Тайна Мунакра. Возвращение в Лунную Долину

Весь остаток дня все валилось из рук, сыпалось сквозь пальцы. Пара никудышных этюдов на фортепьяно, разбитая пудреница, прыщик, вскочивший возле кончика носа и очередная взбучка от Бенджамина за внезапную отлучку из поместья без всякого предупреждения. Святые угодники, если бы дядя только знал, как она проклинала себя за этот поступок, — он бы понял, что напрасно старается, ведь едва ли было возможно сожалеть об этом ещё сильнее! К вечеру Мария перетащила добрую половину библиотеки в свою комнату в башне, лишь бы только занять мысли чем-нибудь, что не напоминало бы о сегодняшнем позоре. Взгляд постоянно проваливался сквозь строчки. И когда Марии удавалось за пару абзацев ни разу не поймать себя на мысли о Робине, не схватить эти мысли за шкирку, не вытащить их с заднего двора замка Де Нуаров и не ткнуть себя носом в печатные буквы — считала большим достижением. Когда короткая стрелка настенных часов замерла в вертикальном положении, сообщая о наступлении полуночи, Мария захлопнула книгу. Сложила в высокую стопку разбросанные по кровати томики и водрузила их на подоконник. Затушила свечи. Распласталась поверх мягкого одеяла. Закрыла глаза. Часы лениво отбивали свой нудный неторопливый ритм. Время, будто изнывая от жары, не двигалось, как и воздух в этой небольшой комнате, и Марии начинало казаться, будто каждая секунда шла за целых две. Удушающая жара завершившегося дня к закату упала всего на несколько градусов по Фаренгейту, и, не смотря на распахнутые настежь окна, воздух в комнате висел паркой пеленой. Ночной козодой, видимо, решил, что этой духоты и сегодняшнего позора недостаточно, чтобы превратить существование в сущий ад, и, на всякий случай заливался такими громкими раскатистыми трелями, что хотелось захлопнуть эти бесполезные окна или сунуть голову под подушку. А ещё лучше, в парчовый мешок. И не снимать его до тех пор, пока она не вернётся в Лондон. Туда, где она точно не встретит Робина. Но, поскольку, это бы лишь усугубило нехватку кислорода, пришлось отказаться от этих идей. Мария целую вечность ворочалась с боку на бок, покрываясь пятнами то от жары, то от воспоминаний. К половине третьего она пришла к выводу, что это Робин ответственен за все неурядицы, возникающие в её жизни. Как так вышло, что в его присутствии она теряла контроль даже над собственными глазами? Стояла и пялилась на его тело, как на восьмое чудо света. И, похоже, тело Де Нуара всё-таки отпечаталось на внутренней стороне её век. Стоило чуть на дольше обычного закрыть глаза и избавить сознание от мыслей — видела перед собой широкие плечи и развитую мускулатуру, туго обтянутую загорелой кожей. Видела каждую мельчайшую деталь. Видела движение его губ, и его раздражающий голос всё ещё стоял в ушах, повторяя вновь и вновь те стыдные словечки, от которых хотелось зажмуриться и заткнуть уши, но было бы абсолютно бесполезным. Мария опустила босые ноги на хранящий последнюю каплю прохлады пол и подошла к открытому окну. На иссиня-чёрном небе, затянутом низкими облаками, не было видно ни одной звезды. И лишь огромная луна прорывала в этой пелене гигантскую белую дыру. Разливала вокруг себя свой холодный свет. И он висел в небе призрачным мутным пятном. Марии казалось, что за эти годы она выучила лицо Робина наизусть. Все его мимические повадки. Привычка вскидывать брови, либо приподнимать лишь один тонкий кончик. Упрямо сжимать губы, когда что-то шло вразрез с его ожиданиями. Приоткрывать их, не произнося ни слова, а будто лишь только собираясь произнести. А потом снова сжать, словно