Тайна Мунакра. Возвращение в Лунную Долину

— Что начинать? О чем он говорит?  Для своего преклонного возраста гувернантка сохраняла удивительную подвижность суставов, что позволяло ей свободно вращать головой на все 180 градусов. Дядя слегка съёжился, наблюдая за тем, как несколько человек внесли в залу железный стул совершенно жуткого вида, и, наливая себе побольше ликера, ответил: — Не имею ни малейшего представления, но мне это уже не нравится.  — Что они собираются делать? — Прошептала Мария Лавдей, когда к креслу, больше напоминающему приспособление из пыточной камеры, переместился старик с длинными до плеч волосами цвета сухой соломы. Невысокий и поджарый, старик выглядел и вовсе как подросток, лишь сухая морщинистая кожа и большие, выцветшие, некогда живые и выразительные глаза, что смотрели теперь устало и незаинтересованно, были свидетельством долгих прожитых лет.  Без лишних церемоний старик перешел к делу: он принялся выуживать из кожуха разного вида приспособления: пузырек чернил, бутылку с прозрачной жидкостью, серебряную миску, — все это он разложил на железной поверхности приставленному к подножью кресла небольшого стола. — Сейчас начнется обряд посвящения…. — Поясняет Лавдей, тоже наблюдая за происходящим.  — Посвящения? —  С опаской переспросила Мария, глядя, как Робин подошёл к жуткому стулу и, прежде чем сесть, принялся развязывать шнур своей чёрной туники. — Что это значит? Старик-подросток достал еще кое-что, завернутое в тряпку. Гувернантка приоткрыла рот, когда он развернул её, и на всеобщее обозрение показался странного вида инструмент, представляющий собой палочку с кучей острых игл на плоском конце.  А затем сразу продезинфицировал его, полив на иглы из бутылки прямо над тряпкой.  — Только не говорите, что они прямо здесь и сейчас…  — Такие у нас традиции, — жмет плечами Лавдей, будто бы ничего из ряда вон выходящего не происходит, — все юноши по достижению двадцати лет делают это.   — Татуировка? — Мария сухо сглотнула, глядя, как Де нуар в два движения развязал шнур своей туники и распахнул её, хвастливо обнажая широкую грудь и подтянутый живот.  Обнажая кожу, которую она так хорошо помнила… Он поворачивается к столу и предстает перед всеми своим обнаженным торсом, открытым на пару пальцев ниже, чем следовало бы. И Мария испытывает от этого странное невольное чувство… Должно быть, стыда и неловкости.  Тянущее, сосущее, стрекочущее в животе. Но, судя по жадным взглядам Де Нуаров, замерших в ожидании дальнейшего представления и по их одобрительным возгласам — никто из них не видел в этом ничего предосудительного.  Взгляд Джессики тоже скользнул по мускулистому торсу Робина, и Мария ревностно перехватила этот взгляд.  Прежде чем опуститься в кресло, Робин напоследок осушил свой кубок, поднесенный одним из младших мальчишек, а затем, с силой стиснув пальцами железные подлокотники, откинулся назад, в спинку, чтобы старику было удобно работать. Старик раздвинул в сторону его перья, что закрывали именно ту часть груди, где, судя по всему планировалась отметина, но они так же быстро вернулись на место. Не дожидаясь просьбы, Джессика принялась ассистировать. Она поспешно обошла Робина сзади и раздвинула перья так, чтобы те не мешали работе. И продолжала держать, стоя у Робина за спиной и прижимая их к выступающим ключицам. Вид пальцев Джессики, касающихся его тела, оказался мучителен. Мария болезненно нахмурилась, опустив глаза. Определенно, эта девушка делала все возможное и невозможное, чтобы быть рядом с ним. Даже научилась стрелять из лука лучше парней.  Должно быть, она по-настоящему его любила. А он её?  Мария была почти уверена, что этот вопрос медленно сожрет её, как древесная тля. А в следующий момент старик полил прямо из бутылки на кожу молодой и мускулистой груди. Скорее всего, это был спирт. Мария безотрывно смотрела на мокрую кожу, что теперь так сильно блестела в свете горящего факела, пока легкие Робина с силой качали воздух, словно кузнечные мехи. Живот Робина напрягся и дрогнул, стоило старику начать орудовать деревяшкой. Мария зажмурилась и отвернулась, словно это ей только что под кожу засадили дюжину острых игл.   