Тайна Мунакра. Возвращение в Лунную Долину

Ей настолько хреново, что она проваливается куда-то в черноту, пока Чарльз ведёт её по темным коридорам и лестницам. Сознание возвращается лишь тогда, когда он распахивает перед её лицом какую-то дверь, и они оказываются на навесном деревянном балконе.  Пол шатается под ногами, и Мария снова опускается на четвереньки. Смутные воспоминания подсказывают ей, что она уже бывала здесь когда-то. В памяти отпечатался этот узкий балкон, что сообщал между собой башни длинным подвесным мостом.  За их спинами захлопывается тяжёлая железная дверь, и музыка и шумы, все ещё отдаленно доносящиеся из залы, обрываются. Чарльз помогает Марии подняться и ухватиться за перила. Сам молча становится рядом. Оказывается, совсем недавно прошел дождь. Спасительная прохлада постепенно приводит в чувство. Остужает тело и разум. И эта тишина…  Мария поднимает голову.  Гигантский блин Луны, главенствующий над черным океаном леса, слепит размытым пятном. А внизу — бездонная непроглядная пропасть и пляшущие островки огней. Мария попыталась сфокусировать взгляд на одном из огоньков, чтобы тот перестал раздваиваться, но идея оказалась прескверной: вниз лучше долго не смотреть, от вида пропасти начинало куда-то уплывать сознание.  Мария поднимает глаза и ловит губами воздух, проглатывая тошноту и спазм в желудке.  Влажные цепи-перила приятно холодят ладони.  Говорить нет ни сил ни желания, и молчаливость Чарльза, оказывается, может быть даже иногда удобной. Здесь настолько темно и спокойно, что обрывок воспоминания, намертво застрявший перед глазами, ощущается теперь реальнее всего происходящего. Мучительно прокручивается снова и снова, истязая её сердце и воспаленное сознание.  Не может быть…. — вертится в голове, на языке, в груди….  Он не мог так поступить…. Её кожа покрылась холодным потом, а сердце сжалось. Мозг просто не успевал справляться с бурей чувств. Не мог…… — Вновь и вновь разум отторгал произошедшее, никак не мог свыкнуться с этим поцелуем.  Она закрывает глаза, чтобы больше не видеть шокирующей картины, но это лишь усугубляет положение.  Картинки перед глазами не исчезают, а лишь начинают хаотично плавать, вновь порождая тошноту.  Мария сглатывает судорогу. В висках все ещё сильно гудит. Она просто не желала верить собственным глазам….. Тот парень, который однажды целовал её так, будто ничего и никого в мире кроме неё не существовало, целовал кого-то другого…. Так легко. Прямо у всех на глазах. Как самый настоящий дикарь. У нее на глазах… Эта мысль просто отказывалась укладываться в голове. Но чему же она удивлялась? Этот дикарь был частью этого мира — мира грязи и насилия, мира, в котором он был абсолютно свободен в своих помыслах и желаниях.  Это у нее не было и одной сотой той свободы, что была у него. Но она и не хотела бы этой свободы…. Ей она попросту была не нужна…  Все, что ей было нужно, это….. Господи…. Она снова закрыла глаза. Зажмурилась, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу самоконтроля.  Что-то внутри дало слишком серьезную трещину, и она не была уверена, что когда-нибудь оправится. Предательство. Вот, наверное, самое подходящее слово, которое могло бы описать все, что теперь творилось у неё на душе.  Мария выдохнула, сильнее сжав перила, навязывая себе мысль о том, что в шаге от нее стоит Чарльз.  И она скорее снова прыгнет с высоты, чем станет лить при нем слезы по Робину.  Нужно было взять себя в руки. Хотя бы сделать вид.  И, наверное, впервые за последние четверть часа, Мария находит в себе силы, чтобы повернуться к Чарльзу и заглянуть в его лицо.  При свете Луны глаза у Чарльза были серыми и прозрачно-яркими, как куски льда поверх смуглой кожи над шейным платком. Взгляд — острый и какой-то пронзительный.  Она отвела взгляд.  И, может быть, его глаза и не были карими, и пахло от него совсем не так, как нужно…. Но он стоял рядом с ней.  Здесь. Сейчас.  Пока Робин был с другой девушкой. Предатель. И перед глазами снова: Центр зала — решительный блеск глаз — растерянный шатен — настойчивый поцелуй. И боль.  Чертова бездна проклятой боли.  Будто в грудной клетке сломано каждое ребро.  Мария с горечью подняла глаза на своего молчаливого спутника.  — Спасибо тебе. За помощь... Чарльз даже не взглянул в ответ.   Мария сглотнула. И, глядя на него, её вдруг посетил какой-то совершенно неуместный порыв. Настолько безумный, будто бы и вовсе в нее вселился кто-то другой, — но Мария встала на цыпочки, потянулась к Чарльзу и поцеловала его в щеку. От неожиданности парень отшатнулся в сторону.  — Прости. — Мария насупилась, стыдливо отворачиваясь. — Я иногда сама не понимаю, что делаю…. Чарльз ничего не ответил. Что, очевидно, было к лучшему. Кажется, Мария начинала по-тихоньку свыкаться с этой его особенностью. И даже видеть в ней положительное. После продолжительно молчания она усмехнулась. Пожала плечами: — Нет. Я все же не понимаю. Почему ты делаешь это?  Чарльз ответил не сразу. — Делаю что?  — Зачем ты помогаешь мне? Ведь….. — Она замолчала, не уверенная, что собирается закончить это предложение. — Ведь ты же меня ненавидишь…. Мария заслонила пальцами рот. Господи… что это было…? икота? Чарльз не удостаивает её вопрос ответом.  Он лишь наклоняется через перила и медленно сплевывает вниз. Похоже, эта высота его нисколько не пугала. А затем поднимает взгляд на лик Луны и долго-долго смотрит о чем-то думая.  Бросает собственным мыслям какую-то леденящую душу усмешку и произносит: — Оказывается, если слишком долго смотреть на Луну, то в конце концов можно ослепнуть…. Мария снова икает.  Она не понимает, что Чарльз собирался этим сказать, но от его слов и дурного предчувствия в животе становится холодно. Скользкий ветер потянулся через балкон у её ног и заколыхал тонкое платье. Стало до невозможности не по себе.  Мария обхватила себя руками. Втайне пожалев, что вообще начала этот разговор, она снова икнула, стараясь не выдать зародившегося внутри волнения.  — Здесь…. Становится прохладно…. Не лучше ли нам вернуться обратно? Чарльз медленно повернулся к ней, наблюдая за каждым её движением с каким-то нездоровым вниманием. Она действительно покрылась мурашками.  — Не спеши. Я могу одолжить тебе куртку.  Мария сглотнула, бросив быстрый взгляд на его куртку, которую он уже снимал с плеч, затем на железную дверь за его плечами. Безотчетно отступила на шаг. — Не стоит… Спасибо, конечно, за помощь, но нам…. Действительно лучше вернуться. Там Лавдей…. Наверняка она уже ищет меня… — Стоять. Никуда не денется твоя Лавдей. Мария собиралась попятиться, но сразу же уперлась поясницей в железную перегородку.  Цепи звякнули, и, увидев вспыхнувший ужас в глазах Марии, Чарльз хищно оскалился.  От осознания буквально перехватило дыхание: он ведь затащил её в ловушку. Здесь — только каменные стены и высота.  И ни души вокруг… Чарльз делает к ней шаг, и Мария не знает, чего ожидать от этого шага. Она сглатывает, больше не в силах контролировать мимику на своем лице.  Кажется, она окончательно протрезвела. Ну почему она не уехала вместе со всеми? Почему она снова ослушалась дядюшку Бенджамина и вновь влипла в историю? Какая же она глупая… — Ты больше не уйдешь от меня так легко. Не сегодня. Дело-дрянь, ситуация окончательно вышла из-под контроля, это ясно и дураку.  Бежать — единственная мысль.  Мария бросается к двери, но её путь так же быстро перекрывает Чарльз. — Куда? — Чарльз, пожалуйста, я… Чарльз смеётся, но его выражение глаз остается жестким. — Ты ведь сама это начала. И теперь ты не можешь так просто остановиться. Мы оба знаем, чем это всё должно закончиться. Мария вцепилась в перила одной рукой, сотрясаясь всем телом, и её лицо было бело от страха.  — Чарльз, я прошу тебя. Я…. не хотела ничего подобного…. Она задыхается, с каждой секундой становится все труднее говорить, будто воздух вокруг заледенел. — ….Пожалуйста…..  Жар сухих губ врезается в кожу, промахивается мимо рта и мажет по щеке.  Мария уворачивается, даже не успев удивиться, как её ватное тело смогло так адекватно и быстро выдать реакцию.  Отпихивает его локтем, закрываясь.  — Не надо, Чарльз! — Вскрикивает. Попытка достать до дверной ручки не приводит к успеху: рука жестко дёргает за предплечье, а затем сразу же ныряет под него и больно стягивает грудную клетку.  Чарльз прижимает её к себе спиной. — Не ори…. — Шепчет ей в ухо.  — Отпусти! — Пытаясь задеть его локтем или наступить каблуком на ногу.  Он ухмыльнулся, грубо толкнув её вперед и прислонив щекой прямо к холодному камню балкона. — Ай…!  Жар дыхания пышет в висок, а ускоренные удары сердца в прижатой грудной клетке ощущаются совсем отчетливо.  И, если ей сегодня удастся выбраться живой из этой передряги, она клянется всегда и во всем слушаться своего дядю. — Замолчи… — Лицо Чарльза зарывается в причёску куда-то за ушком, и её тошнит.   — Пусти, или я закричу….. — Заткнись…. — Жадно вдыхает он запах ее волос, — один писк, и ты полетишь отсюда как птица. Никто не удивится, что сбрендившая девчонка снова решила поиграть с высотой. Или что? — Обжигая дыханием шепчет Чарльз, и в этом шепоте появляется усмешка. — Думаешь, он как всегда прилетит тебя спасать?  Сердце колотится в ночной тишине, пока Чарльз смеется, а затем задирает голову и вовсеуслышанье произносит прямо над ее головой:  — Аууу….. Робиииин!