передумав. Его взгляд. Тёмный и глубокий, но в то же время острый, меткий и режущий. Быстрый и зоркий, как у хищного ястреба. Этот взгляд – первое, что навсегда отпечаталось в её памяти. С того самого дня, когда она впервые встретила Робина в лесу. С его мерзкой разбойничьей шайкой. Она знала движение руки, каким он придерживал шляпу. Как убирал с лица тёмно-русые и очень мягкие на вид завитки своих волос. Чуть жирных, блестящих у корней. То, как на ровной коже его лица залегала бархатом тень в углублении под четко очерченной скулой. Как на сильной, почти прямой челюсти проступали желваки, когда он злился. И, конечно же, эта гаденькая и надменная ухмылочка, которая раздражала её, как чёртово бельмо на глазу. Из-за постоянных насмешек и шуточек было невозможно понять, как Робин к ней на самом деле относился. В год пятитысячной луны он приставил к глотке своего отца клинок, чтобы защитить её и помочь ей спасти долину. Но все его последующие поступки носили весьма противоречивый характер. Каждый раз, когда она приезжала из школы в Мунакр, Де Нуар почти всегда ошивался рядом, пусть и для того, чтобы довести её до припадка или спровоцировать на вспышки уродливого гнева, не подобающего истинным леди. Но когда наступала пора возвращаться в Лондон, он ни разу не пришёл её проводить, несмотря на то, что все её близкие давно сделали традицией собираться в день отъезда у экипажа и смотреть вслед, пока карета не скроется в тёмных рядах деревьев. Она, конечно же, не хотела, чтобы Робин тоже пришёл, но сам факт того, что для него не имело значения, есть она здесь или нет — почему-то тоже раздражал её. Робин раздражал её. Да, он был чертовски хорош в этом. Впрочем, как и во всем остальном. И если он задался целью всей своей жизни вывести её из себя — то он прекрасно справлялся со своей задачей. Но Мария не имела ни малейшего представления, зачем Робин делал это. Будто бы способность к самоконтролю и воспитание, которое она оттачивала год за годом как лезвие бритвы — раздражало Робина не меньше, чем её раздражала его ухмылочка. И он намеренно провоцировал её на обратное. Но если она понимала всё это, почему это всё равно так действовало на неё? Почему все те вымуштрованные за 17 лет здравомыслие и рассудительность, которыми она так гордилась, паковали чемоданы и махали ей на прощание ручкой, когда Робин находился рядом? Почему в его присутствии она не могла сложить 2+2 в своей голове, не получив в конечном счёте сто семьдесят девять? Почему, когда речь заходила о Робине, в её голове был полнейший хаос? Ни на один вопрос у неё не было ответа, сколько бы она не ломала над этим голову. Будто бы Робин был головоломкой с одним утерянным элементом, собрать которую без этой недостающей детали не представлялось возможным. Было ясно лишь одно: она слишком много думала о нём. Думала в школе, когда по ночам девочки шептались о героях книжных романов и о своих первых влюбленностях. Но, поскольку, Мария никогда не была влюблена и не имела в своём окружении юношей кроме Робина – она вспоминала его кудри, большие тёмные глаза, аккуратные губы и дерзко торчащие на шее перья. Иногда она думала о Робине на уроках, и отвлекаясь на мысли о нём, пару раз даже получила нагоняй и назидательное заучивание бесконечных текстов. В эти моменты, кстати, Де Нуар особенно раздражал её. Думала, когда Робин был прямо перед ней. Думала, когда его не было рядом. И, так или иначе, его стараниями или нет, здесь, в Мунакре, или в Лондоне... Она не могла перестать думать о нём. И она думала о нём сейчас. И всё это было очень, очень, очень неправильно.

