Я помню

      Лето перед последним школьным учебным годом Макса. Родители решили устроить семейный отдых на море, и я была в восторге от этой новости. Наша первая совместная поездка представлялась мне, как самое увлекательное путешествие в моей жизни. Пол не любил путешествовать, но ради Макса мама все-таки смогла его уговорить. Когда еще представится такой случай?       Я обзавелась несколькими купальниками, которые мерила каждый вечер перед зеркалом, восхищаясь тем, как хорошо они сидят на моем миниатюрном, но достаточно женственном теле. Благодаря изнурительным тренировкам я всегда была в отличной форме. В то время, как некоторые из одноклассниц начали заметно увеличиваться в объемах, я оставалась обладательницей рельефной подтянутой фигуры. Возможно, это одна из основных причин, почему у меня всегда было достаточно ухажеров. Правда, ни один из них так и не смог вызвать во мне интерес, поэтому последний год я ни с кем не встречалась. После прошлого неудачного опыта лучшим решением было не тратить свое время на парней, которые недостаточно сильно мне нравились. Как ни странно, Макс тоже ни с кем не встречался после Никки. В глубине души я осознавала, что именно этот факт не дает мне спокойно жить и строить отношения с кем-то другим. Жить надеждами мне все же нравилось больше, чем страдать от ревности и плакать ночи напролет.       Наступил день отъезда, и мы с под завязку набитыми чемоданами стояли на пороге нашего дома. Все в предвкушении заветного отдыха, даже Макс в этот день был в хорошем настроении. По дороге в аэропорт мы без умолку обсуждали предстоящий полет, и ничего не предвещало беды, но как только закончилась регистрация, я ощутила какое-то новое странное чувство. Это был мой первый в жизни полет на самолете, поэтому я и не догадывалась, насколько сильно, оказывается, боюсь летать. Мама дала мне таблетку от укачивания и пыталась отвлечь от плохих мыслей глупыми разговорами, которые я пропускала мимо ушей.       Когда мы поднялись на борт, я почувствовала, что вот-вот у меня начнется самая настоящая истерика. Мама с Полом зашли первыми, поэтому только Макс видел мои наполненные ужасом глаза. В этот момент он проявил себя с неожиданной стороны — взял меня за руку и держал, пока мы не прошли к нашим местам в середине самолета. Затем он сел у окна, закрыл иллюминатор и посадил меня рядом, легонько потянув за руку. Потом застегнул на мне ремни безопасности и только после этого сказал: — Не переживай так. Самолет — один из самых безопасных видов транспорта. — Мне не становится от этого легче, — дрожащим голосом произнесла я. — Я понимаю. Постарайся не думать об этом. Думай о том, как через несколько часов будешь плескаться в теплом море и бегать по горячему песку.       Никогда раньше он не был так добр ко мне. Вполне возможно, Макс просто не хотел всю дорогу меня успокаивать и позаботился об этом заранее. Но даже если и так, я все равно была благодарна ему за это. Через несколько минут пилот объявил о взлете, и по салону начали ходить стюардессы, проверяя ремни безопасности пассажиров. Как только самолет тронулся, меня накрыла новая волна панической атаки. Я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Ничего не получалось, но тут Макс снова взял меня за руку. Мои ладони были мокрыми от волнения, но его этот факт не смутил. Он просунул свои пальцы между моими и чуть заметно поглаживал мою руку большим пальцем, который остался свободным. Если бы я знала, что такое произойдет, я бы летала на самолете хоть каждый день.       