…. Нет, дура, — снова дышит он ей в щеку, — его здесь нет! Может потому, что он сейчас забавляется с Джессикой?  — Ты меня звал? Скорее, даже не вопрос, а скучная констатация факта. Ни Мария, ни Чарльз, кажется, не верят собственным ушам, когда в тишине раздаётся отдалённый, но слишком спокойный для данных обстоятельств голос. От неожиданности оба оборачиваются, застыв в позе: он, сгорбившись, обнимая ее сзади. Она, вцепившись пальцами в его жилистую руку, туго стягивающую грудную клетку. Чарльз отпускает ее, и Мария, икнув, медленно сползает вниз, успевая ухватиться за перила. Хлопает глазами. Интересно, давно ли Робин наблюдал за ними с противоположной стороны башни, привалившись к стене лопатками?  Сын Кера молча выпустил дым. Ну конечно же. Робин — один из тех, кто видит, когда никто не видел, и слышит, когда никто не слышал. И даже если в лесу упадёт шишка…...   — Не вмешивайся, ладно? — Предостерегает друга Чарльз. — Ага, ладно, — и действительно, Робин не торопится вмешиваться.  Напротив — отворачивает голову, и, сменив точку опоры и привалившись к стене плечом, отбрасывает самокрутку щелчком пальцев куда-то в сторону.  Окурок отлетел, прокатился по узкой дорожке мостика и медленно затух, так и не сорвавшись вниз, а лишь окунув голову в мокрую щель между досками.  А в следующий момент младший Де Нуар оттолкнулся от стены и зашагал прямо к ним.  На всякий случай Мария сделала несколько шагов в сторону, не сводя глаз с приближающейся фигуры Робина.  Чарльз злобно и недовольно буркнул сквозь зубы: — Упрямый баран.. Отвернул лицо, и крепче сжав пальцами перила, процедил: — Дьявол тебя принёс….  Робин подошёл близко и, сильно хлопнув Чарльза по плечу, заставил повернуться к себе.  Буквально вперился в его ледяные глаза своими.   — Кажется, у нас проблемы? Чарльз дёрнул головой, чтоб убрать короткую прядь волос, завитком щекочащую переносицу, и, одарив Робина этим своим «лучше не трогай меня» взглядом, изогнул губы, прежде чем раскрыть их и произнести:  — Не знаю, — он оскалил зубы. — А у нас проблемы?   Но вместо того, чтобы ответить Чарльзу, Робин перевёл взгляд к Марии.   — Возвращайся к Лавдей.   Мария медлит.  Встречается взглядом с Чарльзом. Почему то не хочет оставлять Робина наедине с этим сгустком агрессии. На этих узких и скольких от дождя балконах.  Мария не сомневается в боевых навыках Робина. Просто такие люди как Чарльз всегда бьют до последнего, пока опонент не зайдётся кровавой пеной. Пока она не выйдет вся вместе с их злобой и ненавистью.  А потом ещё для верности засадят ножик куда-нибудь под ребро.   — Ты слышала? Иди! — Теряя терпение, рявкает Робин.   Неловко пятясь, Мария все же отворила железную дверь и занырнула в темный коридор. Но далеко не ушла, просто спряталась в темноте лестничного пролета.  Она не собиралась подслушивать, но если ситуация вдруг выйдет из под контроля, по крайней мере, она сможет позвать на помощь.   А дальше — лишь темнота и голоса: — Какого хуя я только что видел? — Прозвучал неожиданно очень злой голос. — Только то, чего она сама хотела. — Сквозь зубы ответил второй. Судя по его голосу, Робин скривился: — Сама? Сама, Чарли? — Да сама! — Заорал Чарльз в ответ, — сама потащила меня танцевать. Сама попросилась сюда. А зачем мне упускать то, что само плывет в руки? Или ты здесь единственный, кто берет от этой ебаной жизни все? — Чего? — Снова скривился. — Нихуя. Что? Наверное, неплохо быть сынком вождя?   Пауза. — Так вот в чем твоя проблема….. — Протянул хрипловатый голос. А затем в нем появилась сталь. — Похоже, нужно было давно расставить все точки над i. Чтож. Значит, ты считаешь, что я родился под счастливой звездой?   — А разве нет? — Чарльз хмыкает. — Что бы ты делал, если бы не был так уверен в том, что займёшь его трон?   — То же самое, что и сейчас.   — Сомневаюсь.   — Я никогда не ставил между нами различий. И ты как никто другой должен это знать.   Натянутый смешок.  — Что? Да ты такой же как и он! Я всю свою жизнь слушал твои гребанные приказы!  Голос Чарльза противно ломается: — Робин задумал то… Робин задумал это…. Всю жизнь следовал за тобой по пятам! Всю жизнь прикрывал твою жопу! Робин придумал способ поймать девчонку мерривезеров? Кого едва не сожрала адская псина? Меня! Пока вы все убегали, как крысы! Девчонка сбежала из темницы? Кто получает порку от Кера? Парни и я! Я тогда месяц не мог сесть на жопу! А теперь давайте-ка нападем на караван Бирна без помощи клана и пушек? Удовлетворим долбанное самолюбие сыночка Кера, а? Как думаешь, кто из нас получит пулю в лоб? Я! А ты…… ты как всегда выйдешь сухеньким из любого дерьма…  В его голосе было столько ненависти, что Мария вдруг поняла. Чарльз ненавидел не её.  