***

Следующее утро тоже не принесло ничего хорошего. Она поняла это, когда в дверь её комнаты постучал дворецкий, чтобы сообщить о приезде «столичного господина». Мария так и подскочила в постели. Села, ухватившись руками за согнутые колени. Уставилась на торчащую в низком дверном проеме облысевшую голову. — Какой сегодня день? Облысевшая голова улыбнулась: — Стало быть, четверг, мисс. Мария стащила с прикроватного столика кружевную накидку. Вскочила с кровати, судорожно напяливая. — Где Ланэй? — Не сводя глаз с лица дворецкого, пыталась попасть босыми ногами в ускользающие по паркету домашние туфли,— она с мисс Хелиотроп? Дворецкий полностью проник в комнату. Прикрыл за собой дверцу. Встал у стены, сложив за спиной руки. — Не беспокойтесь, мисс, мисс Ланэй с Мармадьюком. Помогает ему печь звездный пирог. Миссис Догвуд отбыла по делам в Лондон. Я должен был сопровождать её, но в этом не оказалось надобности. Мария села на край кровати. Опустила голову. Ущипнула себя за переносицу. — Точно... Как я могла обо всем забыть... Снова подскочила. Заметалась по комнате. Господи, да она же просто выпала из реальности! И теперь эта реальность лавиной сошла на её плечи. Из головы вылетело абсолютно всё: начиная от существования Эрика Кингсли и его сватовства, заканчивая просьбой Лавдэй взять под присмотр маленькую сестру. Наконец остановилась. — Который сейчас час? — Половина двенадцатого. Вы проспали завтрак, мисс. Мария принялась по новой наворачивать круги. — Господи, Господи, Господи! — Зашептала она, остановившись у открытого окна. Зарылась руками в растрёпанные ото сна волосы. Обернулась на дворецкого. — Значит, дядюшка и Лавдэй уже уехали? — Ещё на рассвете, мисс... Я попрошу мистера Кингсли подождать, пока вы не будете готовы... — Нет! — Крикнула Мария. Нет, чёрт возьми! Нет! Она никогда не будет к этому готова! Ни через пять минут, ни через час, ни через тысячу лет! Мария зашагала прямо на дворецкого. Вцепилась пальцами в жабо на его воротнике. Уставилась обезумевшим взглядом в его округлившиеся глаза. — Догвуд, миленький... Ступайте вниз и скажите мистеру Кингсли, что я плохо себя чувствую и не могу его принять! Его брови приподнялись в замешательстве. — Прошу вас, Догвуд! Сделайте это для меня! Пожилой дворецкий улыбнулся. Кивнул. Мягко произнёс: — Стало быть, дело хозяйское. Как скажете, мисс. И лишь когда он опустил взгляд на свой воротник, Мария осознала, что все ещё цеплялась за него, как за спасательный круг. Разжала пальцы. Натянула улыбку. Неловко расправила смятую кремовую драпировку. — Спасибо вам, Догвуд, — смущенно произнесла она. — Вы только что спасли мне жизнь.

***

Мария переоделась, и перед тем как выйти из комнаты, без удовольствия посмотрела на своё отражение: она и так никогда не считала себя красоткой, а теперь ещё разбитая накануне пудреница лишила последней надежды замаскировать гадкий прыщ. Её успехи казались более, чем впечатляющими. Обходными путями она добралась до кухни. Стоило отворить небольшую дверцу, — донёсся детский задорный голос и уютный запах свежей сдобы. — Мария, ты наконец проснулась! А у нас уже готов пирог! Крошка Ланэй сидела за столом, усадив на соседний стул своего зайца, и играла остатками раскатанного теста, вырезая формой маленькие звездочки. На ней был крошечный белый фартук. — Юная Принцесса! — Через плечо поприветствовал Мармадьюк, не отрываясь от чистки овощей. — Хорошо спалось? Мария остановилась рядом с поваром. Привалилась бедром к столешнице. Скрестила руки на груди. — Мистер Мармадьюк.... — Виновато заговорила она. Вынула из вазы большое зеленое яблоко и покрутила в руках. — Спасибо вам за то, что заняли Ланэй. Я вчера долго не могла уснуть, и.... — Нет проблем! — Бодро осведомил Мармадьюк. — Знаете, в компании куда приятнее работать! Тем более в хорошей! Он подмигнул девочке. Она тут же растеклась в счастливой улыбке. Мария откусила яблоко, наблюдая, как коротышка переместился к печи, извлекая прихватками большой противень с пышным румяным пирогом, украшенным звёздами. Выложил горячую выпечку на стоящее на столе большое блюдо, крытое пергаментом, и зашептал малютке, не сводящей с пирога зачарованных глаз: — Нужно дать ему немного остыть, и тогда нам останется лишь присыпать его сахарной пудрой! Почувствовав, как под языком обильно скапливается слюна, Мария улыбнулась: — Ради такого завтрака стоило просыпаться. Мне кажется, последний раз я ела в Лондоне... Ланэй перевела голубые глаза с пирога на Марию. — Но пирог для дяди Робина и