Конечно, я уже не могла думать ни о чем другом, кроме его теплой руки, сжатой в моей. По всему телу пробежало приятное чувство эйфории. Я смотрела на него, не понимая, о чем он думает в эту минуту. Чувствует ли он то же, что и я, или же ему вообще все равно. Его спокойствие поражало меня до глубины души. Это был уже третий раз, когда я прикасалась к нему, но сейчас все было иначе. Первый был, когда мы танцевали на свадьбе родителей, а второй — когда он подал мне руку, чтобы я не упала со скейтборда. Но сейчас я четко ощущала его присутствие, легкое, но уловимое движение пальца на моей руке. Мне казалось, будто прошла целая вечность или вся жизнь вокруг попросту замерла, давая мне вдоволь насладиться таким трепетным моментом. Но, как говорится, ничто не бывает вечным.       Когда самолет набрал необходимую высоту и стюардессы разрешили расстегнуть ремни безопасности, я уже окончательно успокоилась, и Макс легонько высвободил свою руку, убедившись, что в ней больше нет необходимости. Спустя несколько минут он уже тихо сопел, облокотившись на иллюминатор. Конечно же, я не смогла сомкнуть глаз весь полет, но зато у меня была возможность несколько часов рассматривать лицо Макса, так мило спавшего в нескольких сантиметрах от меня. Достаточно удовлетворив свой интерес, я убедилась, что он крепко спит, и тихонько, как пушинку, опустила голову на его плечо. Он не проснулся.       Мне нравилось, как он пахнет. Запах человека, которого любишь, ни с чем нельзя сравнить. Он проникает глубоко внутрь, моментально распространяясь по всему телу и оставляя яркий отпечаток в нашей памяти. Даже спустя годы я могу вспомнить те ощущения, которые испытывала от запаха любимых мне людей. Попробуйте закрыть глаза и вспомнить, как пахнет ваша мама, вы почувствуете этот запах своим нутром, даже если не сможете описать его словами. Вы не сможете его объяснить, но ваша память все помнит, ваше тело все помнит.       Вечером мы заселились в трехкомнатную квартиру, которая находилась рядом с одним из пляжей. Мама не любила отели, как и шумных отдыхающих, поэтому они сняли именно квартиру. Мы с Максом заняли две дальние маленькие комнаты, а мама с Полом — большую, рядом с кухней. В первую неделю мы посетили интересные достопримечательности и многие пляжи. Каждый вечер ужинали в уютных ресторанчиках, а когда возвращались домой, валились с ног от усталости. Я была там счастлива. Мне кажется, Макс тоже, хоть он этого и не показывал.       На пляже я часто ловила на себе взгляды молодых людей. Один из них даже подошел ко мне познакомиться, когда я выходила из воды. Это был приятный парень, на вид лет семнадцати, с коротким хвостиком, какие бывают у серферов, и ослепительной улыбкой на загорелом лице. Мы разговорились, а затем обменялись номерами, чтобы встретиться как-нибудь вечерком и прогуляться. На самом деле я не видела в этом смысла, потому что понимала — скоро мы улетим домой и больше никогда не увидимся, но мне было неудобно ему отказать, ведь он и правда казался таким милым. Я надеялась, что наш разговор будет замечен Максом, но тот лежал на своем лежаке в солнечных очках и точно ничего не видел.       За ужином я рассказала всем о том, что познакомилась с парнем на пляже, и он пригласил меня встретиться. А затем спросила у мамы, можно ли мне завтра вечером прогуляться с ним вдоль пляжа, и замерла в ожидании ответа. Она замешкалась и даже немного растерялась, но за нее ответил Пол: — Конечно, можно. Но только при условии, что Макс пойдет с тобой. — Это шутка? — спросил ошарашенный таким предложением Макс. — Разве я смеюсь? — грубо ответил Пол.       Они начали спорить между собой, а я лишь наблюдала со стороны этот абсурд. Переубедить Пола было невозможно. Если он что-то решил, то уже не изменит свое мнение, хоть об стену головой бейся. Я решила пойти на хитрость и сказала: — Хорошо. Раз уж можно только с ним, значит, пойду с ним, — спокойно согласилась я. — Я не пойду, — сказал Макс, сложив руки. — Ну пожалуйста… Я не останусь в долгу, — умоляюще попросила я. — Ты издеваешься, что ли? Никуда я не пойду, даже не проси.       