Старик прервал процесс. Он поднял на сына главаря вопросительный взгляд. — Ты в порядке, парень?   Сын короля разбойников выдохнул и немного нервно усмехнулся: — Надо было подмешать в свой бокал немного морфия.  Старик не проронил улыбки. Его лицо выглядело настолько хмурым и безразличным, что создавалось ощущение, будто вовсе не поддерживало эту функцию.  Напротив, он лишь сильнее сжал губы, и, равнодушно к страданиям парня, продолжил выводить изогнутую линию. Наверное, это очень полезное свойство, если тебе часто приходится причинять людям боль.  Где-то через пару минут на мокрой коже обильно расплылась кровь. Татуировщик промокнул тряпку и вытер грудь парня, стирая с нее кровавые разводы.   — Ну и обычаи! — Воскликнула гувернантка и добавила тише: — Это же настоящая антисанитария! Так можно получить инфекцию, о чем они думают? Самые настоящие дикари! Бенджамин удостоил гувернантку взглядом солидарности: — Не думал, что когда-то это скажу, но я полностью согласен с вами. Джессика изредка поглаживала плечи Робина, когда его живот напрягался от боли, а дыхание сбивалось. Младшие мальчишки смотрели на всё это затаив дыхание. С благоговением в глазах, они наблюдали за обрядом, и каждый из них, несомненно, мечтал оказаться на месте Робина. Мария тоже не сводила взгляда со всего этого действа, пока рука татуировщика сосредоточенно выводила черную линию где-то на четыре пальца выше соска, и на столько же ниже ключицы. Что должна была означать эта татуировка? Принадлежность к разбойничьему клану? Его символ? Статус Робина в клане? Мария совершенно не разбиралась в этом. И меньше всего на свете хотела разбираться. Ей просто не нравилась эта уродливая отметина на совершенном теле Робина.  Старик в очередной раз промокнул рисунок, и кровь тут же расплылась на густо покрасневшей коже, отекшей неровным пятном.   Где-то через час татуировка приобрела законченные очертания — это был какой-то кельтский узор. Робин набросил на плечи свою тунику и снова сел к друзьям, потеснив их в стороны. Парни охотно подвинулись, с радостью освобождая для него место, и это выглядело так искренне, что казалось, были этой тесноте только рады. Друзья Робина с интересом разглядывали его свежую татуировку.   А вот у Марии никогда не было друзей.  Только ее семья. Семья, которая к настоящему моменту окончательно сменилась новыми лицами.  Мария обвела взглядом дядю, Лавдей, крошку Ланей, что постоянно норовила уползти под стол вместе со своим зайцем. Мило перешептывающихся между собой новобрачных миссис и мистера Догвуд. Клюющего носом Мармадьюка. Тем не менее, эта семья стала для неё самой настоящей.   От этой мысли стало теплее и уютнее в этой мрачной разбойничьей зале. А, может быть, от вина. Мария потянулась за бокалом, чтобы сделать новый глоток, но он, к ее удивлению, оказался пуст. Надо же, она даже не заметила, в какой момент вино закончилось. Быть может, об этом его волшебном свойстве говорил Кер?  — Мужик, — Фред одобрительно стукнул кулаком в сжатый кулак Робина. — Ты держался как скала! Джейк похлопал Робина по плечу а затем запрокинул голову и посмотрел на оставшуюся не у дел Джессику, которой Робин, кажется, позабыл оставить местечко возле себя. Что-то сказал, и они потеснились ещё, чтобы девушка смогла занять место рядом с именинником.  Благодарно улыбаясь друзьям, она пристроилась рядышком с важно и вольготно рассевшимся лидером, как маленький и нежный воробушек.   Робин повернулся к Чарльзу, и, что-то обсуждая с приятелем, закинул свой локоть за спинку скамьи поямо за спиной Джессики. А затем он сделал то, чего Мария никак не ожидала увидеть. Он опустил кисть своей руки на плечо Джессики, и, отыскав её руку, сплёлся с ней пальцами.  БАМ. Земля уходит из под ног. Растворяется. Кажется, она камнем летит прямо вниз вместе с этой проклятой лавкой. Со свистом, куда-то в кромешную черноту. Как вам такое путешествие к центру земли, дорогой мистер Верн? Джессика улыбается и льнет к руке Робина. Немного благодарно, немного кокетливо. Мария хмурится и отводит взгляд в очередной неудачной попытке взять под контроль выражение лица. Ведь если она и имела какие-то представления относительно того, как пройдёт сегодняшний вечер, то все это явно было не по плану. Его рука лежала на плече Джессики и нежно поглаживала её пальцы.  