его друзей! Мария уставилась на девочку, чувствуя, как её накрывает вторым сходом лавины. Четверг. Лекарства для животных. Приют на заднем дворе. Телега с проклятыми брёвнами. Робин. Ты смотрела... Пустой желудок совершил двойной кульбит. На лбу проступила холодная испарина. — А? — Наконец сфокусировала застывший взгляд чуть ниже нелепого поварского колпака. На сосредоточенном лице коротышки. Видимо, Мармадьюк уже продолжительное время дожидался ответа, потому что грохот ножа о разделочную доску давно прекратился, а сам повар продолжал смотреть на неё. — Меренги, — повторил он. — С молоком. Не желаете? Мария сглотнула. Вот где настоящая магия: одно имя — и аппетита как не бывало. — Нет. Не хочется. Спасибо. — Выдавила она и покрутила в руках откушенное яблоко. Осмотрела его так, словно это было вовсе не яблоко, а лицо Робина. У Робина прекрасное лицо и прекрасное тело. А у неё прыщ на носу. Чудесно. Положила яблоко рядом с вазой. Задумчиво оттолкнулась от столешницы и села за стол напротив маленькой сестры. — Робин и ребята приехали рано утром. — Восторженно осведомил Мармадьюк. — Уже даже заложили основу для постройки. Здорово, не правда ли? — Здорово. — Вынужденно согласилась Мария. — Лучше не бывает... — Добавила чуть слышно. Посмотрела на девочку. Посмотрела на ставший ненавистным пирог. А потом беспомощно уставилась в окно, будто бы уже видела за распахнутыми створками подтянутый загорелый торс, и то, как по нему струились капельки пота, пока Де Нуар распиливал доски. — Мария, ты должна отнести пирог дяде Робину! — А? — Я обещал показать мисс Ланэй, как готовится лунное суфле. — Пояснил Мармадьюк, соседя рядом с пирогом хрустальный графин, наполненный водой. Взгляд тут же примёрз к бултыхающимся на дне свежим ягодам и паре долек лимона. — Обед только через час, должно быть, ребята проголодались. К тому же Робину будет приятно, если это сделаете именно вы. — Заговорщицки подмигнул коротышка и подкрутил пальцами кончик усов. — А почему, Мармадьюк? — Детский пытливый ум тут же вгрызся в новое незнакомое явление. — Потому что Робин — взрослый молодой человек. А Мария — взрослая и очень привлекательная юная леди. Повар поощрительно потрепал маленькую любознательную головку. И уже запел себе что-то под нос и хотел развернуться к столешницам, но бросив попутный взгляд на Марию – замолк. Видимо, застывший ужас на её лице был слишком очевиден. Мармадьюк добавил: — Мы можем попросить об этом Догвуда, если вы не желаете сделать это сами. — Мария желает! — Простодушно вмешалась Ланэй, но почему-то не заметила на лице сестры такой же радости, что распирала её изнутри. — Правда, Мария? — Требовательно нахмурился маленький гладкий лобик. Пока Мария пыталась выдумать адекватную причину, по которой не сможет пронести тарелку на расстояние в сорок метров по абсолютно ровной горизонтальной поверхности, Мармадьюк пришёл на выручку. — Маленькая мисс, как я уже сказал, наша Мария — хоть и очень привлекательная леди, но сегодня на её прелестном носике выскочил маленький прыщик. А Робин, как я уже говорил, — взрослый молодой человек. И весьма, весьма привлекательный. И вполне возможно, что Мария смущ.... — Прекратите! — Вскрикнула Мария, вспыхнув румянцем и собрав на себе удивленные взгляды. — Я отнесу! Не говорите глупостей! У Мармадьюка был дар превратить просто паршивую ситуацию в самую настоящую катастрофу. Если вам нужна медвежья услуга – добро пожаловать в Мунакр. На кухне особняка Меривезера мистер Мармадьюк Скарлет окажет вам её по высшему разряду. Она схватила блюдо и зашагала в открытые двери, ведущие в сад, злобно вздёрнув верхнюю губу. Кажется, Мария начинала понимать, почему Лавдей столько лет прожила в пещере. Пожалуй, это было не такое уж и плохое место.... — Принцесса! Мария остановилась как вкопанная. Слово – клинок, воткнувшийся в спину. В какой момент это слово так стало бить по перепонкам? Обернулась, предварительно вычистив лицо от эмоций. Как ей казалось. — Вы забыли фруктовую воду... Мария вздохнула. Вернулась, чтобы взять со стола графин. Принцесса. В свете последних событий она готова была поклясться, что окончательно сменила титул Лунной Принцессы на позорное клеймо неудачницы. Воображение даже услужливо нарисовало ей прикроватную полку, заставленную коллекцией золотых кубков за абсолютное невезение и талант оказываться в дурацком положении. И скромненькая грошовая медалька на стене – утешительный приз за спасение долины. Поблекшая и выцветшая от времени. Покрытая толстым слоем пыли.

