Тайна Мунакра. Возвращение в Лунную Долину

— Как твоё самочувствие? Яркий солнечный блик, пойманный блестящим боком ножа, на секунду ослепляет. Мария откладывает прибор рядом с тарелкой омлета и встречается с прямым взглядом дяди. — Сносно. Немножко саднит горло, но уже ничего. Намного лучше. — Рад это слышать. Властным движением руки Бенджамин наполняет свой стакан содержимым керамического кувшина. В обеденной тихо, и лишь птицы в саду заливаются пением. На длинном столе выстелена белоснежная скатерть, аккуратно расставлен столовый сервиз с нежно-розовыми георгинами и золотым окаймлением по краю, а вдалеке за открытым окном — дышащий тенистой прохладой лес. Мария посмотрела на молчаливых спросонья домочадцев. Их лица румяные и отдохнувшие. Кажется, она здесь единственная, кто выглядит и чувствует себя так, будто по нему пробежался табун лошадей. — Стало быть, принесли вашу газету, сэр. — Спасибо, Догвуд. Бенджамин поднимает с серебряного подноса плоский бумажный свиток. Первым делом прикладывает его к губам, закрывает глаза и с нескрываемым наслаждением вдыхает запах свежей бумаги и печатной краски, и лишь потом приступает к изучению свежей прессы. Мария перевела взгляд на Догвуда. Он уже наполнял тонкостенную чашечку гувернантки янтарным дымящимся чаем, одновременно напевая себе под нос какой-то весёлый мотивчик. — Может быть, чаю, мисс? — Заметив на себе взгляд Марии спросил Догвуд, улыбаясь так, будто бы между ними ничего не произошло несколько дней назад на кухне посреди ночи. — Нет, благодарю, Догвуд. — Смутилась Мария и снова опустила взгляд. Оставалось только догадываться, сколько ещё тайн хранило, скрывало под собой это добродушное лицо. Хотя, за последний месяц она сама могла кому угодно дать фору по количеству собранных скелетов в шкафу. — Ты бы вернулась в свою комнату. — Снова привлек её внимание голос Бенджамина, пока его собственное было всё еще приковано к газете. — Догвуд принесёт тебе завтрак в постель. — Нет, дядюшка, пожалуйста. — Возразила Мария. — Я сойду с ума, если проведу в своей комнате ещё хотя бы минуту. Бенджамин перевернул желтую страницу и, не отрывая глаз от машинописного текста, добавил: — Тогда следует закрыть окно. Не хватало еще сквозняков. Догвуд, будь так любезен. — Сию секунду, сэр. Утреннее пение птиц заглохло за закрытым окном. Обеденная погрузилась в тишину. Ланей задрыгала ножками. — Мария, а мы сегодня пойдем на озеро купаться? — Никакого озера. — Отрезала Лавдей, прежде чем Мария успела хоть что-то ответить. — Мария только идет на поправку. — Но она болела так долго! — Пожаловалась девочка. — Ланей, прошу тебя, сядь нормально и дай Марии спокойно позавтракать, — отругала ребёнка Лавдей. Ланей замолчала, но сильнее заерзала на стуле. — Как чудесно видеть тебя снова в этом платье. Мария поднимает глаза и натыкается на сияющую улыбку Лавдей. — Ты давно его не надевала! — Да… — Мария снова опускает взгляд, прикасается к лоснящимся сборкам бордового бархата, слегка краснеет. — Спасибо, Лавдей….. Я... Честно говоря, я не надевала его с тех пор, как…. Даже не знаю почему решила сегодня его надеть…. Мария окончательно тушуется к концу фразы. Чувствует себя глупее некуда. Почти пять лет она к нему не прикасалась, а теперь ощущала себя так, словно напялила маскарадный костюм на Хеллоуин в середине мая. Лавдей, заметив это смятение, приходит на выручку. — Ты надела его просто потому, что оно твоё. Для этого не нужен повод, милая. Ты — всё еще Лунная Принцесса, и не важно, сколько времени прошло. — Спасибо, Лавдей. — Смущенно улыбнулась Мария, и обеденная вновь погрузилась в молчание, нарушаемое тихим позвякиванием ножей и вилок. Через несколько минут Мария отложила приборы. — Я хочу вернуться в школу не дожидаясь окончания срока. Звяканье ножей и вилок прекратилось. Все вопросительно уставились на Марию. Она добавила уже менее уверенно: — Просто… я очень переживаю, что за месяц каникул совсем отстану от учебной программы…. К тому же, я достаточно набралась сил. Что вы думаете об этом, дядя? Взгляд Бенджамина оказался красноречивее слов. — Не думаю, что это хорошая идея, деточка. — Вмешалась гувернантка, прежде чем Бенджамин успел озвучить собственное, куда более категоричное мнение. — Ты ведь только идешь на поправку, и улучшение твоего самочувствия может быть…. обманчивым. Не думаю, что стоит так торопиться. — Вы правы, мадам. — Наконец отозвался Бенджамин. — Осталось менее двух недель, Мария. Лучше используй это время на подготовку, если тебе стало скучно. Уверен, миссис Догвуд поможет тебе наверстать программу и закрыть все пробелы в знаниях, если таковые имеются. — Непременно, деточка. — Согласилась гувернантка, положив сухую холодную ладонь на её руку. Бенджамин вернулся к чтению. Мария перевела взгляд в окно, туда, где деревья выстилали бесконечный лес, и её плечи опустились так, словно из неё выкачали последние силы. Мало того, что ей приходилось все последние дни бороться с простудой, которую она подхватила после того случая, и трое суток провалялась в постели с высокой температурой. Ситуация усугублялась тем, что домочадцы, страдающие угрызениями совести из-за того, что оставили её одну и не имели возможности позаботиться о внезапно заболевшей Марии, решили теперь компенсировать недостаток опеки. И эти последние три дня они так часто наведывались в её комнату, что в какой-то момент Мария всерьёз начала беспокоиться о том, что они и впрямь сотрут ступени в башню подошвами своих домашних туфель. Она не могла остаться одна ни на минуту. Даже когда Мария спала, миссис Догвуд тихонько вышивала в кресле либо читала романы на французском, до тех самых пор, пока сама не начинала храпеть. И было еще кое-что. Одно обстоятельство, которое беспокоило её похлеще простуды, удушающей заботы её семьи и даже драки, произошедшей накануне между Робином и….. Эриком. Сон, что приснился ей в ту злополучную ночь. Это был не один из ночных кошмаров, от которых просыпаешься в темноте со сбитым дыханием и вытаращенными глазами. Он был из тех, от которых холодеет загривок и ладони ещё долго остаются влажными. И если слишком долго думать о нём, то однажды он запустит свои ледяные щупальца в твою грудную клетку, как исходящий слизью ктулху. Будет медленно сводить тебя с ума до тех пор, пока ты не обнаружишь себя в смирительной рубашке, привязанной ремнями к железной койке. А Мария не планировала сходить с ума. Она не хотела заострять внимание на дурацком, глупом и больном сне, она честно отмахивалась от этих мыслей, как от жужжащего над ухом комара. Она отдавала себе отчёт в том, что этот сон приснился ей только потому, что она сильно впечатлилась нападением Робина на Эрика. Потому что нет никакой прямой связи между тем, что Робин находился в Лондоне именно в то время, когда её отца убили. И появление младшего Де Нуара на его похоронах тоже ни о чем не говорило. Обстоятельства смерти отца выяснены: его убили из-за карточного долга в одном из захудалых игральных домов. Вот только сам убийца так и не пойман. Но это же совсем не означало, что