Думаю, этого Пол и ждал. Он знал, что я не смогу заставить Макса сопровождать меня на это свидание, потому что это как минимум было странно. Но я была уверена, что смогу договориться с Максом наедине, когда мы вернемся домой.       Как только в комнате родителей погас свет, я бесшумно пробралась в комнату Макса и тихонько постучала, чтобы услышал только он. Мне никто не ответил, но я знала, что он не спит, потому что всегда поздно ложился спать. Я приоткрыла дверь и убедилась, что была права на этот счет. Его кровать стояла так, что меня не было видно. Я на цыпочках подошла к нему сзади. Макс в это время слушал музыку и копался в телефоне. Когда я легонько прикоснулась к нему, чтобы дать понять о своем присутствии, телефон от испуга выскочил из его рук. Он резко снял наушники и шепотом, но довольно грозным, сказал: — Ты что здесь делаешь? Напугала меня! — Мы с тобой так и не решили насчет завтра. — Не решили что? — недовольно закатив глаза, спросил он. — Ну, Пол сказал, что я могу встретиться с этим парнем только с тобой. — А я ответил, что никуда не пойду. Как ты это вообще себе представляешь? — Да, я все понимаю. Но, может, ты хотел бы куда-нибудь сходить, ну понимаешь, без родителей? А потом мы бы встретились и пошли вместе домой. — И зачем мне это? — А затем, что я ни разу не рассказала родителям о твоих бесконечных девушках, которых ты приводил все это время домой, пока их не было!       Я решила, если не получится договориться по-хорошему, то можно применить метод шантажа, но совсем забыла, с кем имею дело… — Напомни-ка, а когда я тебя об этом просил?       Тут он, конечно, был прав. Но я все равно не сдавалась. Весь этот разговор выглядел чересчур странным. Просить человека, которого втайне любишь, сопроводить на свидание с другим парнем — это какой-то бред. Наверное, я просто хотела вызвать в нем ревность, но способ выбрала не самый удачный. — Я что, часто тебя о чем-то прошу? Неужели так сложно хотя бы один раз мне помочь? — Ладно, — сдался Макс. — Серьезно? — Да. Все. Иди в свою комнату. — Спасибо, спасибо, спасибо.       От радости я хотела его приобнять, но он отстранился с таким видом, будто я до смерти ему надоела. На уровне подсознания я понимала, что вся эта затея была лишь для того, чтобы доказать Максу, что я могу и без него жить полноценной жизнью и встречаться с тем, кто мне нравится. В прошлом я совершала ошибки, доказывающие мою щенячью любовь к нему, но впредь решила больше не давать волю своим эмоциям и держать свои чувства под замком.       На следующий день в условленное время мы с Максом собрались на «мое свидание». Получив от родителей указание вернуться домой до двенадцати, мы вышли из квартиры и направились на набережную. По дороге на пляж мы договорились встретиться в полночь на том же месте. Я до последнего не теряла надежду вызвать хоть каплю ревности, но Макс был непреклонен. — Что будешь делать эти два часа? — спросила я. — Пройдусь по городу. Не переживай. — Если вдруг захочешь домой пораньше, то позвони мне, и я приду. — Хорошо. Будь добра, не вляпайся в неприятности. Если что-то пойдёт не так — напиши, и я тебя заберу. — Хорошо. До встречи!       Меня обрадовало то, как он переживал за меня, хотя как не переживать за шестнадцатилетнего подростка в чужом городе с каким-то незнакомцем. На его месте я бы ни за что с себя глаз не спустила. Но в этом был весь Макс. Он не лез в мою жизнь и никогда не задавал лишних вопросов. Со стороны могло казаться, будто и я в его жизнь не лезу, но вы-то знаете, что это совсем не так.       Я встретилась с Ричардом (так звали моего пляжного незнакомца) у входа в летнюю террасу кафе. Таких улыбчивых парней я в жизни не встречала, он без остановки рассказывал веселые истории и постоянно задавал уйму вопросов обо мне. Складывалось ощущение, будто он не может усидеть на месте и минуты, но мне это и нравилось в нем. Мы съели по хот-догу и решили прогуляться вдоль пляжа.       