ветер размеренно вытряхивал из туч капли да пригибал к земле молодые яблони, в какую осень не застать такой погоды? — Часов десять утра? — Почти двенадцать пополудню. Дилюк аж подскочил на месте. Для него, человека, приумножавшего свое богатство за счет винокурни и таверны, для него, Полуночного Героя, побеждавшего магов бездны, так долго спать было непозволительно. Непонимание захватило его, однако дождь быстро успокоил метания. Дилюк решил, что терять уже нечего, и улегся обратно Кейе под бок. На этот раз обняли уже его ленивым движением смуглой красивой рукой. Они пролежали с десять минут в тишине, даже и не думая ее нарушить. Пальцами Кейя пробегался по острому, но крепкому плечу Дилюка, ласкаясь и подлизываясь. Теплая кожа отзывалась лишь жжением, искрами, огоньками, которые грубо опалили нежные холодные руки. Так Дилюк выказывал желание спать дальше. Будь Кейя менее амбициозным, он бы позволил. Однако на этом ему останавливаться вовсе не хотелось, и он прильнул к чужому жгучему плечу губами. Дилюк не стал отнекиваться, не стал отталкивать Кейю от себя. На удивление спокойно он отреагировал на мягкий поцелуй и позволил Кейе забраться руками под одеяло и обнять себя. На ребрах точно снежинки начали плавиться и холодными каплями стекать по бокам — вот как ощущал Дилюк на своем теле прикосновения Кейи. Касания оказались предельно нежными. Кейя окончательно проснулся и теперь изливал свои чувства в простых и примитивных движениях. Дилюк почувствовал, как понемногу эти касания успокаивают в нем желание разразиться руганью. Это не было неудобным или неприятным, скорее необычным. Дилюк привык к огню, к жаркому водовороту, и только этот несносный капитан мог остановить огненный вихрь своими глупыми поцелуями. Кейя же не думал ни о чем. Ни льда, ни огня, ни лишних сентиментальностей. Он решительно и смело спускался под одеяло с головой и стягивал его с тела Дилюка, прикрытого только ночной сорочкой. Тонкую ткань отодвинув пальцем, Кейя продолжал ласкать незамысловатыми движениями ребра. Легким дразнящим жестом он погладил подбородок, мазнул мокрым поцелуем по щеке, потом по ключице, и вдруг его резко прервали: — Хватит, — внезапно сказал Дилюк, сорвал с себя одеяло и поднялся с кровати. Кейя же остался в постели, губы у него горели ярым пламенем. Дилюк знал, что Кейя смотрит ему вслед, и набросил на себя домашний халат. Он избегал этого взгляда, увиливал от него, как от шальных слепых пуль. Кейя упивался этим и специально даже подмигивал, если замечал, что Дилюк поглядывает на него в зеркало. Он потягивался и ворочался на простынях, нарочно обнажая из-под одеяла то грудь, то сильную спину. И он прекрасно знал, что Дилюк не может не смотреть на его красивое тело. — Знаешь… Погостил ты, пора и честь знать, — многозначительно начал Дилюк, поглядывая на окно, забрызганное водой. — Прогоняешь меня? — нараспев протянул Кейя, беззаботно потянулся и, подперев голову, с лучезарной улыбкой посмотрел на Дилюка. — Ну что ты. Просто я уезжаю. Через пять минут подадут экипаж. — Ты стоишь предо мной в халате, не завтракал, а за окном стеной дождь стоит. Куда же ты поедешь? — Что ж, если не я, тогда ты, — отвечал Дилюк, запахивая халат потеплее. — Я распущу прислугу, которая пускает тебя ко мне. — А что же ты сделаешь с тем человеком, который пускает меня к тебе в постель? Услышав эти слова, Дилюк точно вспыхнул. Его щеки остались бледны, однако Кейя даже затылком почувствовал, как накалился воздух. Дилюк повернулся к кровати лицом, и Кейя увидел в обычно темных глазах яркий пламенный огонек. Это разожгло в Кейе такой энтузиазм, что он рывком поднялся с кровати и подлетел к Дилюку. Кейя прекрасно знал, что силой, способной усмирить огонь господина Рагнвиндра, обладал только он один во всем городе, и этим ужасно гордился. Он не боялся ни гнева, ни язычков пиромагии. Кейя, пожалуй, боялся только одного… — У тебя нет совести. Езжай домой, как только кончится дождь. Распаленный ласками и изнеженный донельзя, зацелованный чуть ли не всюду, Дилюк смог заставить себя не вытолкать Кейю в непогоду, и он справедливо посчитал это актом высшего великодушия. Кейя не стал портить ему эйфории, только мягко подхватил его за талию и закружил по комнате. В тишине две молодых гордости Мондштадта двигались в воображаемом танце и глядели друг на друга, как на самые драгоценные сокровища. И действительно — глаза Кейи тогда искрились счастьем, точно небесные яхонты; взгляд Дилюка был затуманен золотым, сверкающим маревом. Он опустил голову, уткнулся Кейе в ключицы и снова пробурчал: — У тебя нет совести. Кейя плавно ступал по полу и вел за собой господина Рагнвиндра, мягкими поцелуями осыпал макушку. Целовал он наугад в пышные жесткие волосы и думал о том, что совести у него действительно нет. — Братишка, ты меня обижаешь своими неосторожными словами. На ключицах Кейя вдруг почувствовал касание губ и замолчал. Дилюк еще долго не поднимал головы, но послушно двигался за Кейей, ведомый немым вальсом. Кейя не боялся обжечься о него, не боялся огня. Боялся он, наверное, лишь того, что однажды ему могут не открыть ворот поместья господина Рагнвиндра.