убийцей был Робин? Ведь... Презумпцию невиновности никто не отменял? Господи..... О чём она вообще думает! Нет, Робин не мог. Он — придурок, хам, самовлюбленный идиот, бабник, воришка, да кто угодно.... но... Не убийца. Просто.... Она должна была в этом убедиться. — Дядя..... Холодок коснулся загривка, когда Бенджамин поднял на неё взгляд. Слова тут же застряли в глотке. Выжидая, он приподнял брови: — Я тебя слушаю. Мария обратилась к тарелке омлета: — А у тебя сохранилось что-нибудь…. об убийстве отца? Какие-нибудь документы? Заключения? В обеденной становится неестественно тихо. Он откладывает газету. Его спина немного напрягается. Брови не опускаются вниз, и его взгляд выглядит слегка растерянным. — Есть несколько вырезок из газет и судебный протокол. Но я не понимаю, почему ты интересуешься. Лавдей прекращает украшать свежими цветами стоящую на окне вазу, чуть оборачивается через плечо и бросает на Марию встревоженный взгляд. — Мария.... — А? — Почему ты интересуешься? Мария вернула внимание к дяде. — Просто так. Могу я на них посмотреть? — Они хранятся в моём кабинете. Если это так необходимо, я достану их. Но не сейчас. Сейчас тебе нужно думать о своём здоровье. Скоро ты возвращаешься в школу. Мария откладывает вилку в тарелку. — Спасибо, дядя, но я действительно чувствую себя намного лучше, и я…. — Тебе не нужно сейчас беспокоиться об этом. — Повысил голос Бенджамин. — Тебе нужно думать о другом. У тебя возвращение в школу на носу. Остался год перед поступлением! Мария сжала губы, продолжая сверлить его взглядом. Даже деревья Мунакрского леса порой не казались ей настолько деревянными, каким иногда бывал ее собственный дядя. Мария опустила глаза в тарелку, чувствуя, как нарастающая обида все сильнее сдавливает грудную клетку. — Но, дядя, мне кажется…. — Её голос дрогнул, и она замолкла, чтобы не заплакать прямо здесь и сейчас, за этим столом, на глазах у всей семьи. — Я думаю, что я имею право взглянуть на…. — Никаких «но»! — Вновь оборвал Бенджамин, окончательно потеряв терпение. — Переживания — это последнее, что тебе сейчас нужно! И уткнувшись носом в газету, добавил невозмутимо: — Поговорим об этом позже, когда ты будешь более рассудительна…. А пока изволь меня слушаться, нравится тебе это или нет. Мария кривит губы, не сводя с его по-английски точного профиля взгляда. Чувствует, как горячеют щеки и лоб. Как раздуваются ноздри. Поднимает нож, и его тонкая спинка впивается в ладонь, почти режет пальцы. Хорошо, дядюшка. Однажды ты забрал мою книгу, и я её вернула. И я обязательно придумаю, как мне добраться до документов. «Нравится тебе это или нет». Спасительная злость делает своё дело. Даже аппетит появляется. И эта недобрая улыбка, которую она даже не замечает на своём лице. Лавдей заканчивает наполнять хрустальную вазу полевыми цветами, ставит в самый центр стола и бесшумно проходит мимо Марии, обдавая её легким цветочным ветерком. Присоединяется к завтраку, и Догвуд задвигает за ней стул. — Ты должна питаться лучше, дорогая. — Вмешался дипломатичный голос гувернантки. — Твой внешний вид стал болезненным. Тебе не следует больше худеть, иначе придется ушивать твой корсет, чтобы он смотрелся, как подобает. Иногда Марии и впрямь казалось, что её тетушка жила в каком-то особом мире, где действовали иные законы. Там был всего один единственный ориетнир — безупречность во всем, что касается собственного достоинства, воспитания и внешнего вида англичанки, рекомендующей себя истинной леди, а на всё, что возникает в жизни — сгодится острие иглы для вышивания французским стежком. — К тому же мы не хотим, чтобы ты упала в обморок от недоедания, когда нас снова навестит мистер Кингсли! — Улыбнулась гувернантка, подкладывая себе в тарелку ломтик хлеба. Мария послушно поднимает вилку и, пока не поздно, собирается перевести тему на что-нибудь нейтральное, вроде: «сегодня замечательная погода», или «это жаркое просто великолепно», но Бенджамин первым открывает рот. — Кстати, я совсем забыл о нем! Мне помнится, что он собирался нанести нам визит. И, если мне не изменяет память, в прошлую пятницу. Он не приезжал? Дотянувшись до яйца, Бенджамин разбил его о край стакана, не сводя с Марии взгляда. — Нет. — Ложь срывается с языка быстрее, чем Мария находится с ответом. Гувернантка прекратила жевать и тоже уставилась на Марию поверх круглых стекляшек очков. Очевидно, эта ложь не была продиктована желанием выгородить Робина. Скорее всего, она просто боялась, что узнав о произошедшем, дядя может догадаться, что между ней и Робином было не все так однозначно, как могло показаться на первый взгляд. Для убедительности добавляет: — Никто…. Не приезжал. — Странно. — Произносит Бенджамин и сердце медленно покрывается льдом. — Боже милостивый, Мария, ты, произвела на него такое сильное впечатление! — Вдохновенно воскликнула гувернантка, собирая на вилку остатки скрэмбла хлебной корочкой. — Вполне возможно, что уже в следующий свой визит он сделает тебе предложение! Мистер Кингсли..... — Тетушка. — Остановила поток воодушевления Мария. — При всем моем уважении к вам и к …. мистеру Кингсли….. Я не жду его предложения. Я...Не готова сейчас выходить замуж. — Не готова? — Вилка с омлетом замерла в воздухе, так и не донесенная ко рту. — Но когда твоя мама вышла замуж за твоего отца, она была немногим старше тебя. — Мария выйдет замуж за того дядю? — Вскрикнула девочка, нахмурив светлые густые брови. — Не кричи. — Повернувшись к дочери, улыбнулась Лавдей. — Ешь свои яйца. Однако Ланей больше заинтересовалась разрушением скорлупы яйца всмятку, нежели его поеданием. — Сдаётся мне, он больше не собирается посещать Мунакр. — Спокойно произнес Бенджамин, и, переворачивая страницу, пожал плечами. — Если бы Мария не пряталась от него всякий раз, возможно, он бы не передумал. — Ну что вы, сэр Бенджамин! — В сердцах воскликнула гувернантка. — Он — человек большого воспитания и высоких нравственных принципов! Одни лишь только его манеры не позволили бы ему взять назад своё слово! Уверена, он просто очень занят в театре! — Мне казалось, он тебе не нравился. — Обратилась к мужу Лавдей. Бенджамин отложил газету на колени и выдохнул, уставившись сквозь вазу с цветами. — Я уже давно потерял надежду на то, что у меня когда-либо появится единомышленник. Я был бы уже просто рад, если бы в этом доме и в этом семействе появился хотя бы ещё один мужчина. Лавдей выглядела удивленной его словами. — Это хорошо, что ты настолько снизил планку. — Произнесла она после паузы. — Потому что вряд ли существует такой человек, который способен вызвать у тебя симпатию. Лавдей повернулась к Марии и мягкая улыбка коснулась её губ. — Хотя я думаю, что в этом вопросе стоит ориентироваться исключительно на симпатии Марии... Мария мысленно послала ей благодарность. — Уверен, что такого тем более не найти. — Резюмировал Бенджамин, тряхнув газетой. — Может быть, его и не стоит искать? Лавдей пожала плечами, и перья на бархатном капюшоне платья качнулись в такт: — Иногда искомое может оказаться в самом неожиданном