А руку Марии он грубо стискивал, пока она стояла здесь на коленях. Память зачем-то цепляется за это, и несправедливость мощной лавиной смертельной обиды затапливает Марию.   Горький ком застревает поперек сжатой глотки.  Она помнила как сейчас то яркое унижение, обжигающее, как языки костра. Слезы подступают к корню языка. Обида и ревность травят кровь похлеще отравы. Девчонка — горничная равнодушно наполняет бокал. Ей все равно, доросла ли Мария до этого напитка, соответствует ли это ее положению в обществе, и, менее всего на свете девчонку заботят ее душевные драмы. Всё это оказывается очень кстати. Мария тянется за бокалом и выпивает до самого дна.  Кислый напиток обжигает пустой желудок. Одновременно с тем в грудной клетке становится горячо. Очень горячо. А еще в голове. Мария с ненавистью посмотрела на Робина. Он улыбался. — Ну что ж….. Похоже, пришло время предка произнести речь. Мария даже не заметила, в какой момент над столом вновь выросла крупная, высокая и громогласная фигура короля банды разбойников, облаченная в черную мантию, и которую, казалось, просто невозможно было не заметить. Но она не замечала ровным счетом ничего. Ничего кроме своей ненависти. Одно движение руки этого человека, и музыканты, так задорно отыгрывающие веселый мотив, затихают. Робин довольно откинулся на лавку, и, безотрывно наблюдая за отцом, растянул свои губы в предвкушающей улыбке.  — Пред лицом покойного сэра Уильяма…. — Забасил громкий голос лидера. Кер повел здоровенной ручищей в ту самую сторону, где уже не одну сотню лет покоился прах родоначальника и его рыцарские доспехи, — и пред лицами всех, кто нас уже почил, а так же тех, кто сегодня с нами, я хочу сказать…. что я горд…. Сделав продолжительную паузу, вождь обвел взглядом лица присутствующих. Казалось, тяжелый и настойчивый взгляд огромных черных глаз главы клана прошелся абсолютно по каждому, вызывая в его душе трепет и волнение. — Мой сын, — взгляд Кера де Нуара переместился к юноше, что особенно жадно ловил каждое его слово, впитывал, как губка, — сегодня стал взрослым. Сегодня, в этот важный для всего нашего клана день, я хочу сказать тебе, Робин, несколько слов, которые, возможно, станут для тебя самыми важными. Ты вырос здесь, среди нас, прямо на наших глазах, и с каждым годом всё больше становишься похож на того, кем я хотел бы гордиться. Как известно, мы живем по своим собственным законам, и ты, как наследник, должен быть готов не только продолжить дело клана, но и поднять его на новый уровень! И я вижу, сынок, что в тебе есть всё, что нужно для того, чтобы стать истинным вождём! Каждое движение Кера, каждый его микрожест был преисполнен уверенности и силы. Он двигался плавно и властно, с видом человека, привыкшего произносить подобные речи, и знающего, что каждое произнесенное им слово имеет вес, что ему безоговорочно внимают. — …Ты знаешь, что уважение находит тот, кто проявляет силу тела и духа, хитрость и решительность. И именно с этих качеств и начинается наша сила. Мы не просто разбойники, мы — мастера в своём деле, но ты, как будущая глава клана, должен быть еще мудрым и справедливым. Не забывай, что каждый из нас зависит друг от друга. Твоя власть будет непоколебимой не только тогда, когда ты будешь побеждать врагов, но и когда будешь защищать своих людей! Наши братья по оружию и те, кто тебе доверяет, всегда должны чувствовать твою поддержку. Ты — их лидер, и они смотрят на тебя с уважением. Будь смелым, будь хитрым, но, главное, будь честным с теми, кто рядом. Ты будешь сталкиваться с предательством, с теми, кто попытается использовать твоё имя для собственных целей. Твои враги ежедневно будут пытаться сломить твою волю. Но ты уже доказал, что умеешь стоять на своём, и для меня это — самое главное. Никогда не забывай, что наша сила — в единстве! Клан — это наша семья! Это наши братья и сёстры по оружию, и они всегда должны чувствовать твой щит и твою руку. Ты станешь для