***

— Это, стало быть, передал вам мистер Кингсли, мисс. — С видимым удовольствием сообщил дворецкий, протягивая охапку свежих цветов. — Он пожелал вам скорейшего выздоровления и обещал заехать на неделе, чтобы лично осведомиться о вашем здравии. Глаза как-то сами засияли от вида белоснежных пионов, завёрнутых в шуршащую бумагу. Их ледяной запах коснулся обоняния, когда она прижала букет к груди. — Спасибо вам, Догвуд. — Улыбнулась Мария, мысленно благодаря дворецкого за его деликатность и готовность выполнить любую просьбу без лишних расспросов. Догвуд поклонился и направился в сторону особняка. — А засранец оказался упёртым. — Задумчиво прокомментировал Робин, провожая хмурым взглядом спину дворецкого. Сунул руки в карманы и повернулся к Марии. — Ничего не придумала лучше, чем прикинуться больной? И долго ты ещё собираешься от него прятаться? Мария нахмурилась, глядя в раздражающее лицо Де Нуара. Сегодня поддерживать визуальный контакт с ним было немного легче: на нём была рубашка. Лишь несколько верхних пуговиц оставались расстегнутыми, и рукава были закатаны до локтей. Это она вполне могла пережить. — А тебе не кажется, что я сама в состоянии решить, как мне себя вести?! Де Нуар сделал к ней шаг. Поставил ногу, обутую в сапог на шнуровке на деревянный ящик с инструментами и упёрся в колено рукой. — Ты ведёшь себя глупо! Рано или поздно тебе всё равно придётся с ним поговорить! — Робин прищурился, чуть сильнее наклоняясь к её лицу, чуть внимательнее вглядываясь в её глаза. — Ты хоть понимаешь, что всего-навсего отсрочиваешь неизбежное??? — Пусть так! — Приподняла подбородок Мария, сделав шаг назад, чтобы восстановить нарушенную Де Нуаром дистанцию. — Только это – уже не твоё дело, Робин! Тебе вовсе не обязательно всюду совать свой нос и во всём проявлять участие! Де Нуар нахмурился. — Знаешь, иногда мне приходится за тобой присматривать. Что бы с тобой было, если бы не моё участие? От возмущения прорвало плотину. — Твоё участие, Робин, требовалось всего один раз! И не для меня, а для спасения долины! В которой ты, кстати, тоже живёшь! А с тех пор от твоего участия у меня лишь одни проблемы! Только благодаря тебе Эрик снова оказался здесь! Если бы ты не устроил тот глупый цирк и не советовал ему проявлять настойчивость, может, он бы и не приехал сюда снова! Робин вновь подошёл и становился почти вплотную. Наклонился к её лицу. Ну почему ему обязательно нужно было стоять так близко? — Он здесь только потому, что ты струсила дать ему отказ! Куда делась твоя смелость?! Осталась в том сраном пансионе? Когда-то ты не боялась прыгнуть с отвесной скалы, а вот сказать своему сраному актеришке о том.... — Он не мой! — Так резко вскрикнула Мария, что сама тут же замолкла от неожиданности. Робин вскинул тонкую бровь. — Тогда почему ты даёшь ему ложную надежду? — А почему ты постоянно лезешь в мою жизнь?! — Потому что я прав! И ты это знаешь! Мария поморщилась от его слов. — Это что? Та идиотская Де Нуаровская самоуверенность, которая отличает вас от всех нормальных людей? Я повторяю тебе в последний раз: Не лезь! Не в своё! Дело! Короткий смешок сорвался с аккуратных губ. — А это что за командирский тон? Ты что, унаследовала его от своего отца?! Вместе с книгой? Мария стиснула зубы до проступивших желваков. До скрипа. До мелкой крошки. Кожа на шее готова была треснуть от натяжения. — Болван! — Слабачка! Робин напирал на Марию, и букет, сминаемый