месте! Мария не заметила, как перестала жевать. Уставилась на Лавдей через стол. Липкий холодок паршивого предчувствия скользнул от затылка вниз. Бенджамин поднял взгляд на жену поверх газеты. — Что ты имеешь в виду? Пауза затянулась, словно он не мог поверить в слова супруги. Сложил газету, и, все ещё подбирая слова, отложил на край стола. — Неужели ты сейчас собираешься сказать, что..... В голове успевает выстроиться тысяча вариантов, догадок, как эта фраза может быть завершена, — на это уходит не дольше секунды, но итог представляется Марии только один, и от этого лопатки стягивает льдом. Тело становится свинцовым, ноги растворяются где-то под складками бархата. Мария не замечает, что уже качает головой, заранее отрицая то, что так трагично и безвозвратно может быть произнесено сейчас. Одну лишь вероятность этого. — Я ничего не хочу сказать. — Настолько невозмутимо жмет плечами Лавдей, что, кажется, даже не замечает этих ошарашенных взглядов, что были направлены на её лицо с каждой стороны обеденного стола. — Я просто допускаю мысль, что может оказаться, что он всегда был рядом. — Батюшки святые! — Воскликнула гувернантка. — В самом деле! С тех пор, как они познакомились — они же действительно не отходят друг от друга! Признаться, я иногда думала о том, во что эта дружба может перерасти, и... — Тетушка. — Пересохшими губами произносит Мария, и в этих едва слышных звуках ей трудно различить свой голос. Завтрак в кругу семьи солнечным утром неожиданно оборачивается самым настоящим кошмаром. К горлу одновременно подступают страх, паника, стыд и тошнота. — Я не думаю, что Мария хотела бы связать свою жизнь с юношей, подобным твоему брату. Лавдей откинулась на спинку стула и уставилась на мужа. Сложила на груди руки, и вокруг тонких предплечий сжались длинные пальцы, выглядывающие из под бархатных раструбов рукавов с вышитой золотом буковкой "L". — Может быть, он вовсе не так безнадежен, как тебе кажется? — Парировала она. — Может быть.... — Может быть, стоит спросить у Марии? — Отрезал Бенджамин и повернулся к племяннице. — Мария, если у тебя имеется, что сказать по этому поводу, то сейчас самое время это озвучить. Мария ощутила, как кровь отлила от лица до последней капли. — Дядя…. Пожалуйста…. Глотка окончательно пересыхает. — Знаете, офицер тоже казался немного взбалмошным в свое время...... — Снова приняла на себя роль дипломата миссис Догвуд. — Он был молод, но тем не менее…… — Мадам… — Предостерегающе произнес сэр Бенджамин, предупредив новую попытку к вмешательству. — Мария…. Он непреклонно требовал ответа. В груди просыпается острое желание отвернуться, уйти от того взгляда, которым он продолжает её изучать. Выбежать из душной обеденной и бежать так далеко в гущу леса, пока она совсем не выбьется из сил. Мария сглотнула, не в силах хоть что-то произнести сейчас. — Мария! Что ты молчишь? Ты можешь хоть что-нибудь ответить? — Не дави на нее, Бенджамин! — Прекратите…. — Шепчет Мария. Бенджамин вскинул руки. — Господи, дай мне сил вытерпеть этих двух женщин в одинаковых платьях! Отнюдь, Бенджамин совсем не выглядел человеком, полностью лишенным сил. Не в пример Марии. Потому что всё, что Мария сейчас могла — сидеть, словно приклеенная к этому стулу и переводить испуганный взгляд с одного на другого, наблюдая, как они вламывались с каждым разом всё дальше и дальше в дебри её сокровенного, захватывая её личную, тайную, запретную территорию, обнародовали ту тайну, которую она даже наедине с собой не могла произнести вслух. Она даже не смогла бы выбежать сейчас прочь, настолько была шокирована происходящим. Нет, это точно ночной кошмар. Она все еще спит в своей комнате в башне с высокой температурой. Хочется больно ущипнуть себя за руку под столом. — Милая... — С состраданием в голосе произнесла Лавдей, видя этот застывший ужас на лице Марии. — Я знаю, что Робин с большой нежностью относится к тебе. Даже если тебе может показаться, что это не так…. Поверь…. Я знаю его. И если это взаимно… То это было бы чудесно! Вы были бы такой красивой парой! Представляешь? Это бы окончательно объединило наши семьи! Бенджамин не двигается, не сводит с Марии взгляда, даже не моргает. Словно боится упустить что-то за это короткое мгновение. Лавдей тоже ждёт ответа. — Лавдей… — Произносит Мария. И больше не может выдавить ни слова. Ну в самом деле, что она скажет ей? Им всем? Что даже если бы она нашла в себе силы и смелость признаться — от её желания ровным счётом ничего не зависит? — Лавдей... Робин... Он мне как брат. Несносный старший брат. И он последний человек, кто.... с кем.... За кого бы я хотела выйти замуж. Я вообще не хочу ни за кого замуж! Я просто хочу вернуться в школу! Только и всего! Бенджамин потянул свой шейный платок и прочистил горло. — Что ж, это вполне подводит итог, — удовлетворенно отметил он. Лавдей развернулась к нему. — Возможно, если бы ты не был так категоричен, Марии было бы куда проще высказать свое мнение по этому поводу. — Ради всего святого! — Взмолился Бенджамин. — Когда я наконец смогу считать эту тему закрытой? Мария прикрывает глаза и трёт их пальцами. — Пожалуйста.... Давайте действительно закроем эту тему! — Чудесно. — Соглашается Бенджамин. — Самое время вернуться к завтраку, пока вы окончательно не лишили меня аппетита! Все молча поднимают столовые приборы. Лавдей тоже поднимает вилку, но так и не сводит с Марии глаз. Что-то в ее лице остаётся неискренним. Марии кажется, что в её слова Лавдей не верит. Под этим взглядом Мария понимает, что достигла своего предела прочности. — С вашего позволения, я бы хотела недолго прогуляться, — заявляет Мария, вскакивая из-за стола. — Никаких прогулок. — Остановил её строгий тон Бенджамина, когда ножки стула скрипнули о паркет. — Еще не хватало, чтобы ты снова разболелась. Мария замерла между столом и стулом: ни туда, ни обратно. Лавдей опускает ладонь на запястье Бенджамина, украшенное антикварными запонками из серебра. — Отпусти её, Бенджамин. — Мягко просит она. — Час на свежем воздухе ей пойдет только на пользу. Лавдей обращается к Марии. — Тебе же хватит часа, дорогая? — Да. — Заторможенно отвечает Мария. Добавляет: — Конечно… — Полностью под твою ответственность. — Нехотя соглашается Бенджамин. — Спасибо, Лавдей. — Бросает Мария напоследок, отодвинув стул прежде, чем Догвуд успевает убрать его. Как ошпаренная, вылетает из обеденной. В этой спешке едва не растягивается в дверях, запутавшись в длинном подоле платья. Ничего она не хотела сейчас так сильно, как исчезнуть в лесу. В идеале — навсегда спрятаться в пещере Лавдей и провести там остаток жизни с лесными существами, неспособными говорить, задавать вопросы, указывать, запрещать, осуждать, принимать за неё «взвешенные» решения и навешивать на неё ярлыки собственных ожиданий. В лесу даже дышать стало легче. Мария со всех ног бежала прочь, сжимая в руке подол платья. Без цели, без плана маршрута, не обращая внимания на пересечения троп и пролетающие мимо лесные пейзажи. Но как бы быстро она не двигалась, она ни на шаг не отдалялась