Чарльз до скрежета зубов не переваривал Робина.  А Мария была всего лишь средством…. Чарльз задыхается, делает паузу. Переводит дыхание.  — Посмотри на меня! Я с ног до головы покрыт шрамами….. Я! Не ты! Каждый раз, когда ты придумывал какую-то новую хуйню, я расплачивался за это, а ты выходил чистеньким! И теперь на мне нет живого места. А у тебя из отметин... только эта чертова татуировка.   — Да? Ну а как насчёт этой? — Мария поняла, что Робин оттянул вниз ошейник, демонстрируя рубец под кадыком. — Не вызывает зависти?     — Зависти? — Натянутый смех. — Да причём здесь зависть! — Тогда в чем твоя проблема?  — Моя проблема в том, что ты мудак! — Выпаливает Чарльз. — Если бы я был на твоём месте, меня бы даже никто не искал! Так и сгнил бы я в тех кустах! Но с тобой же возятся все! Все! Весь этот ебаный мир! Весь лес перевернули, каждый куст, каждый камень, чтобы найти тебя! А потом все лекари графства съезжались сюда, чтобы вытащить твою задницу с того света! И знаешь, что хуже всего? Я так и не дождался от тебя благодарности! Ни разу! А теперь я получаю от тебя за что? Послушай,  девчонка из Мерривезеров сама ко мне подкатывала! Хочешь верь, хочешь нет. Но тебе же просто не по зубам поверить в то, что не всё в этой жизни может доставаться только тебе одному! Мария услышала медленные шаги.  Голос Робина изменился, стал почти неузнаваемым:  — Она бы никогда этого не сделала.  Он сглотнул.  — Послушай…. Можешь продолжать быть слепым ослом столько, сколько захочешь. Это твоё дело. Но ты и сам видел, как она пригласила меня на танец! Сам видел, как она прижималась ко мне. Ластилась, как кошка… И да, стоя прямо на этом ебаном балконе, она поцеловала меня! Но если ты хочешь продолжать отрицать очевидное….  — Пусть так, — оборвал Робин так резко, как если бы для него стали вовсе невыносимы слова Чарльза, — но если ты хоть раз еще прикоснешься к ней, то…. — Что?  Сильный удар и глухой выдох.  — Я убью тебя…. Голос насквозь пропитан угрозой. Мария выглянула в щель. Чарльз стирал пальцами кровь со своей нижней губы.  А затем поднял глаза на Робина с таким выражением, словно не веря в то, что он сделал это. — Тебе это так с рук не сойдет. Я тебе обещаю. А в следующую секунду он отпихнул Робина в грудную клетку: — И знаешь, что? С меня хватит. Я больше не буду выполнять твои просьбы. Я не обязан помогать тебе. Разбирайся сам с Бирном. Это твоя война. Не моя. Я умываю руки.  Задел Робина плечом, уходя.   Сын главаря разбойников упёрся ладонями в перила, глядя куда-то в черноту и переводя дыхание. Когда Чарльз окончательно скрылся в арке противоположной башни, Мария вышла из своего укрытия. Сзади она могла видеть лишь силуэт Робина, но даже этот силуэт выглядел невероятно усталым. А дальше она упустила момент, потому что он слишком резко развернулся.  — Зачем ты к нему полезла?  В голосе было столько злобы, что Мария лишь смогла моргнуть в ответ. — Хотя…. — Робин отмахнулся, вновь отворачиваясь. — Можешь не отвечать. Я не хочу ничего знать.  У нее тоже были очень противоречивые чувства.  Предательство. Спасение.  Она бессильна разобраться во всем этом.  Но разве с ним когда-то было по-другому? Их отношения изначально строились на противоречиях.  Робин отталкивается от перил, и  проходит мимо, обдавая ее холодом и запахом одеколона.  А в следующую секунду оборачивается так резко, что Мария едва не подпрыгивает от неожиданности.    В пол шага оказывается впритык. Наклоняется вперёд и буквально врезается в растерянный взгляд чайно-медовых глаз своими карими. — Это правда?! — Цедит он с напором. Его глаза яростно бегают по её лицу.  — Ты сама к нему полезла? — Да, — она замялась, — но…..  Мария замолкла, с досадой осознав, что она только что сказала Робину.  — Господи….. Нет, конечно же нет! Все было не так, просто….  Его ноздри всё еще раздувались от гнева. — Просто «что»?  Губы сжаты в короткую прямую линию. И желваки, застывшие под кожей в углах квадратной челюсти.  Робин сейчас казался безумнее, чем когда либо раньше. Казалось, он вспыхнет, стоит лишь поднести к нему спичку. Неужели, это действительно из-за того, что сказал ему Чарльз?  — Какого черта ты к нему полезла? — Нетерпеливо требовал он. Ноздри раздувались в такт дыханию — заполошному и злому. — Он — мой друг! С этими словами Робин грубейшим образом дёрнул Марию за руку, и она врезалась в Робина, перебарывая рефлекс за него ухватиться.  — Хотела насолить мне?!?!   Мария сухо сглотнула, не в силах что-то ответить. Просто уставившись на него своими распахнутыми.  