Не помню, как мы очутились в баре, где играла громкая музыка и повсюду танцевали люди, но точно помню, как у меня в руках оказался стакан с каким-то вкусным коктейлем. Я выпила его почти разом: от жары все в горле пересохло, поэтому постоянно хотелось пить. Немного потанцевав, я попросила Ричарда купить мне еще. И только после третьего такого коктейля я поняла, что странно себя чувствую: ноги были совсем лёгкими, мне хотелось танцевать и смеяться. Когда я спросила, что было в этом коктейле, он ответил: «Текила. Это Текила санрайз». За сладким привкусом я не смогла различить наличие алкоголя, потому что пила его все один раз, на свадьбе мамы. Тогда мне показалось, будто нет ничего противнее той мерзкой жидкости, которую мне налил Макс. Но сейчас не было ничего вкуснее, чем эта «Текила санрайз».       Мы танцевали в толпе таких же молодых и жизнерадостных подростков. Музыка звучала приятным ритмом, в груди все трепетало в такт басам. Огни вокруг сливались вместе с людьми в одну большую цветную сущность. Мне было невероятно весело, и я совсем забыла про время, а когда увидела цифры на часах, схватила своего напарника и прокричала ему на ухо, что мне пора идти. В баре было невозможно разговаривать, музыка играла слишком громко, поэтому мы вышли на улицу. Я повторила, что мне пора домой и как можно скорее. Мы сразу направились на набережную, где я надеялась обнаружить Макса.       Почти в три часа ночи я нашла его на ступеньках, ведущих к пляжу. Он курил сигарету, задумчиво глядя на волны, бушевавшие в ту ночь. В тот момент я подумала, что ни разу не видела, как он курит, хотя знала, что у него есть такая привычка. Я боялась того, что он будет на меня кричать, но когда подошла ближе, он просто встал, выкинул сигарету и пошёл к дому, убедившись, что я могу идти самостоятельно. Знаете это чувство, когда вы действительно хотите слушать крики и упреки вместо угнетающего молчания? Мое сознание было смутным, и я плохо помню дорогу домой. На телефоне были десятки пропущенных звонков от мамы и Макса. Представляю, как они волновались за меня. Мне еще никогда не было так стыдно, я уже представляла, какой скандал меня ожидал.       То, что произошло дома, поразило меня до глубины души, и я уже никогда не смогу забыть ту злосчастную ночь. Когда дверь квартиры открылась, нас встретили разъярённые родители. Я приготовилась оправдываться, но Пол, который был так зол, как никогда раньше, подошёл вплотную к сыну и спросил, где нас носило все это время. Мама заключила меня в крепкие объятия и сразу почувствовала запах алкоголя. — Да она же пьяна! Миша, что ты пила? — Я не помню, мам, — соврала я. — А куда Макс вообще смотрел?       И тут я вдруг услышала удар. Макс упал на пол, и у него из носа шла кровь. Пол поднял его за шиворот и снова ударил. Макс даже не попытался ему противостоять, что было обосновано, учитывая его неравенство по сравнению с отцом, который был в два раза крупнее его. Я испуганно закричала, а мама бросилась их разнимать. В ту ночь я впервые увидела настоящее лицо своего отчима. Теперь все вдруг стало понятно. Я знала, что между ними довольно холодные отношения, но теперь понимала, почему. Мне всегда казалось, будто Пол и вовсе не любит своего сына. Такой жестокости по отношению к своему ребёнку я никогда не видела и тем более не понимала, чем он ее заслужил.       Маме все-таки удалось остановить это беспощадное избиение, но к тому времени Макс уже лежал без сил на полу, истекая кровью, которая пульсировала из разбитого носа. Я боялась сдвинуться с места. За минуту, которая казалась вечностью, мое сознание мгновенно протрезвело. Тело оцепенело от шока, я боялась издать хотя бы малейший звук. Когда мама смогла оттащить Пола в сторону и затолкать его в комнату, я опустилась на колени и громко разрыдалась. Мысли путались в голове, руки тряслись от страха, не осознавая, что тут вообще происходит.       