от того, что произошло за столом пять минут назад. Или пятнадцать. Кстати, сколько времени прошло? Ветка запуталась в волосах, вытянула атласную ленту. Заставила остановиться. — Чёрт… — Прошептала Мария, выуживая из прически маленькие листики и крошево коры. Неужели дядя и впрямь был готов выдать её замуж за Эрика? Ей казалось, что дядя с иронией относится к нему, не смотря на все его достоинства, и поэтому чувствовала себя в некоторой безопасности... Но неужели в свете её постоянных промахов, он всё-таки решил выдать её за первого же кандидата и тем самым обезопасить себя от её фокусов в дальнейшем? Хотя, если так уж разобраться, Эрик не был первым попавшимся кандидатом. Он был весьма завидным кандидатом... В конце концов, не так ли должно было однажды произойти? Она была молодой девушкой, и, как и всем остальным молодым леди, рано или поздно ей предстояло покинуть дом своего дяди и уйти в новый... Разве не так? Мария попыталась представить себя в большом и дорогом доме мистера Кингсли. Званые ужины по воскресеньям. Бесконечные походы в театр. Нет, она не могла принять предложение от мужчины, к которому ровным счетом ничего не испытывала. Ей просто нужно было дать ему отказ. Но она всё никак не могла набраться смелости. И тогда Робин сам позаботился об этом. Так, как умел. — Робин…… Мария остановилась, прижав ко лбу ладони. Или она действительно была ещё слишком слаба, или тому виной переизбыток кислорода, — но голова начинает кружиться. Мария посмотрела в высокое небо сквозь ветки деревьев. Вчера луна была в красном зареве, а значит, весь сегодняшний день должен был лить дождь. И небо действительно постепенно начинало затягиваться облаками. Лето выдалось жаркое и ясное, и если верить приметам, — будет холодная и снежная зима, что большая редкость для Англии. Догвуду придется постараться, чтобы расчистить снег и протопить такой большой дом. В этих огромных залах даже летом было прохладно. Что уж говорить про морозы. К счастью, зимой её здесь уже не будет. Потому что она вернётся в школу. Мысли о школе приходят на выручку. Это помогает забыть обо всем и сконцентрироваться на одной-единственной задаче: Ей необходимо придумать, как проникнуть в кабинет дяди, чтобы добраться до документов и убедиться в невиновности Робина, и со спокойной душой вернуться обратно в Лондон. Все серьезно усложнялось тем, что дядя хранил все ценные бумаги в сейфе — шкафчике стола с замком, ключ от которого всегда без исключения носил с собой, в нагрудном кармане своего жилета. Если бы она была Де Нуаром, она бы легко взломала этот замок, но, к счастью или сожалению, её фамилия была Мерривезер, и подобными навыками она не обладала, поэтому ей нужно было срочно придумать план, как раздобыть злополучный ключ. Мария огляделась вокруг. К этому моменту она уже не имела ни малейшего представления, где находилась. И окончательно потеряла счет времени. Господи, ну неужели она снова облажалась?! Ей ни за что не вернуться к назначенному времени, если она не отыщет дорогу. Лавдей освободила Марию из плена под свою собственную ответственность. Лавдей всегда очень чутко и по-доброму относилась к ней. Так неужели она её подведет и позволит дядиному гневу обрушиться на её прекрасную голову? Мария двинулась туда, где лес карабкался вверх по пологому склону, потому что что-то в этом месте показалось ей знакомым. Мария уже не сомневалась, что Лавдей всё поняла про них с Робином. И сегодня дала ей шанс сбросить с плеч груз тайны и честно объявить о том, как именно она хотела бы распорядиться своей судьбой. Это многое бы упростило, если уметь проще смотреть на жизнь. Но Лавдей не учла двух вещей: Мария попросту не умела смотреть на жизнь проще; она сама заблуждалась в намерениях своего брата. Господи, ну как можно быть такой глупой, чтобы заблудиться! Мария готова была впасть в отчаяние, когда вдруг совершенно ясно осознала, где находится. Этот высокий каштан она запомнила очень хорошо: она долго выбирала подходящее дерево, прежде чем протянуть между его ветвей крепкую капроновую веревку, украденную из конюшни. Их расположение оказалось весьма удачным для создания охотничьей петли. Если бы Марии лет пять тому назад кто-нибудь сказал, что однажды ей пригодится старая детская книжонка, найденная в дядиной библиотеке — «руководство для начинающего охотника», она бы, наверное, очень удивилась. Но уже к концу первой недели, проведённой в Мунакре, её было практически невозможно чем-либо удивить. Мария раздвигает ветки и оказывается на той самой поляне, где несчастной Сирене пришлось просидеть четыре часа в силке, прежде чем послышались осторожные шаги и тихий треск веток, сминаемых подошвами кожаных сапог. А на том же самом бревне, что и четыре года назад, повернувшись к ней спиной, сидел... — Робин?! Де Нуар оборачивается, и его ястреб издает истошный крик, воинственно взмахивая крыльями. Лёгкая паника нападает на пару секунд, но Мария успевает себя перехватить. Она и забыла, какой эффект Робин производит на неё, стоит лишь взгляду наткнуться на его широкоплечую фигуру в черном. Он окинул взглядом её платье. По всему видно — не ожидал его на ней увидеть. Впрочем, как и её саму. Глупости. Это же Де Нуар. Даже если на другом конце леса упадёт шишка, Робин будет об этом знать. Конечно же, от него ничего не ускользнёт. Он знал, что она здесь. Вполне возможно, что его дурацкая птица могла сообщить о её приближении. И то, что они столкнулись здесь, на этом самом месте — точно не является совпадением. Территория леса слишком велика, чтобы эта встреча оказалась случайной. Нет, он явно все подстроил. Сидел и ждал её здесь. Такой же мрачный и угрюмый, ровно как в год пятитысячной луны. Разве что его лицо было разукрашено синяками и подсохшими ссадинами. Мария сложила руки на груди и с демонстративным бесстрашием прочистила горло. — Что ты здесь делаешь? Вопрос, заданный этим требовательным и резким тоном летит ему прямо в лоб. Замешательство на лице Робина исчезло и сменилось ответным раздражением. Он пренебрежительно ответил: — Знаешь, мне уже начинает надоедать этот вопрос. Мария сделала к нему шаг. — А мне начинает надоедать, что каким-то волшебным образом ты постоянно оказываешься там, где и я! Робин прищурился. — И что ты пытаешься этим сказать? — Может быть это ты мне расскажешь, зачем меня преследуешь? Молчаливая гримаса удивления на несколько секунд задержалась на его лице. А потом он усмехнулся. — Я? Преследую тебя?! Короткая усмешка вновь сорвалась с его губ, и Робин отвернул лицо в ту сторону, где ястреб вычищал перья крючковатым клювом. — Знаешь, не существует такой причины, по которой я бы захотел этим заниматься. Мария смерила его совершенно не впечатленным взглядом. — Я ни за что не поверю, что это совпадение. — Похоже, пришло время кое-что прояснить. — Устало вздохнул Робин и нехотя развернулся, перекинув через бревно сначала одну ногу, затем вторую. — Штуковина, на которой я сижу, — называется «дерево». Для наглядности Робин постучал костяшкой указательного пальца по грубой коре бревна, и Мария