Наверное, именно так и бывает, когда на тебя летит паровоз. И все, что ты можешь делать в свои последние секунды — наблюдать, как на тебя надвигается многотонная дымящаяся махина, оглушительно ревя и ослепляя прожектором. Робин дышит ей в лицо, неистово, с всё более нарастающим напряжением, со злостью, а потом — с примесью жалости и разочарования….. И этот взгляд дерет когтями в грудной клетке.  — Я ничего такого не хотела….….. — прошептала она, даже не пытаясь освободить справедливо стиснутого запястья.  Робин поджал губы. Его взгляд, не смягчаясь, заскользил по лицу ещё более недоверчиво.  — Не подходи к моим друзьям.  Кто-то распахнул дверь, и гул музыки и голосов снова врезался в сознание.  Джейк высунул голову:  — Робин, где тебя черти носят? — Донесся до ушей неуклюже пьяный, но полный веселого героизма голос. — Ты идешь? — Закрой дверь. — Раздражение загорелось в карих глазах, но Робин не повернул головы. Черноволосый присвистывает и послушно прячется в дверном проеме. Дверь в очередной раз хлопнула, оборвав доносящуюся какофонию звуков.  Не разжимая хватки стальных пальцев, Робин повторил всё так же настойчиво:  — Ты меня поняла? — Да. — Сухим горлом. Скованным. Едва различимое.  Робин разжимает пальцы удовлетворено.   Мария потирает руку почти на автомате, глядя ему вслед.  — Я просто хотела потанцевать, и, если тебе интерес……..  Она нахмурилась, когда он схватился за ручку двери, и та распахнулась, снова выпуская наружу отвратительные звуки разбойничьей пирушки. — Если бы ты сам хоть раз пригласил меня на танец, може…. Она запнулась. Снова нахмурилась.  — А знаешь, с твоей спиной разговаривать куда приятнее, чем с тобой!  — Просто держись подальше от моих друзей. — Обернулся напоследок Робин. — И от меня. Дверь истерично ударяет по перепонкам.  — Да ради Бога. — Давится злостью Мария, потирая запястье, все ещё гудящее от его пальцев, — вот уж чего не жалко…     Обратно пришлось идти на свет и звук, придерживаясь о стену. И когда на пути начало встречаться все больше Де Нуаров, Мария поняла, что она на верном пути.    Одновременно с этим в замке становилось теплее, и её тело, постепенно отходящее от стресса, снова стало пошатывать.  Дурацкая икота …. — Выругалась Мария. Ступенька за ступенькой мелькают перед глазами, и голова начинает кружиться, хорошо, что вдоль лестницы по стене тянется железная цепь, есть за что ухватиться.  Но холодные звенья проскальзывают между заторможенных пальцев, и ступени каменной скатертью летят прямо в лицо. Кажется, Мария содрала себе подбородок. — Ай…… От удара она сильно щелкнула зубами, но каким-то чудом не выбила их. Она брезгливо отряхнула ладони, поднимаясь.  Подобрала юбки платья. Было бы чудесно уехать отсюда без зубов, — ведя по кромке белой эмали языком, подумала Мария, — Робин, непременно, остался бы доволен.  А дядя, несомненно, укрепился бы в своем недоверии.  Он будто только этого и ждал. Безответственность…. Легкомыслие…. О чем ты только думала? Я ведь говорил, что это плохая идея! Не нужно было давать ей вино! Я думал ты стала взрослой, и я могу тебе доверять! Юная леди, с сегодняшнего дня я обещаю вам домашний арест….   Кстати, а что там с клятвами? Чертова ссадина жжет и печет, но едва ли в этом проклятом замке найдется хотя бы одно зеркало.  Мария зло сжимает пальцами юбки, топчет каблуками ненавистные ступени. — Не подходи ко мне и моим друзьям… Мария зло качает головой, как китайский болванчик. — Он — мой друг! — Ещё более отвратительную гримасу состроила Мария, изображая красавчика-Робина.    Никакой он тебе не друг! — Мария с ненавистью сверлит глазами ступени. — Вот я — друг. Вернее, была им, до того, как ты час назад растоптал мои чувства. Но Чарльз прав, ты же слишком слеп, чтобы хоть что-то заметить у себя под носом! Самоуверенный осёл! Мария вылетает из-за угла, и с ходу сталкивается с кем-то в дверях.  Налетает, с силой ударяясь лицом в твердую грудь. Проклятье! И эти перья……  Робин делает шаг назад, и они вновь встречаются взглядом.  Он — раздраженным, она — все ещё немного сердитым, но уже больше растерянным. Робин опускается глазами к ссадине на её подбородке и задерживается там на секунду. Затем взгляд возвращается к глазам. И… Боже мой….. Она же никогда и не у кого прежде не видела таких глаз.   Один их взгляд понижает громкость звуков, растворяет в голове мысли. И даже злость в них этого не меняет.  Она же никогда не встречала таких людей, как Робин. Такого человека, которому не нужно делать ничего, чтобы полностью завладеть твоим вниманием. Просто в какой-то момент ты ловишь себя на том, что смотришь на него как на северное сияние, или на падение звезды, и больше не можешь оторвать взгляд, словно он вцепился мертвой хваткой и держит тебя за горло.  