Я подползла к Максу и приподняла его голову, положив к себе на колени. Он начал приходить в сознание. В попытке остановить кровь, которая так усердно покидала его тело, я сняла футболку и приложила к носу. Что меня поразило в тот момент? Спокойствие, которое было написано на лице Макса, когда он окончательно пришёл в себя. Он вёл себя так, будто ничего страшного не произошло. Просто встал и направился в свою комнату, закрыв ее изнутри на замок. Мама вернулась к нам после того, как смогла усмирить пыл разгневанного Пола. Панический ужас на ее лице не давал мне покоя еще много бессонных ночей. Она попыталась достучаться до Макса, но тот не открыл дверь. Мама больше не могла сдерживать слез, ее голос задрожал, умоляя его ответить. Макс подошёл к двери со своей стороны и сказал, что с ним все в порядке, а затем велел всем ложиться спать. Не думаю, что кто-то из нас смог заснуть той ночью. Я слышала, как долго родители выясняли отношения в своей комнате, пытаясь делать это максимально тихо, и мечтала, чтобы завтра же мама написала заявление в полицию. Но наутро она этого не сделала. Единственное, что было решено той ночью — поменять билеты и улететь домой как можно скорее.       Весь следующий день стояла угнетающая обстановка. Я ни с кем не разговаривала, а Макс и вовсе не выходил из комнаты. К вечеру родители отправились в аэропорт менять билеты. Отношения между ними были натянутыми, но все же они поехали вместе. Путь до аэропорта был неблизкий, в одну сторону не менее двух часов, поэтому они должны были вернуться поздно ночью. Как только дверь за ними захлопнулась, я подошла к комнате Макса и тихонько постучала. Там было тихо, но я все же решила сообщить ему, что родители уехали, и если он хочет, то может выйти. Когда я не получила ничего в ответ, то с огорчением вернулась в свою комнату. Через несколько минут я все же услышала, как закрылась дверь в туалет.       Прошли почти сутки с тех пор, как Макс последний раз ел, поэтому мне пришло в голову приготовить ему ужин. Я сварила спагетти и соус из того, что было в холодильнике. Получилось довольно сносно, поэтому я с довольным настроем направилась к Максу с полной уверенностью, что голод возьмет над ним верх. Я снова постучалась в закрытую дверь, но уже более настойчиво. В ответ была тишина. Тогда я сказала, что приготовила ему поесть, и через несколько секунд все-таки услышала приближающиеся шаги. Дверь открылась, и моему взору предстала ужасающая картина. Лицо Макса с одной стороны было опухшим, кровь под носом запеклась, видимо, он не смог ее полностью отмыть. Я еле сдержалась, чтобы снова не разреветься, но постаралась взять себя в руки. Макс потянулся, чтобы забрать тарелку, но я нагло прошла в комнату и села на стул возле его кровати. Было очевидно, что выгнать меня он уже не сможет, поэтому Макс взял тарелку со спагетти и лёг на кровать. Я смотрела, как он жадно поглощает приготовленную еду, которая даже не успела достаточно остыть. — Сделать тебе чай? — Угу, — ответил он, продолжая жевать, не отрывая взгляд от тарелки. — С сахаром?       Он одобрительно кивнул головой, и я направилась на кухню, а когда вернулась, он уже доел и сидел в ожидании меня. Я протянула кружку горячего чая и печенье, которое смогла найти, проверив на кухне все до единой полки. В его поведении не было ничего необычного, он был таким же, как и всегда, что меня жутко раздражало. Как можно быть таким спокойным после того кошмара, который мы все пережили вчера? Я больше не могла молчать, мне необходимо было знать правду. — Скажи, он бил тебя и раньше? — Это неважно. — В смысле неважно? Он чуть не убил тебя вчера на наших глазах! — Ну не убил же, — с насмешкой ответил Макс. — По-твоему, это смешно? — А что, мне нужно плакать?       