обратила внимание, что его рука всё еще была перевязана. — Дерево, — продолжает Робин, и Мария переводит взгляд от чумазой тряпки к его глазам, — находится в части леса, которая принадлежит Де Нуарам. В его глазах нечто, напоминающее усталость. И на фоне этой усталости его раздражение сейчас казалось каким-то.... безобидным. Словно она сделала его более безразличным к происходящему. Робин указал себе в грудь, туда, где сходился углом перевёрнутый треугольник выреза его рубахи, и членораздельно произнес: — Я — Де Нуар. Мысль, неожиданная, как молния среди ясного неба, прошибает насквозь от темени до самых пят. Несмотря на весь абсурд и комичность ситуации, существовал только один человек, способный помочь ей взломать дядин сейф, имеющий все необходимые знания и опыт. И он сейчас сидел прямо перед ней. Поколебавшись, Мария сделала к нему пару шагов, и шлейф платья протащил за ней сухие листья. Нерешительно остановилась, и, комкая в пальцах материал платья, открыла рот, но так и не успела ничего произнести, потому что выражение лица Робина вдруг сменилось на подозрительное. — Что это? — Что? Он смотрит на неё, сузив глаза. Его недоверчивый взгляд гуляет по её лицу. — Мне кажется, я уже видел это выражение лица. Тебе что-то нужно? Да уж. Проницательности ему не занимать. Но ведь никто и не говорил, что будет легко? Мария выдохнула и сделала к нему несколько шагов. — Робин, вообще-то.... Мне действительно нужно с тобой поговорить. Фраза была встречена продолжительным молчанием. Ястреб шумно срывается ветки и в три взмаха крыла поднимается настолько высоко, что теряется в кронах деревьев. Робин туда не смотрит, он продолжает смотреть на Марию, скользить по её лицу изучающим взглядом. — Тогда говори. — Наконец отвечает он. — Я слушаю. — Мне…. нужна твоя помощь. Сначала Де Нуар отводит взгляд, затем отворачивает голову. Видимо, некоторое время осмысливает. Смотрит куда-то в чащу, и его челюсти сильно сжаты — это видно по контуру профиля. — Моя помощь. — Повторяет он, не отрывая глаз от темных листьев каштана, встревоженных птицей. А затем бросает усмешку, упирается локтями в расставленные колени и сцепляет пальцы. — И что же ты хочешь, чтобы я сделал на этот раз? — С усмешкой спрашивает он, поворачивая голову и возвращая ей взгляд. Господи, если бы он только знал…. Она почти уверена, что окончательно рехнулась. Мария делает несколько шагов в сторону до ближайшего дерева. Прислоняется спиной к коре, складывая за спиной ладони. Старается произнести как можно более непринужденно: — Ничего особенного. Просто…. Мне бы очень пригодились кое-какие твои навыки…. Робин не отвечает, он выглядит не слишком заинтересованным. Безразличным. От его молчания Мария теряется. Нет, что-то с ним явно было не так. Он словно чужой. И, хотя в свете последних событий она вообще не была уверена, что знала о Робине хоть что-то по-настоящему, но то, как он вёл себя сейчас казалось слишком странным. Он больше не прожигает её взглядом: пробирающим и ядовитым. Не шутит. Не подходит к ней слишком, до-невозможного-близко. Не окутывает своим запахом. Не становится отвратительно игривым и пластичным, как кот. Не шепчет ей на ухо всякие неправильные, запретные, стыдные словечки. Не говорит, что она — только его, и не распускает свои чертовы руки и чертовы…….. Мария опускает голову и больно прикусывает бок нижней губы. Или это очень хорошая игра, или….. Он действительно потерял свой нездоровый, больной интерес. Может быть, он начистил морду сопернику и теперь ему стало скучно? Что бы это не было, это однозначно приносит облегчение. Словно кто-то срезал тугой ремень, месяц назад затянутый вокруг грудной клетки. Только в груди почему-то становится прохладно. И это не из-за плотной тени лесных деревьев. Мария ёжится, скрещивая на груди руки. Заставляет себя вернуться к предмету разговора. Медленно проделывает обратный путь вдоль бревна. Наконец останавливается и поворачивается к Де Нуару. — Сначала пообещай мне, что сделаешь это! Получается требовательнее и громче, чем она собиралась произнести. Робин усмехается и отворачивается в сторону. На выступе скулы гематома теряется в скачущей тени изумрудных листьев. Хочется схватить его за воротник и тряхнуть как следует, чтоб он наконец посмотрел на неё, чтобы перестал быть таким деревянным. Привести его в чувство. Разбудить. Воскресить. — Я что, похож на психа? — Де Нуар с насмешкой поворачивает лицо. А теперь поднимается с брёвна и, поправляя шляпу, медленно шагает прямо к ней, пока не останавливается на расстоянии вытянутой руки. Сразу становится на голову выше, и теперь Марии приходится запрокидывать свою. Вымахал же. Дылда — думает она. Её тело мгновенно реагирует на приближение Робина, словно тонкая лакмусовая бумажка: становится мягким и безвольным. Сердце даёт сбой, слетает с рабочего ритма. — А разве нет? — С вызовом бросает она ему в лицо. Фраза срабатывает: Робин в возмущении вскидывает бровь — наконец-то начинает терять терпение. В его равнодушном взгляде вспыхивает живой огонёк. Уже хотя бы что-то. Он делает к ней ещё шаг, и его голос звучит злее: — Я не стану добровольно подписываться на твою бредовую затею, ясно? Я не идиот, чтобы согласиться но что-то, не зная на что! Робин разводит руками. — Но я не могу рассказать тебе, пока ты не пообещаешь... Робин, если я расскажу, ты будешь знать о моих намерениях, и обратного пути уже не будет! — Тогда не говори. — Обрывает он, поворачивается спиной и…. уходит? — Робин, пожалуйста! — Выкрикивает она вслед. — Пожалуйста?! — Де Нуар оборачивается и на ходу роняет пренебрежительную ухмылку. — О нет, больше я на это не куплюсь. В прошлый раз я согласился тебе помочь и попал в неприятности.... С меня довольно. — Робин... — Нет. — Робин! — Пока. — Парень поднимает руку в прощальном жесте. Мария в четыре шага догоняет его. Её рука останавливает его, цепляет за локоть. Де Нуар удивленно поднимает бровь. Видимо, такое развитие событий стало для него неожиданным. Для нее тоже. Мария быстро одергивает руку. От касания ладонь жжёт, будто в кипяток опустила. Она вздыхает: ей всерьез начинает казаться, что настоящий псих здесь точно не Робин. Наверное, ему тоже. Некоторое время они стоят в тишине. — Хорошо. — Наконец сдается она. — В кабинете дяди спрятано кое-что.... Кое-какие документы... Дядя хранит их под замком в ящике своего письменного стола. А мне... необходимо на них взглянуть. Робин смотрит на неё и недовольно щерится, как на солнце. Его взгляд гуляет по её лицу. Он немного кривит губу, — видимо, пока еще не понимает, чего она от него хочет. А вот теперь понимает, потому что: — Нет. — Робин, мне их не достать без тебя! Робин наклонился к её лицу и грубо тряхнул за плечи. — Я не сумасшедший, чтобы вламываться к твоему дядьке в кабинет! И тебе я тоже не советую этого делать! Крылья прямого носа раздуваются в такт учащенному дыханию. Злится. Надо же. Какой порядочный и честный парень. Дядя был бы в восторге. Мария вжимает голову в плечи. — Робин, он не имел права прятать их от меня! Я должна знать, что