его рёбрами о её грудь, зашуршал. Он с отвращением посмотрел на цветы. — Отличный веник. — Снова поднял взгляд Де Нуар и насмешливо вздернул брови. — Чтобы подметать в хлеву! Мария неприязненно поморщилась. Снова отступила на шаг. — Нет ничего удивительного в том, что ты не знаешь, для чего женщинам дарят цветы! Довожу до твоего сведения, что таким образом нормальные мужчины ухаживают! Может быть, и тебе, Робин, тоже следовало бы поучиться хорошим манерам? За спиной раздался взрыв смеха и последующий мерзкий хохот. Мария обернулась. Два этих придурка, развалившихся на сваленных в стопку досках и поедавших пирог как дикие свиньи, катились со смеху. Мария брезгливо опустила уголки губ. Каждую их встречу, начиная с первого «знакомства» в лесу, эта неприязнь росла и копилась, как снежный ком. Но, на удивление, под обстрел недалекими шутками попал Робин, а не она. — Роб, а Принцесса дело говорит! — Давясь непрожёванным пирогом сообщил блондин. — Может быть тебе вместе с ней отправиться в пансион для благовоспитанных девиц? Наденешь корсет и платье! Черноволосый охотно подхватил: — Не, он сменит кожу на фрак, а шляпу на цилиндр. И вместо стрел будет тростью по куропаткам хуярить! И снова заржали, как кони. — Попросишь Кера записать тебя в воскресную школу, — вошёл во вкус белобрысый. — Кретины. — Улыбнулся Робин, обнажая стройный ряд белоснежных зубов. Каждую секунду этого кошмара, после каждого слова, царапающего слух ржавым гвоздём, Мария обещает себе развернуться и уйти, но почему-то всё ещё стоит и недовольно слушает, переводя взгляд то на одного, то на другого. И напряженные уголки её губ сами непроизвольно ползут вверх, когда воображение рисует ей опоясанный атласной лентой цилиндр на кудрявой голове. Вместо потёртого котелка. И Кера, сидящего на скамье в местной часовне. Бок о бок со своим отпрыском. Оба с благоговейными лицами. Смиренными. Господи, её что, развеселили эти глупые Де Нуаровские шутки? Кажется, от постоянного недосыпа она начинала сходить с ума. Что будет дальше? Она начнёт срезать головы деревенским кошкам и подкладывать их на крыльцо у входных дверей?! — Ему нельзя в пансион! — Развивал мысль раскрасневшийся блондин. — И в воскресную школу нельзя. Он же там всех девиц.... хмммм.... лишит целомудрия! Темноволосый уставился в рябое белобрысое лицо. — А нахрен этому ублюдку вообще хорошие манеры? Он перевел взгляд на Робина. В уголках его зелёных глаз собрались хитрые морщинки. — Девицы и так летят на его сладенькую мордашку, как мухи на говно! И снова на блондина. — Смазливый сынок Кера — поди не плохо? Это нам с тобой, старина, приходится из жопы вон лезть, чтобы самая дешёвая продажная шлюха приподняла подол своей дырявой засаленной юбки. Чтобы просто посмотреть, не трогая! А этому бабы сами вешаются на шею! Чего стоит одна дочь тавернщика.... Джессика... — Черноволосый почти облизнулся, плотнее нахлобучил шляпу с заклёпками, и удобно развалился на досках, заложив за голову руки. Мечтательно добавил: — Я бы сам не прочь откусить от этой... вишенки... Блондин хмыкнул, сгорбившись. Задумчиво потёр редкую светлую щетину. — Закатай губу. Тебе она не даст, Джейк, ты ни рожей не вышел, ни папочкой. — Фред. — Де Нуар метнул на него предупреждающий взгляд. — Захлопнись. Черный присвистнул, в стиле «что-то сейчас начнётся» и положил свою шляпу на лицо, мол, «меня здесь нет». — Ты чего? — Буркнул рябой. — Ничерта. — Не