Я подошла к его кровати и села перед ним на колени. Так много слов крутилось в голове, но я не могла подобрать нужные, чтобы извиниться. Если бы не моя безответственность, то ничего этого не случилось. Я единственная, кто был виноват. Я и Пол, который был неоправданно жесток и вообще не имел никакого права бить своего сына. — Все нормально, Миша. Не переживай так, — протянув мне пустую кружку, сказал Макс. Я взяла кружку и тяжело вздохнула, снова осмотрев лицо, которое было дороже всего на свете. Мне стало невыносимо больно, глядя на эти ссадины. — Сейчас вернусь, не запирайся, пожалуйста. Родителей не будет до самой ночи. Они поехали менять билеты на самолёт.       Он ничего не ответил, и я ушла в ванную, чтобы найти, чем обработать раны на лице. К счастью, я нашла аптечку и все необходимое. Когда вернулась Макс уже лежал в наушниках, но это меня не остановило. Я села рядом с ним и смочила ватный диск перекисью. Он молча наблюдал за моими движениями и не мешал. Я протерла запекшуюся кровь под его носом и убедилась, что перелома точно нет.       Этот момент был самым трепетным из всех, которые были в моей жизни ранее. Расстояние между нашими лицами заставило мое сердце бешено биться, а щеки предательски краснеть. Он смотрел на меня грустным взглядом, который иногда был столь отсутствующим, будто он и вовсе смотрел сквозь меня. Но не сегодня. Момент был слишком идеальным, и я не могла его упустить. Неуверенно нагнувшись к нему, я прикоснулась к его губам и тут же испуганно подняла глаза в ожидании, что он оттолкнет меня. Но он лишь с интересом смотрел в мои глаза, а затем поцеловал так, как никто никогда не целовал. Поцелуй был таким страстным, таким пленяющим, таким желанным. Я полностью оказалась в его власти, мое тело мне больше не принадлежало, и я молила, чтобы это никогда не заканчивалось.       Он целовал меня так нежно, а его прикосновения были самыми приятными в моей жизни. Его губы ласкали мою шею, ладони жадно прижимали меня к себе. Я не заметила, как осталась без футболки и нижнего белья и опомнилась, когда наконец поняла, к чему все идет. И тут меня охватил страх. Я будто потеряла дар речи и не могла пошевелиться, но не произнесла ни звука до того момента, пока не почувствовала резкую боль. Все произошло так быстро. Он был во мне и продолжал целовать каждый уголок моего тела. Я сильно сжала кулак. Настолько сильно, что ногтями больно впилась в свою ладонь. Второй рукой я прикрыла рот, чтобы не выдать себя.       Солнце уже опустилось, и в темноте он не видел моих слез. Я должна была его остановить или хотя бы сказать, что это мой первый раз, но боялась все испортить. Моя любовь к нему была сильнее этой боли. Все девочки через это проходят рано или поздно, но я была явно не готова, а Макс был довольно резок в порыве своей страсти. Когда это наконец закончилось, я вздохнула с облегчением. Мне казалось, что подушка была насквозь мокрой от моих слез, а внизу все так болело, будто по мне проехал грузовик. Но при все этом я была на седьмом небе от счастья. Мне все еще не верилось, что это происходит наяву. Макс был весь мокрый от пота, его сердце колотилось так громко, что я могла бы услышать его из другой комнаты. Он лёг рядом, отдышался и поцеловал меня в губы, а потом ушёл в ванную.       Я не могла пошевелиться, поэтому неподвижно лежала, размышляя о том, что сейчас произошло. Но мой внутренний диалог прервал его взволнованный голос: — У тебя… женские дни? — смущенно спросил он. — Нет, — виновато ответила я. — Я тебя ранил? У тебя что-то болит? Думаю, он даже не понял, что это был мой первый раз. — Все болит, — тихо ответила я заплаканным голосом.       Он резко направился к выключателю. Яркий свет ослепил меня, и я отвернулась лицом в подушку. Я не понимала, что Макс искал, но он скинул на пол одеяло и начал быстро осматривать простынь, на которой были следы крови. — Миша, посмотри на меня!       