них тем, кем я был для тебя — наставником и защитником. Помни, что, несмотря на все испытания, ты должен оставаться воином, каким бы тяжёлым ни был твой путь. Ведь ты не просто мой сын, ты мой будущий преемник, и твоя судьба навек переплетена с судьбой этого клана! Держи голову высоко, и ничему не давай пошатнуть твою силу! Кер сжал пальцы, облаченные в черную кожу перчаток, в кулак, демонстрируя уверенность и решимость. — А когда настанет твоё время стать вождем, помни, что не власть служит тебе, а ты служишь власти и твоему народу! Я знаю, мой мальчик, что сегодня ты преодолел все испытания не уронив ни меча, ни достоинства…. Иначе, впрочем, и быть не могло. Ведь ты... мой сын. Мой взрослый сын. На этих словах его голос дрогнул. Неужели Кер и впрямь расчувствовался? — Но….. Вместе с тем, ты ещё очень молод. И вот мой тебе совет, Робин. Сохраняй в сердце жар молодости и любви к жизни, но всегда сверяйся со смертью. Смерть — твой лучший советник. Твой верный друг. Твой компас. Только она способна подсказать, что будет иметь значение завтра или через тысячу лет, а что нет. Что истинно важно, а что лишь прикидывается таковым. Только она поможет отличить тебе зерна от плевел. Храни её в мыслях, но встречи не торопи. На тебя возложено многое, Робин. Мое время уходит. День за днём, час за часом, незаметно, но все же оно ускользает как песок сквозь пальцы…. И, пока Кер произносил свою речь, Мария впервые в жизни, должно быть, так пристально рассмотрела этого сильного мужчину. Его фигура была все такой же могучей как и раньше, и широкая грудь, на которой сходились железные элементы доспехов, смотрела вперед гордо и бескомпромиссно. За последние пять лет его волосы, чёрные как уголь, не утратили своей густоты, в них лишь стало заметно седину. А вот его мужественное лицо, испещренное шрамами и покрытое морщинами, свидетельствующими о сотнях лет вражды и ненависти, заметно постарело. — ….я старею, — произнес Кер так, будто бы слышал её мысли, — и близится тот день, когда тебе придётся занять мое место. — Кер сжал губы и задумчиво почесал подбородок, погружая пальцы в бороду. — Раньше это казалось далеким, почти несбыточным. Но время упрямо. Старики уходят, их места занимают молодые. Так и должно быть. И тот момент, когда ты станешь главой той большой семьи, что создал он — почти настал. И я знаю. Знаю, мой мальчик как никто другой, что ты готов. Ты станешь достойным лидером! И я горжусь тобой, сынок!  До дна!!!!! Взревев, Кер запрокинул затылок, чтобы осушить кубок прямо до терпкого осадка. — За именинника! За моего сына! Оглушительный рев голосов, звон кубков заполонили все пространство. Прежде чем зала снова погрузилась в тишину, потребовалось не менее нескольких минут.  — Он, — глаза Кера сильно блестели, когда он вновь указал на постамент с прахом родоначальника, а затем, утирая губы, до подбородка залитые вином, добавил, — и твоя мама… Они тоже гордятся, глядя на тебя с небес! — Спасибо, отец. — Довольно отвечает мальчишка, — Я тебя не подведу, можешь быть уверен. Одна из девчонок-служанок, одетая в серое платье, напоминающее лохмотья, и снующая вокруг стола, снова неловко наполняет винную чашу Марии. Мария косится на детские пальцы — чумазые и суетливые. — Должен признать, это — первоклассная дичь. — Внезапно решил похвалить кухню Бенджамин, который все это время сторонился разговоров. Видимо, половина бутылки крепкого ликера сделала его более лояльным к этому месту. Кер, разгоряченный вином и собственной торжественной речью, откинулся в спинку, и пальцами одной руки постучал по дубовому подлокотнику. — Еще сегодня утром эти фазаны бороздили наши леса. С таким охотником как мой сын у нас всегда свежайшая дичь.  — Не удивительно, — отозвался Бенджамин, — весьма наслышан о его успехах в охоте.  Кер горделиво улыбнулся, вальяжно устроившись в своем троне и сохраняя какую-то звериную неподвижность.  — Едва ли в этих лесах остался хоть один человек, кто не наслышан об этом. Робин — лучший лучник долины, это известно всем. Не зря он носит имя величайшего разбойника всех времён и народов!   Робин растаял, услышав, что говорилось о нем. — Кстати, я стал им еще в детстве.  