ссы, не будет никто к твоей Дж.... И тут же замолк, потому что Де Нуар предостерегающе покачал головой. Удушающее нераспознаваемое чувство поднималось по горлу. Это что? Концентрированное омерзение? Отвращение? Брезгливость? Неприязнь, достигшая своего апогея? Не важно. Это все не для её ушей. Не из её мира. Из его. А ей нужно было просто бежать отсюда. — Прошу меня извинить. — Отстранённо поклонилась Мария и направилась в сторону особняка. — Ты куда? — Встал на пути Де Нуар. Мария на мгновение замерла. — Катись к чёрту, Робин. — Выплюнула она ему в лицо и обошла, как препятствие. Ускорила шаг, вцепившись в букет, как в щит. — Принцесса! — Вслед. Мария рывком открыла дверь, но ладонь со шрамом тут же впечатала её обратно. Застыла на деревянной поверхности прямо над её плечом, не пуская. А у него даже пальцы красивые. Изящные, длинные. Наверное, он бы мог прекрасно играть на фортепьяно, если бы только захотел... — Идиотская мысль. Неуместная. Которая тут же теряется, едва появившись, когда глубокое дыхание Робина касается волос на виске. Она поворачивается и оказывается лицом прямо у его шеи. В нос бьет запах хвои. Запах свежей смолы. Запах чего-то ещё. Кончик пера касается кожи на шее и соскальзывает в углубление над ключицей. Щекочет. Захотелось шагнуть назад, чтобы не чувствовать его запаха. Не чувствовать тепла его тела. Не чувствовать его прикосновения. Едва ощутимого, но всё же прикосновения. Хотелось оттолкнуть его широкую грудь, но руки замерли. Она помнила, помнила, помнила, что таила под собой эта рубашка. Поэтому просто сильнее вжалась в дверь. — Да что с тобой? — Зашевелились перед лицом влажные губы. Каждый раз её взгляд спотыкался об эти губы. Прилипал к ним. Пришлось выше поднять голову, чтобы выровнять взгляд до уровня глаз. Больших, тёмных и слишком проницательных. И они тут же забегали по её лицу, словно считывая, как по строчкам. — Это из-за Джессики? Имя прозвучало так громко, что напряглись перепонки. Осталось торчать занозой где-то под ребром. Глотка непроизвольно спазмировалась. — Отпусти дверь, Робин. — Членораздельно потребовала она, стараясь расслабить горло. Де Нуар чуть прищурил подведённые углём глаза. Под нижними веками залегли складочки. И только уже потом обозначилась эта ненавистная ухмылка. — Ты меня ревнуешь? Внутренние органы сбились в тугой тяжёлый ком и резко оборвались. Рухнули куда-то до уровня колен. Повисли на липочке. — Я? — Она даже заставила себя засмеяться, но вышло как-то истерически, надрывно. — Тебя?! — Ты. — Спокойно подтвердил он. — Меня. — Ты ненормальный! — Злобно зашипела Мария в красивое юношеское лицо. — Ты окончательно слетел с катушек! Робин зачем-то опустил взгляд на букет. Немного подумал, усмехнулся чему-то в свей голове. Посмотрел на неё. — А ты боишься. — Тихо проговорил Робин. — Боишься дать придурку отказ. А еще ты боишься признаться себе в своих чу...... А потом его глаза распахнулись, а рот широко раскрылся. Робин убрал руку от двери, отступил на шаг и согнулся с каким-то сдавленным и протяжным звуком, чем-то между стоном и нецензурной бранью, потому что только что получил болезненный пинок чуть ниже колена остроконечной туфелькой. Мария сжалась от испуга в ожидании возмездия. Хлопала ресницами, пока Де Нуар корчился от боли. — Похоже, ты соскучилась по подземельям замка моего отца.... — Хрипло выдавил он. Мария даже не поняла, как так резко рванула на себя дверь, вбежала