Я лежала, затаив дыхание в надежде, что он оставит меня в покое, хотя понимала, что мне все же придется с ним поговорить. Он стоял надо мной и ждал, пока я оторвусь от подушки. Когда я все же повернулась к нему лицом, Макс все понял. — Твою ж мать, почему ты мне не сказала? — закричал он, пытаясь снять с кровати простынь.       Я впервые видела его таким взбешенным. Он быстро оделся и пытался снять пододеяльник, также испачканный кровавыми следами. Слезы снова хлынули из моих глаз. Я закрыла лицо руками в попытках успокоиться. Макс накрыл меня полотенцем и затолкал в ванную. Мне пришлось сидеть под горячим душем, пока он отмывал меня, как вымазанную в луже собачку. Когда слез уже не осталось, я начала просто хныкать, и тогда он не выдержал и встряхнул меня за плечи. — Прекрати сейчас же. Уже ничего не изменится от твоих рыданий. Ведёшь себя, как маленькая. О чем ты думала вообще? Почему ты мне не сказала? — Не знаю! Какое это вообще имеет значение? — простонала я. — Все. Успокойся. Держи полотенце.       Макс запихнул постельное белье в стиральную машину и запустил стирку. Затем помог мне вытереться, потому что я так и стояла, как вкопанная, с этим полотенцем в руках. Потом он отнес меня в комнату, помог одеться и принёс воды. Мы сидели молча, и никто из нас не осмелился заговорить первым. Я старалась понять эмоции Макса. Его лицо выражало гнев, затем спокойствие и снова всплеск неудержимой злости на меня или на самого себя, я так и не поняла. Его будто швыряло из стороны в сторону, в то время как мной овладело отчаяние и страх. Страх того, что я теряла его, прямо здесь и сейчас, когда он буквально мгновение был моим. По-настоящему моим.       Я не понимала, что происходит. Почему он так возбужден, на него это не похоже, ведь он всегда спокоен. Я хочу быть с ним, а он наверняка хочет быть со мной. Так для чего весь этот цирк? Какое ему дело до моей девственности? Он же должен радоваться, я выбрала именно его. Меня трясло лишь от одного взгляда Макса, такого холодного и ненавидящего, будто я была перед ним непомерно виновата. Но я не понимала, в чем. Где я провинилась, чем заслужила такую реакцию? Слёзы предательски текли по щекам, хотя я всячески пыталась их сдержать. Его эти слёзы ни капли не смягчали, они, как красная тряпка для быка, спровоцировали еще больший взрыв ярости. Он схватил меня за плечи и снова хорошенько встряхнул. — Прекрати ныть! Тебе самой это не надоело? Ты не должна из-за меня плакать, слышишь? Я никто, чтобы из-за меня рыдать, как пятилетний ребёнок. Повзрослей наконец! Иначе так и останешься сопливой девчонкой, об которую все вытирают ноги. Ты меня поняла?       Его слова прозвучали так, будто каждое слово безжалостно отпечатывалось в моей груди ножевой раной. Невыносимо было слышать, что он совсем не понимает меня, не понимает, почему я не могу сдержать слез. — Я тебя люблю, — выпалила я. Макс посмотрел на меня серьезным взглядом, но ничего не ответил. — Ты меня слышишь? — тихо прошептала я. — Я не хочу тебя слышать, — опустив голову, ответил Макс. — Я тебя люблю, — снова сказала я, закрыв глаза, наполненные слезами. — Миша, прошу, перестань. Я совершил глупость. Мы оба… мы совершили глупость. Надеюсь, ты тоже это осознаешь. — Прекрати! — прокричала я. — Ты же так не считаешь! Прошу, скажи, что ты так не считаешь, — умоляла я. — Если ты расскажешь об этом родителям, они точно разведутся. Подумай, прежде чем… — Мне все равно на них. Ответь, ты и правда совсем ничего ко мне не чувствуешь?       Я смотрела на него полными надежд глазами, а он все молчал. Чем больше затягивалась пауза, тем сильнее я хотела услышать его ответ. Или не хотела, потому что боялась того, что я и так все эти годы знала. Он отвёл взгляд, подбирая слова или пытаясь решить стоит ли ему вообще продолжать этот диалог. Затем посмотрел на меня и сказал: — Прости меня.       