И в этот момент происходит то, что происходит с ней каждый раз, когда он стоит так близко. Когда он смотрит на неё своими карими. Она влюбляется в него снова.  Это какой-то полнейший, нелепейший абсурд. Он ведь не сделал абсолютно ничего для того, чтобы влюбить её в себя.  Напротив, он ведь всегда делал все наоборот. Будто нарочно.  Но факт остаётся фактом: он каждый гребанный раз врывается в ее сердце, вышибает с ноги все засовы, врывается в ее жизнь с этими своими глазами, губами и телом. Нагло и варварски.  Нет, он даже пальцем не пошевелил для того, чтобы заслужить ее любовь.  Заслужить любовь — это не его метод.  Его метод — переломать все рёбра. Клинком вспороть грудную клетку и достать окровавленное сердце. Закинуть его в маленькую сумку на поясе.  Иначе ведь Робин попросту не умеет.   Он молча проходит мимо, обдавая ее запахом одеколона и табака. Мария поворачивает голову, провожая его взглядом, ловя ноздрями шлейф его аромата.  Хочется вдохнуть так глубоко, чтобы стало больно.  Чтобы, наконец, лопнули легкие. Чтобы теплая кровь медленно заполнила грудную клетку. Потому что блин, сколько можно. Сколько можно так жить. Жить с этим изматывающим непреходящим чувством, будто ты не можешь сделать глубокий вдох. Как будто воздух исчезает вместе с ним, когда он скрывается из поля видимости. Каждый гребанный раз. И тебе хватает кислорода ровно настолько, чтобы не умереть. Чтобы лишь поддерживать в тебе эту глупую жизнеспособность. Чтобы эта жестокая пытка не прекращалась день ото дня.   — Я тебя всюду искала. — Высокая фигура Лавдей плывет навстречу, прямиком сквозь толпу людей. — Что случилось? Что с твоим подбородком? Пальцы женщины касаются лица, обжигая холодом.  — Всё в порядке. Просто упала.  Женщина болезненно хмурится.  — О, детка…. Иди сюда… Она заключает Марию в объятья.  — Очень больно?  Спрашивая, больно ли ей, Лавдей, должно быть, имеет ввиду тот поцелуй, который только слепой бы не смог сегодня увидеть.  — Ерунда, — отстраняясь и зачем-то снова отряхивая саднящие ладони, бросает в ответ Мария, — жить буду. Лавдей посылает ей полный сочувствия, какой-то извиняющийся взгляд. Мария грустно отмахивается в ответ. Ты не виновата, Лавдей, что твой брат сущий дьявол.  Она рушится на лавку, чувствуя, как на ее плечи снова опускается тонна дерьма.  — Пойду распоряжусь, чтобы слуги подготовили наши комнаты. Никуда не уходи. Жди меня здесь. Мария осмотрелась. Вокруг неё теперь было пусто. Внутри — тоже. Мария подняла свой кубок и осушила его за несколько глотков.  А потом ещё чей-то, вероятно, это был бокал Лавдей со сливовой настойкой.  Затем ещё один. И, даже приложив усилия, вряд ли она теперь смогла бы вспомнить, кому он принадлежал.  Она даже уже не могла различить на вкус то, что пьет. Будто просто хлещет багряную воду.  И, тем более, уже давно потеряла счет выпитому. Хорошо, что дядя её не видит сейчас. Мария без интереса подняла потяжелевшие веки. Зала со всеми её людьми и шумами окончательно погрузилась в какой-то грязный, смрадный туман.  Взгляд Чарльза, его грубые слова и прикосновения, поцелуй Робина с Джессикой, все это перемешалось в голове, и теперь только мелькало перед глазами какими-то мутными тошнотворными пятнами. В ушах громко гудело. — Ну и дрянь!  Фред опрокинул настойку, и мужественно зажмурился, сдержав слезы и занюхав куриной костью. Джейк изучал содержимое сквозь стекло, отражавшее свечные всполохи. — Сколько же тут градусов? В этой отраве? — Он подбросил бутылку в ладони.   — Поставь на место! — Рявкнул блондин. — Разобьешь своими кривыми руками! Фред выхватил у Джейка бутылку с прозрачной жидкостью. — Эту «отраву» я спиздил в доме пастыря. Так что считай это святая вода.  Мария снова посмотрела на свой пустой бокал. Отрава…. Это как раз то, что ей сейчас так было нужно. Куда же подевались все эти девчонки-горничные, наполняющие кубки, когда они так необходимы?  Рука сама потянулась за бутылкой вина, но, к неудовольствию Марии, не обнаружила её.  Быстрые движения глаз вправо и влево, как вдруг: — Это ищешь?  Мария отрывает взгляд от беспорядка из еды и посуды, громоздившейся на облитой вином скатерти.  Оказывается, Робин смотрит на неё.   Действительно, внимательно смотрит, предвкушая реакцию.  Он приподнимает брови. — Да, я тебе. Облокотившись локтем о стол, он держит в руке бутылку, прокручивая в пальцах.  Мария молча опускает взгляд обратно и сдерживает вздох.  Находит взглядом первый случайный предмет — попадается вилка.  — Здесь не так просто найти чистую посуду. Я просто искала свою вилку.  — Знаешь, стоит один раз хорошенько проблеваться, чтобы в следующий раз знать свою меру. Так что, считай, что я сделал тебе одолжение. Он ставит бутылку перед собой.  