там написано! Де Нуар разжал пальцы, и Мария оказалась на свободе. Ощутила кожей холодок на тех местах, что только что сжимали руки Робина. Они стоят и смотрят друг на друга до тех пор, пока не становится тяжело дышать. Пока воздух не становится разряженным. Пока сердце снова не начинает толкаться сильнее. Когда становится совсем невмоготу — Мария отворачивается. Робин произносит: — Если он прячет их от тебя, уверен, у него есть на это причины. А тебе следует научиться хоть иногда брать под контроль свое любопытство. От его слов она фыркает и складывает руки на груди. — Да с каких это пор ты на его стороне? — Я всего лишь на той стороне, где твой дядька не охотится на меня с топором, потому что я залез в его кабинет и взломал его сейф! — Прекрасно. Значит я сделаю это без тебя! Она мотнула рыжей головой, и волосы хлестнули по лицу. Излишне резко подобрала подол, и, развернувшись на каблуках, нервно зашагала вниз по склону. — Тогда почему ты до сих пор этого не сделала? — Вслед. Мария останавливается. Подавляет улыбку: Робин следует за ней. Неужели так быстро забыл, что решил играть в равнодушие? Мария стерла с лица улыбку, прежде чем повернуться к нему. Развела руками. — Потому что последние три дня я не остаюсь одна ни на минуту! Потому что мисс Догвуд по приказу дядюшки отходит от меня лишь для того, чтобы быть сменённой Догвудом или Мармадьюком! Мне стоило невероятных усилий, чтобы сбежать оттуда хотя бы на час! Боже, Робин, мне просто некогда тебе объяснять всё это! Если я не вернусь к назначенному времени, дядя снова запрет меня в моей комнате, потому что я уже давно исчерпала лимит его доверия! — Чудесно. — Робин усмехается, облизывает губы и вновь поднимает на неё взгляд. — Думаешь, если я попадусь ему, то он погладит меня по головке? Если он застукает меня, Принцесса, то меня ждёт куда более суровое наказание, чем постельный режим в шёлковых перинах! — Знаешь, Робин! — Делает шаг на встречу и тычет указательным пальцем в его грудь. — Если ты забыл, то я тебе напомню, что произошло пару дней назад! Я ведь никому об этом не рассказала, хотя мне стоило это сделать! И если бы ты действительно имел хоть капельку желания искупить свою вину, то ты бы согласился мне помочь! Робин выдыхает и отворачивается. Приваливается плечом к стволу ближайшего тополя. Наконец кивает: — Хорошо. Допустим, я соглашусь тебе помочь. Как по-твоему это должно у меня получиться? — Уверена, ты сам знаешь, как это сделать! Воровство и взлом — это твоя область знаний! — Ладно! — Наконец сдается он. — Только имей в виду, если что-то пойдёт не так, я не стану тебя выгораживать и утащу за собой на дно. — Как благородно, сэр. — Съязвила Мария, изобразив на удивление достойный реверанс. — Зато не так скучно.

***

— Стой у входа. Если услышишь шаги, предупреди меня. — Но как я смогу? — Просто подай мне знак. Любой. Робин поправляет шляпу, и её взгляд задерживается сначала на рассеченной губе, потом — на разбитой брови. Желтое пятно на скуле — это всё, что осталось от гематомы, что еще три дня назад была цвета и размера спелой сливы. Запекшаяся ссадина всё ещё красовалась по центру, но уже казалась гораздо меньше. Надо же. И заживает как на собаке. Только вот на губе скорее всего останется грубая поперечная полоска шрама. Жаль. Мария поняла, что смотрит на движущийся рот, на белый и ровный ряд зубов. Стоп, он что-то говорил? Моргнула. Переспросила: — А? Робин спокойно повторил. — Я говорю, главное — веди себя естественно. А вообще советую собраться. — Естественно? Это как? Он с досадой вздохнул и отвернулся, чтобы задержать хмурый взгляд на портрете какого-то джентельмена в белоснежном парике с буклями и с мечтательным круглым лицом. Видно, опять начал выходить из себя. — Откуда же я знаю. Ну…. Сделай вид, что просто идешь мимо, начни….. петь. — Петь?! — Она нахмурила нос. — Какая глупая идея! Я никогда не пою! — Тогда придумай получше! — Но.... Попытки к отступлению были раздавлены этим свинцовым взглядом. — Ладно. Хорошо. Я буду петь. Робин, подобно Факиру, достает отмычку из рукава и вставляет в замочную скважину. Не проходит и десяти секунд, как замок поддается, и дверь с тихим скрипом медленно отворяется. Робин плотнее нахлобучивает шляпу на затылок и исчезает в кабинете за закрытой дверью. Дверной замок тихонько отщелкивает. Мария прислонилась спиной к стене и уставилась в старый выцветший портрет. Странно, но почему то все её мысли были сейчас вовсе не о том, что она могла найти в документах... И даже не о том, что может произойти, если они вдруг попадутся дяде. Ей все ещё не давало покоя, почему Робин вёл себя сегодня так странно. Что такого перевернулось в его Де-Нуаровской башке? Это перемена казалась настолько неестественной и резкой, что Мария чувствовала в этом подвох. Он ведь даже не спросил, приняла ли она предложение Эрика. Он вообще ни разу не заговорил о нем. Как будто….. его это больше не интересовало. Не интересовало...? А может.... Может, его действительно это больше не интересовало? Может, он, наконец, решил внять её мольбам и оставить её в покое? Отпустить? И теперь всё, наконец, закончилось? Ведь Робину однажды всё это тоже может надоесть…? Стихшие за спиной шаги прервали поток мыслей, закручивающихся в груди холодной тугой воронкой. — Мария? Мария вздрогнула и обернулась. Задержала зачем-то дыхание, встречая пристальный взгляд дяди. — Могу я поинтересоваться, чем так могла заинтересовать дверь моего кабинета столь юную особу? Язык прилип к небу, стал ватным. Мария немного повертела головой, а затем повернулась так, чтобы оказаться спиной к двери, словно это как-то могло спасти ситуацию. Сглотнула. — Я..... Просто я решила заняться изучением нашей родословной. И теперь я осматриваю все портреты в замке. Лицо этого человека мне кажется знакомым. Помнится, я видела его на изображении нашего родового древа. Судя по всему, этот человек был одним из родоначальников? Бенджамин наклоняет голову и узит глаза, чтобы лучше рассмотреть её лицо в полумраке коридора. — Нет абсолютно ничего удивительного в том, что лицо этого человека тебе представляется знакомым. Тем не менее, он не имеет ни малейшего отношения к нашей родословной: это — Ломоносов, русский учёный-естествоиспытатель. И мне, признаться, странно, что ты не знаешь таких элементарных вещей. Мария ускользает от дотошного взгляда. Косится на мелкую и неразборчивую подпись в уголке полотна над массивной рамой. Тянет время. — Тогда кто-такой.... Томас... Ва... — Юная леди. Сэр Томас Ван Дер Вильт — фламандский художник-портретист. Мой прадед получил этот портрет в счет оплаты долга от одного местного пропойцы, и абсолютно никакого родства ни с одним из вышеперечисленных лиц у тебя не имеется. Разумеется, кроме твоего прадеда. И висит этот портрет здесь ровно с того дня, как был построен замок. И я нахожу странным, что наша родословная заинтересовала тебя только сейчас. Бенджамин достал из нагрудного кармана кольцо с нанизанными на него разномастными ключами и выбрал один из них — небольшой, из окислившегося