Макс вышел из комнаты, а через несколько минут я услышала, как за ним закрылась входная дверь. В эту минуту я ненавидела его больше, чем когда-либо. Я проклинала тот день, когда впервые взглянула в его сторону, проклинала себя за все те годы безответной любви к этому ничтожеству. Неужели я была так слепа? Все это время я видела перед собой идеал, а он им никогда и не был. Я сама разбила себе сердце, ему даже не пришлось ничего делать. Во всех своих бедах винить нужно только себя и никого другого.       То, что я пережила в ту ночь, заставило меня о многом задуматься. Все было обманом, я любила плод своих фантазий, а на самом деле он всего лишь бессердечный, глупый мальчишка, который умело воспользовался случаем. Я смеялась от того, что сама совершила ошибку, от которой предостерегала подругу. Этот смех был, скорее, истерическим. Я хохотала со слезами на глазах, а затем снова рыдала и так по кругу, пока не истратила все силы.       Родители вернулись глубокой ночью, но я их не слышала. Утром мама постучалась и тихонько приоткрыла дверь. — Дорогая, просыпайся, пора завтракать. Нас ждет тяжелый день. — Мы сегодня улетаем? — сонным голосом спросила я. — Да. Позавтракаем и будем собираться. Как ты? — Мама прошла в комнату и закрыла за собой дверь. — Прости, мам. Это я во всем виновата. На самом деле Макс ждал меня на набережной, пока я гуляла, он не заслужил всего этого.       Слезы навернулись на моих глазах. Я не знаю, что больше вызывало во мне горечь обиды: то, как Пол на наших глазах избивал ни в чем не повинного сына, или то, как Макс поступил со мной после этого. — Дочка, я знаю, ты переживаешь за Макса. Я тоже, поверь. Обещаю, что больше такого не допущу. Не знаю, что было между ними раньше, но впредь в моей семье никто и никогда не поднимет ни на кого руку.       Я обняла маму, которая еле сдерживалась, и мы просидели так еще несколько минут. Когда я оделась и вышла из комнаты, Макс уже был на кухне. Я не знала, как вести себя непринужденно в его присутствии, но точно знала, что все должно остаться в тайне, иначе это точно приведет к разводу наших родителей. Я сама виновата, что спровоцировала его. Раз виновата я, значит, мне и расплачиваться. Уже ничего не будет как раньше, я понимала это, но в глубине души тешила себя надеждой, что когда-нибудь все это покажется мне пустяком и не будет причинять столько невыносимой боли.       Впервые мы завтракали в тишине, но молчание это было громче всяких слов. Каждый думал о своем, все были глубоко расстроены. Я надеялась, что буду ненавидеть Макса, но когда увидела его несчастные глаза, которые он не смел поднимать на меня, поняла, что никогда не смогу разлюбить его, что бы он ни делал. Каждый сантиметр моего тела все еще чувствовал его прикосновения. Я смотрела на губы, которые еще вчера так страстно целовали меня, и ни о чем не жалела. Он был самым ненавистным мне человеком, но не любить его я просто физически не могла.       В самолете мы все так же сидели вместе, и когда паника снова подступила, словно комок в горле, я судорожно смотрела на свои дрожащие и мокрые от пота ладони. Повернувшись к Максу, я встретила его безразличное выражение лица, которым он так часто прикрывал свои чувства. Без особого желания он взял меня под руку, а я уткнулась носом в его плечо. Запах его тела отвлекал меня от всего, что происходило вокруг, его прикосновения придавали мне силы. Любовь творит с людьми неописуемые вещи, но только безответная любовь по-настоящему закаляет характер. Я злилась, и злилась так, что это действительно в дальнейшем сильно повлияло на меня. Детство закончилось в ту секунду, когда мои мечты навсегда рассыпались, и я наконец осознала, какой наивной все это время была. Жизнь снова преподнесла мне урок, и я отлично его усвоила.