В его голосе и жесте столько самолюбования, что её почти выворачивает наизнанку.  Она вздохнула. А затем заставила себя поднять глаза и надменно скривить губы: — Можешь оставить при себе жалкие плоды своего убогого опыта. Я не нуждаюсь в советах отъявленного пьяницы.   В середине фразы её язык предательски заплелся, это позабавило его. — Ага, — кивнул он.  А затем подался вперёд и громко зашептал: — То, как ты весь вечер подливаешь себе вино, видела даже моя троюродная бабка из северной Шотландии. А она, между прочим, слепая на один глаз.   Блондин, черноволосый и рыжий взрываются смехом, и Робин медленно облокачивается на спинку весьма довольный собой.  У Робина было три главных оружия:  Охотничий нож на поясе, набившая оскомину красота, и это мерзкое, уничижительное чувство юмора.  Первое Марии казалось самым безобидным. Наверное, потому, что лишь его Робин никогда против неё не использовал.  А в следующее мгновение она уже высоко подняла подбородок. — Какое остроумное замечание. Знаешь, похоже, вино — это единственная возможность одновременно смотреть на твоё лицо и не заходиться в конвульсиях.  Он поднимает одну бровь.  — Для человека, которому настолько отвратительно мое лицо, ты слишком часто на него смотришь.  На его лице рисуется эта отвратительная ухмылка. Эта гадкая ухмылка крайне мешает осознать, что сейчас нужно просто взять в руки вилку, а не запустить ею через стол, и, когда она закончит последний кувырок, воткнётся ему прямо в глаз. — Знаешь, Робин. — Она медленно откладывает вилку. Облокачивается на спинку и скрещивает руки под высоко поднятой корсетом грудью. — Я всё пытаюсь понять. Почему ты такой? Нет, правда. Что с тобой не так? Может, тебя не любили в детстве? Твоя мама.... Она любила тебя?   — Оооо…., — Робин встретил её обвинение с большой готовностью, — зато твой отец-картёжник тебя очень любил! — Он нахмурил брови и склонил голову в диагональ, — А ты его вообще видела когда-нибудь? Или он всегда был в разъездах? А между делом успел спустить дом в Лондоне, и плевать он хотел на то, что его драгоценной избалованной дочурке придётся перебраться в эту дыру?!  Мария крепче стиснула собственные предплечья.  — Не смей осуждать моего отца! Тебе не достаточно того, что он умер?  — А ты не смей говорить о моей матери! Ты нихрена о ней не знаешь!  — А я вообще не собираюсь с тобой разговаривать! — Это весьма удобно, потому что я тоже не горю желанием!   — Отлично!   — Отлично! — Болван!   — Выскочка! Её щеки вспыхнули.  Она вновь потянулась к Робину, налегая на край стола.  — А, может, — зашипела она, тоже наклоняя голову вбок, — мне следует кое-что рассказать твоему отцу? О твоих планах?? Она вздернула брови. На несколько неуловимых мгновений в его взгляде поселяется паника.  Но он так же быстро берет себя в руки. — Только попробуй. — Нет? — Изламывает брови Мария, изображая недоумение. — И что ты мне сделаешь?   — Узнаешь. — Просто не терпится узнать, что может выродить твоя дурная голова!   Но Робин будто уже не слушает её.  Он делает всё, что угодно: он наливает себе настойку, он накалывает на вилку огурец, он что-то делает ещё. Но в следующую секунду вдруг поднимает голову и обращается прямо к ней:  — Слушай, а на кого ты злишься? Ты ведь сама этого хотела? Или ты думала, что я буду вечно бегать за тобой как собачка? Ты же этого хотела, верно? Так ты получила что хотела, поздравляю. Вот и вали в свой ебучий Лондон, а от меня отвяжись.   От его слов в груди проносится ураган. Мария оглядывается зачем-то, будто все ещё не веря в то, что он только что сказал.  Даже встретилась глазами с Джессикой. Кажется, та была в не меньшем недоумении. Нет, должно быть, это мозг от выпитого так чудит. Робин однозначно имел ввиду что-то иное.  Де Нуар бросил язвительный смешок, подаваясь вперед: — Или что? — Он сузил глаза, как бы бросая вызов. — Снова не можешь решить, чего ты хочешь? Ты вообще способна принимать решения?? Мария побагровела.  Она умела принимать решения.  Вот только засунуть его язык в глотку этой девицы было, отнюдь, не её решением. — Знаешь, — прошипела она со всей ненавистью, на которую только была способна, — как ты справедливо заметил, решительности во мне было достаточно, чтобы прыгнуть с обрыва, чтобы ты здесь сегодня в этом дурацком венке... Мария заткнулась. Посмотрела на Джессику. Ноль шансов это произнести. Он хмыкнул пренебрежительно. — Это — не решительность… Это — безумие.   — Ах вот как ты теперь заговорил?  — Я всегда считал это безумием! Ты не имела права так рисковать. Как минимум потому, что есть люди, которым не все равно.   Мария наморщила лоб в недоумении. — Но ты уже точно не о себе!  — Пфффф, — откидываясь назад и упираясь ладонями в край стола, — конечно не о себе! Я о твоём дядьке... О старухе. О карлике. Не надумывай.  Джессика металась между двоими взглядом. Наполовину шокированным, наполовину смущенным.  — Знаешь, иногда приходится идти на риск во благо. А что нужно было делать? Просто стоять в сторонке? Как ты? Может, поэтому это так гложет тебя? Потому что ты просто стоял в сторонке?  Кажется, Мария услышала, как Робин скрипнул зубами.    Он подался вперёд, выставляя указательный палец.  — Мне кажется, ты начинаешь забываться. Сегодня твоя болтовня перешла все границы. Я предупреждаю тебя последний раз: брось это дело. — Или что ты мне сделаешь? Может быть, ударишь меня? Или убьешь? Или просто снова запрешь меня в вашем сыром подвале?! — А ты хочешь проверить?  Так они продолжают смотреть друг на друга, испепеляя взглядом, пока неловкий кашель Джейка не врезается в сознание. — Знаешь, Робин… А ведь убийца так и не найден…. — Чего?  Молчи!!!! — Орёт внутренний голос, — остановись!!!! Ты и так зашла слишком далеко!!! — Убийца моего отца, — поясняет Мария, полностью игнорируя все возможные сигналы системы самосохранения. Сильнее налегает грудной клеткой на стол, и, чуть понижая голос, добавляет, — может быть, ты расскажешь нам всем, что ты делал в Лондоне в то время, когда мой отец погиб при весьма туманных обстоятельствах? Или…. почему ты оказался на его похоронах?! Не думаю, что ты хотел почтить его память. Быть может, вовсе не игральные долги свели моего отца в могилу?  По лицу Робина проносится целый спектр эмоций.  — Мария, да что ты такое говоришь?  Оказывается, Лавдей мгновение назад вернулась в залу.  Робин поднимает руку и крутит указательным пальцем у виска. — Ты головой ударилась, когда прыгнула с обрыва?  — Лучше один раз ударится головой, чем навсегда остаться ничтожеством! — Ничтожеством?!  Он набирает полную грудную клетку воздуха и шумно выдыхает в сторону с видом до смерти задолбавшегося человека.   — Да! Ничтожеством! Вот, чем ты ещё отличаешься… от того же Робина Гуда… от… да даже от своего отца! Ты — ничтожество! Мария была уверена, что после этих слов он просто-напросто размажет её по стенке. Но у этого человека был просто феноменальный запас самообладания. Робин вздыхает и протягивает ноги.  Сперва одну, затем другую.  — Знаешь, похоже, во вражде между нашими семьями было гораздо больше смысла, чем я предполагал. Раньше я принимал ненависть к тебе как данность, полученную по наследству, но теперь эта неприязнь моя собственная, очень глубоко личная.   Тощий толкнул его в плечо: — Харе… Завязывай. Мария проследила взглядом за губами Робина, которые теперь были брезгливо сжаты. — Ты правда хочешь вражды? Ты её получишь. Мария поднялась из-за стола, чинно и неторопливо расправляя юбки. И, придерживая подол платья, она медленно обошла длинный стол со всеми возможными границей и достоинством, что были просто поразительными в её нынешнем состоянии.  Ощущая каждым миллиметром собственного лица тяжесть взглядов всех этих людей, она встала у Робина за спиной. Труднее всего, кстати, было выдержать взгляд Лавдей.  Прости меня, Лавдей…. — Знаешь, а у этого вина есть ещё одно чудесное свойство, — протянув руку и взяв со стола стоящую перед Робином винную бутылку, сказала Мария. — Например, приводить в чувство негодяев.    Вино неторопливо проливается ему на голову, отскакивает от венка, льётся по кудрям, стекает по лицу вниз, окрашивая его в кроваво-багряный. Робин не двигается. Сидит с каким то застывшим выражением на лице, пока багровая жижа скатывается по шелку его туники, капли стучат по крепким бедрам, обтянутым черной кожей штанов. Джессика с Джейком теснятся в стороны, чтобы не оказаться тоже облитыми.  Кажется, все вокруг в ожидании задерживают дыхание.  И лишь Фред не сумел сдержать смешок. Но, по крайней мере, сумел замаскировать его под кашель.  — Знаешь, — опуская голову вперед, и давая стечь вину, скопившемуся в нише венка, а затем смахивая с бровей алые капли, произнес Робин. — Алкоголь действительно пошел тебе на пользу. Ты стала решительнее.  А в следующую секунду он поднимает взгляд, и в его глазах вспыхивает нечто совершенно иного качества — смесь угрозы и слепой ярости, готовой прямо здесь и сейчас размозжить её по этому полу.  — Только ты не учла одного. Я никому не позволю лить себе на голову вино моей матери. А тем более — какой-то маленькой избалованной пигалице.  Когда скрипнула лавка, отодвигаясь, Мария поняла, что пора бежать. И не важно куда — главное быстрее.  — Нужно остановить их! — Подскочил следом Джейк.  — Не стоит. — Остановила его Лавдей, задумчиво глядя им вслед, — Робин не причинит ей вреда.