сплава. — Ты не будешь так любезна отойти и позволить мне войти вовнутрь? — Произнес Бенджамин, пытаясь обойти Марию. — Дядя, может быть, мы с вами спустимся в библиотеку и вы расскажете мне подробнее о нашей родословной? — Громче произнесла Мария с совершенно идиотским выражением лица. — Похоже, мои знания требуют существенной доработки. Никогда не умела врать. А этот дар ей пригодился бы сейчас куда больше. Бенджамин нахмурился. — Ты ведешь себя очень подозрительно. Я склонен полагать, что твое поведение является попыткой пробраться в мой кабинет и добраться до документов, к которым я категорически запретил прикасаться. — Нет, дядя. Пожалуйста. — Почти выкрикнула Мария, когда дядя вновь шагнул к двери. — Мария, дай мне пройти! — Настойчиво потребовал Бенджамин, когда Мария в очередной раз преградила ему путь. Он взял её за плечи и передвинул в сторону, как предмет мебели. Вставил ключ в личину. — Не знаю, что ты задумала, но бьюсь об заклад, что ты что-то скрываешь. — Произнес он, не прекращая отпирать замок. — И лучше бы тебе признаться, пока я не открыл эту дверь. — Дядя.... Дверь распахнулась, и её сердце едва не вылетело из груди, когда дядя сделал шаг в свой пустой, абсолютно привычный кабинет. Здесь было тихо, и лишь штора покачивалась от сквозняка из открытого окна. Он вошел внутрь и осмотрелся. Проверил каждый ящичек массивного письменного стола, подёргав за маленькие медные ручки. Не найдя ничего подозрительного, снова вышел в коридор и остановился напротив застывшей в немом ужасе Марии. — Объяснишь, что здесь происходит? Мария сглотнула, продолжая стоять перед ним вытянутой, как стрела. — Я же сказала…. Я просто изучала портрет. Его лицо всё ещё выражает тотальное недоверие. — Завтрашний день я посвящу твоему образованию, раз ты так заинтересовалась историей нашей семьи. — Произносит Бенджамин, запирая дверь. — А сейчас прошу меня извинить, меня ждут дела. У самой лестницы он еще раз остановился, чтобы обернуться через плечо. — Надеюсь, я когда-нибудь смогу привыкнуть к твоим странностям. — Сказал он после продолжительного молчания. Когда его шаги стихли на лестнице, ведущей в библиотеку, дверь кабинета раскрылась. Мария была встречена абсолютно мрачным выражением лица. — Мне пришлось несколько минут стоять на шатком карнизе. Я бы мог расшибиться в лепешку! — Прости.... — Виновато опускает голову Мария. — Я задумалась… — Надеюсь это стоило того. — Робин выглядывает в коридор через её плечо, а потом закрывает за Марией дверь. Проходит к письменному столу и спрашивает: — Который? Мария останавливается за его спиной. Осматривает стол. Ящиков несколько, но взгляд останавливается только на одном, — единственном, что имел железный фасад. — Должно быть, все ценные бумаги дядя хранит здесь... Но вместо того, чтобы приступить к взлому, Робин зачем-то разворачивается и приваливается к столу ягодицами. И да, как обычно складывает на груди руки. И это его выражение лица. — Принцесса, — С насмешкой в голосе произносит Робин. — А ты хотя бы осознаёшь, что ты сегодня сделала? Она сглатывает. — И что же? Де Нуар отталкивается от стола и делает к Марии шаг, и теперь они стоят еще ближе. Приходится снова поднимать голову. — Ты ведь толкнула меня на преступление... Каково, а? От его прямого взгляда привычный холодок появляется в животе. А мысли куда-то исчезают. Мария опускает взгляд, но не опускает подбородка, — он всё еще немножко приподнят. Сухо сглатывает и произносит: — Думаю, ты всё равно давно потерял счёт своих скверных поступков. Он усмехается и скользит взглядом по её глазам, губам, волосам. Снова возвращается к глазам и произносит: — Может быть, тебя это удивит, но… Прохлада кабинета нагревается тёплом его дыхания и близостью горячей кожи, когда Робин ближе наклоняется к лицу и тихонько шепчет: — Я далеко не такой негодяй, как тебе кажется… Мария не сводит с его лица глаз. Всё получилось слишком просто: Робин произносит одну-единственную фразу, и ей больше не нужно открывать этот сейф, чтобы знать наверняка, что Робин не убивал её отца. Она просто смотрит на Робина, на его огромные глаза с длинными ресницами, на следы недавней драки, на тень волос, спадающих на лоб наискось, и в грудной клетке почему-то начинает тупо болеть. Он так близко. Стоит лишь протянуть руку, просто прикоснуться к нему, и ей станет легче, — она это знает точно. И, тем более, дело доли секунды — схватиться за красный шарф и заставить его губы встретиться со своими. Робин словно читает её мысли. Его взгляд медленно спускается к губам, и Марии кажется, что он собирается её поцеловать. Этот момент настолько хрупкий, что Мария замирает на вдохе, перестаёт дышать. Одна крошечная, лишняя деталь — ветерок, тонко колыхнувший шторы, либо щебетание птиц за открытым окном — и момент будет безвозвратно нарушен. Она нервно и неловко сглатывает. От предвкушения поцелуя с Робином в теле медленно растворяется кость за костью. Мария с трудом сдерживается, чтобы не облизать губы и не опустить веки. Взгляд Робина внезапно возвращается к глазам. А в следующее мгновение он бросает усмешку и разворачивается к столу. Присаживается перед ящиком и принимается ловко орудовать отмычкой. Марию лишь обдаёт ветерком. И теперь она стоит в той же неестественно-напряженной позе с поднятым подбородком, слепо смотрит перед собой и почему-то испытывает чувство жуткой досады и смертельного возмущения. Нет. Тот Робин, которого она знала, не упустил бы шанса её поцеловать. Она не сводит взгляда с его спины, пока его лопатки двигаются под стёганной кожей куртки. Возможно, он бы даже смёл всё с этого стола одним резким движением руки. А потом легко подхватил бы её и усадил на самый край. Встал бы настолько близко, чтобы её колени сжимали его бёдра. Поил бы своим запахом. И тогда она потянула бы его за воротник куртки и продолжала бы тянуть, пока не оказалась полностью зажатой между зелёным сукном письменного стола и тяжёлым телом Робина. Его губы яростно терзали бы её губы, а когда им стало мало, поплыли бы по шее вниз. Жадно вылизывая углубления ключиц, Робин разорвал бы декольте её платья, лишь бы полностью стянуть его с худых плеч. Обнажил бы её грудную клетку до самых рёбер. Принялся бы выцеловывать покрытую мурашками грудь, дразня и прикусывая напряженные соски, опаляя бледную кожу горячим и диким дыханием. Лезвие его клинка без труда бы срезало тугую шнуровку корсета. Он швырнул бы на пол свою куртку, стянул бы через голову рубашку и лёг бы прямо на неё, снова прижимаясь губами к её губам. И тогда бы её живот наконец, наконец прижался бы к его твердому и горячему животу. И она бы стонала и выгибалась навстречу, пока тёплые пальцы Робина скользили бы по её бёдрам, собирая юбки платья вверх, чтобы.... Замок отщелкивает и Робин открывает ящик, полный папок и документов. Это моментально возвращает к реальности. Проливается на голову тонной ледяной воды. Мария нахмурилась, стараясь игнорировать это тянущее чувство в животе. И этот горячий зуд. Прочистила горло. Робин повернул голову и молча смерил её взглядом. Слегка