через служебный вход и полетела вверх по лестнице. Через пару секунд дверь позади ещё раз хлопнула, и раздался звук слишком быстро нагоняющего топота. — Принцесса! Она задыхалась. Глотка давилась сердцем, пока Мария со всех ног летела по длинному коридору, размахивая букетом. Ноги путались в скользком холодном атласе. Распахнула перед собой белые двери с облетевшей краской, вылетела в башенное крыло. Оставалось преодолеть всего с десяток метров до винтовой лестницы, когда его пальцы дёрнули её запястье. Робин рывком развернул её к себе, не выпуская сжатой руки. — Что тебе нужно?! — Прокричала она в ненавистное лицо. Дёрнула рукой. Он улыбнулся и отрывисто проговорил на сбитом выдохе: — Всё-таки.... ты не меняешься... Мария сжала губы. Посмотрела на едва заметную светлую полосу шрама на его загорелой коже. Робин держал её, прямо как тогда, в тот самый день в лесу. И она абсолютно также ненавидела его, как в тот самый миг. Подняла на него враждебный взгляд. Робин восстанавливал дыхание, и она тоже тяжело дышала. Влага скопилась с внутренней стороны глазных яблок, начала давить. Горечь подступила к корню языка. Хотелось стереть его, чтоб он не стоял перед ней, не касался её руки своей рукой. Стереть его из памяти, чтобы его голос не произносил все эти стыдные, ненормальные, неправильные вещи. Хотелось стереть его из своих мыслей, чтобы его образ, как грёбанный призрак, больше не следовал за ней по пятам. Бессильно закричала: — Оставь меня в покое, ты! Я по горло сыта твоими выходками! По горло сыта твоими глупыми шутками! Снова безуспешно дёрнула рукой. Он сжимал. Часто дыша, Робин смотрел ей в лицо. Пристально, внимательно, глубоко. И что-то на дне глубины этих глаз. Что-то, что она уже видела в них однажды. Молчал ещё несколько бесконечных мгновений, а потом прошептал: — Ничего серьёзного... Не было. — Что? — Она моргнула. А потом смысл его слов вмазал увесистым кулаком с размаху прямо под челюсть. Кажется, даже лицо от удара дёрнулось. — Да мне... Да мне плевать! Я ничего не хочу знать ни о твоих похождениях, ни о тебе, ни о твоем существовании! Я просто хочу, чтобы ты, наконец, оставил меня в покое и больше никогда, слышишь?! Больше никогда ко мне не ..... И Мария замолкла. Просто на какое-то время стала немой. Потому что Робин вдруг потянул её кисть к своему лицу, и, чуть склоняясь навстречу, нежно поцеловал костяшки поледеневших пальцев. Не отрывая губ, касающихся её руки, поднял на Марию взгляд. Жёг своим тёплым дыханием кожу. Жёг тёмными глазами её испуганные глаза. Мария стояла, как оглушенная, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Казалось, вся кровь отлила от руки, отлила от лица, хлынула вниз, по шее, по животу и ногам. Вылилась из тела. Сердце истерично хватало воздух, как выброшенная на берег рыба. Когда прикосновение губ стало совсем невесомым, а его пальцы окончательно расслабились, позволяя ей убрать руку, Мария зачем-то так резко выдернула её, словно из зубастой хищной пасти, жаждущей в любой момент оттяпать её до самого плеча. Сделала несколько шагов спиной, а потом развернулась и побежала по коридору. И перед тем, как затеряться в лестничном пролете, на секунду остановилась. Обернулась на Робина. Он не собирался её догонять. Просто стоял и смотрел ей вслед. Сердце со всей дури колотило по рёбрам, пока она летела по спирали бесконечных изогнутых ступенек. А тёплые губы Робина всё ещё жгли её пальцы.