нахмурился: видимо, по-своему трактовал причину этого внезапно вспыхнувшего румянца. Поднялся на ноги, поправил шляпу. — Советую убрать всё назад, когда закончишь. — Я не нуждаюсь в твоих советах. Мария сама не поняла, почему так сильно злилась на него сейчас. На лице Робина вспыхнуло ответное раздражение. — Да. И в моей помощи тоже. Мария шагнула к ящику и начала рыться в спасительных бумагах. Не поднимая головы, произнесла: — Считай, что ты вернул мне долг. — Долг? Де Нуар встал прямо сбоку от неё. Так близко, что она собственным плечом ощутила тепло, исходящее от его широкой грудной клетки. — Я всё сделал так, как ты хотела. Так на кого ты злишься сейчас? До Марии не сразу доходит значение его слов. Но когда доходит — сердце срывается с аорты. Пальцы замерзают в бумагах. Она тихонько выдыхает, прикрывая веки, пытаясь взять себя в руки. — Я ни на кого не злюсь. Я просто пытаюсь найти документы. А тебе лучше уйти, пока дядя не вернулся из библиотеки. И вообще.... Лучше тебе уйти. Робин склонился к ней. — Я уйду, Принцесса. Вот только ты не пожалеешь об этом? Вот сейчас бы в самую пору повернуться и рассмеяться ему в лицо. Но тетушка учила её никогда не поддаваться на провокации. Потому что это не что иное, как попытка нащупать больное место и засадить туда острый рыболовный крюк. И вот ты уже марионетка. С обнаженным сердцем и с головы до ног разрисованный мишенями — твоими самыми слабыми местами. Нужно было просто осознать, что это — провокация, сосчитать про себя до десяти, сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и выдать реакцию трезво. Но сейчас всё это как-то вылетает из головы. Мария не может отказать себе в удовольствии съязвить и сдает себя с потрохами: — Спроси об этом кого-нибудь достаточно неразумного, чтобы он счёл это трагедией! Советую обратиться с этим к Джессике. Вот и убирайся прямо к ней! Он поджал губы. Покачал головой, сунув руки в карманы. — Вот как, значит.... Она повернулась и наморщила нос. — Да! Именно так! Он поднял брови. — Ну тогда я пошёл? — Скатертью дорожка! Она злобно фырнкула, и Робин смог рассмотреть те мелкие морщинки, что собрались на спинке её маленького носа. — Только не забудь о своих словах, потому что очень скоро тебе придётся о них по..... Остальная часть фразы Робина обрывается, летит к чертям, потому что Мария накрывает его рот своим ртом. Её веки закрываются, она тянет Робина вниз, за собой, и продолжает тянуть красный шарф до тех пор, пока они оба полностью не скрываются за массивным письменным столом. Пока она сама окончательно не оказывается на полу, вынуждая Робина практически встать над ней на четвереньках. Звук его выдоха теряется где-то между раскрытых губ Марии, и это окончательно выносит из головы всё, что еще могло там задержаться. Засовывает язык в рот Робина так глубоко, будто хочет попробовать на вкус его душу. Поцелуй становится таким мокрым, что она полностью теряется, просто тонет в нем. Шаги в коридоре нарастают, приближаются. Стук каблуков становится громче, — дядя возвращается из библиотеки. Сердце опасно рвётся в груди, рокочет, как заведенное. Робин делает попытку подняться, но Мария только крепче тянет его на себя, крепче льнет к его губам, подавляя попытки Робина хоть что-то произнести, вероятно — очень срочное и важное. Когда звук шагов не задерживается у двери кабинета, а просто минует её и начинает постепенно удаляться, Мария расслабляется под Робином. Разжимает пальцы и выпускает концы натянутого шарфа. Робин разрывает поцелуй и отстраняется. Ошарашенно смотрит на неё сверху вниз. Он часто дышит, а его приоткрытые от дыхания губы немного вспухли и раскраснелись. На нижней разошлась затянувшаяся трещинка. Вновь начала кровить. Марии становится стыдно за ту одержимость, с которой она только что терзала его рот. Каждую встречу с Робином она с позором проигрывала свою битву по всем возможным фронтам. — Что это было? — Робин быстро сглатывает, а потом вытирает большим пальцем ярко красную капельку, — видимо, чувствует, что пошла кровь. На секунду опускает взгляд на свой палец, но так же быстро поднимает обратно. — Тебя возбуждает идея быть застуканной твоим дядькой? С этими словами поднимается с пола, отряхивает колени и поправляет на голове шляпу: — Оригинально. Мария хмурится в ответ и тоже поднимается. — Это был единственный способ заткнуть тебе рот. — Одергивает собравшееся на коленях платье. — Мне пришлось это сделать. Так что даже не воображай себе, будто это что-то меняет. Робин не сводит с неё глаз. Кажется, на несколько мгновений теряет дар речи. — Ты ненормальная… Ты хотела, чтобы Бенджамин вырвал моё сердце и скормил своему грёбанному льву?! Мария фыркает: — Не думаю, что это станет для тебя большой потерей. Робин одергивает ушедший вбок вырез рубашки и взгляд на секунду невольно влипает туда. — Знаешь, — Он вздыхает, переводя дыхание, и это заставляет снова поднять взгляд до его лица. — Одно дело вломиться к твоему дядьке в кабинет, но совсем другое — целоваться здесь на полу с его племянницей! Это даже по моим меркам… слишком… Теперь настала очередь Марии усмехаться. — У таких как ты есть мерки, Робин? Он щурит глаза и подходит прямо к ней, пока не останавливается почти вплотную. — Тебе будет трудно в это поверить, но у-таких-как-я есть кодекс. Сегодня по твоей просьбе я взломал сейф собственного свояка. А ты знаешь вторую заповедь нашего клана? Единственное преступление для Де Нуара — преступление против собственной семьи. Робин осторожно берет её руку, поворачивает ладонью вверх и вкладывает в неё ощутимый по весу кусочек холодного металла, — отмычку, еще не успевшую согреться от тепла его пальцев. — Теперь ты понимаешь, на что мне пришлось пойти ради тебя? Пока его ресницы были опущены, Мария в тысячный раз жадно рассмотрела лицо Робина. Даже с этими ссадинами и гематомой она не могла представить себе лица прекраснее. Робин поднимает глаза одновременно с тем, как Мария опускает. А потом складывает её пальчики в кулачок и отпускает руку. — Я всегда знал, что в тебе есть что-то от Де Нуаров. Потренируйся. Может быть получится. Мария смотрит в спину Робина, сжимая в руке отмычку, и ощущая, как с каждой секундой остывают её всё ещё мокрые губы. И ей почему-то кажется, что если Робин сейчас уйдёт, то она и впрямь больше никогда его не увидит. В груди прохладно сжимается. — Робин... Понимает, что бред, но зачем-то все равно останавливает его. Сама еще не знает, что собирается ему сказать. Робин останавливается в дверях, чтобы лениво и нехотя обернуться. — А какая первая заповедь? Он бросает усмешку и опускает взгляд вниз, ведя кончиком языка по нижней губе. А затем поднимает глаза и невозмутимо жмёт плечами. — Для Де Нуара существует лишь одна семья. И это — разбойничье братство. Нет, всё-таки Робин просто неисправимый, безнадежный придурок. Но пока Мария стояла и смотрела ему вслед, её щеки вспыхнули. Потому что на одну секунду, на одно кр-о-о-шеч-но-е мгновение ей показалось, что она всё-таки поняла, почему все девочки в таком восторге от плохих мальчиков.