Как и Робин Гуд, в восемь лет я мог испугать лань, задев шерстинки на ее ухе, но не убив ее. Так что пока есть этот лес и мой лук, мы не пропадём. Джессика сопроводила его слова восхищенным взглядом, и Робин улыбнулся ей в ответ. Эти двое вели себя как самые настоящие влюбленные. — Хотя, откровенно говоря, есть куда более прибыльное и приятное занятие, чем охота на зверьё. Как и Робину гуду, мне больше доставляет удовольствие поймать торговый караван или насадить на кол жирного дипломатишку со звенящим кошельком, полных золотых монет. Вот такая охота мне больше по душе.  Парни поощрительно заулюлюкали и зазвенели кубками, сочтя это прекрасным поводом выпить. Мария скривилась от такой концентрации самодовольства, тоже делая глоток.  Ей страшно захотелось спустить этого зазнайку на землю.  — Наше основное сходство не столько в имени, как в том, что мы оба нарушаем этот фальшивый порядок, в котором богачи с их набитыми кошельками и дворцами купаются в роскоши, пока другие люди борются за каждую крошку хлеба. Мы оба идем против этого проклятого мира с одним лишь только различием. Он — легенда, а я — настоящий.  Волна одобрительных возгласов, прокатившаяся по лицам Де Нуаров и так очевидно ему польстившая, готова была вызвать у Марии настоящий рвотный рефлекс. И этот высокомерный тон. Просто немыслимая концентрация высокомерия для одного-единственного человека. К тому же, такого негодяя. Отвращение, ненависть, обида, презрение — все перемешалось внутри, и Мария просто уже не могла сдерживать то, что так отчаянно рвалось наружу ядовитым клубком. — А я считаю, что это — никудышное сравнение.  — Что? Действительно, что это было? И, главное, зачем… Все замолкли, чтобы повернуть свои головы и уставиться на Марию. Эффект от ее слов оказался ошеломительным. Куда более ошеломительным, чем она предполагала. Да, вино действительно придало ей решительности. И, по всей видимости, даже излишней. Мария была готова проклясть себя за свой длинный язык на семь поколений вперед, стоило Робину приподнять всего одну бровь.  — Мария? — Произносит Лавдей так, будто либо не расслышала, либо просто не поверила собственным ушам.  К черту. Поздно пасовать. Мария заставляет себя выдержать все эти взгляды и не отвернуть головы. Давай, пришло самое время поставить этого подлеца на место. Напомнить ему, кто он такой. Ей все равно уже нечего терять. Она вбирает в грудь побольше воздуха и произносит: — Ну, во-первых, Робин Гуд был, как минимум, из семьи аристократов. И его манеры всегда были безупречны, несмотря на то, что он и выбрал путь разбойника.  Выражение лица Лавдей постепенно сменяется с «я всё сделаю для того, чтобы облегчить твои муки», на «не слишком ли ты злоупотребляешь моей добротой?» Кажется, Робина фраза не задевает. Наоборот, судя по всему, его даже веселит её замечание. Он внимательно смотрит и прикусывает верхнюю губу. — Ну…. а во-вторых? — Во-вторых, — с упреком в глазах смотрит на него Мария, — ни для кого не секрет, что Робин Гуд грабил богатых и всё раздавал беднякам. Едва ли он действовал для собственной наживы. Улыбка примёрзла к лицу Кера и, растаяв, стекла вниз. Воцаряется абсолютное молчание. Кажется, не только во всем черном замке, но и во всей Долине. Гувернантка, заметно нервничая, принялась активнее обмахиваться веером. Лавдей шепчет : — Мария, да что с тобой такое? Робин — напротив, расплывается в еще большей ухмылке и убирает руку с плеча Джессики. Чудесно. Так намного лучше. Сам наклоняется вперёд и членораздельно произносит: — А я считаю, что лишать богатства тех, кто набил им щеки — полезное дело, и не важно, как распорядиться добычей. Я считаю себя своего рода… санитаром леса. Потому что чрезмерное богатство само по себе грешно. — Да? — Тоже подается вперед Мария, но слишком поздно ловит себя на том, что ее небольшая грудь, так удачно подчеркнутая корсетом нового платья, едва не вываливается наружу. — Но в любом адекватном человеческом обществе известно даже ребёнку, что жестокость считается куда более тяжким грехом, нежели богатство! Она вздернула брови и уставилась на него, выражая «ну что, съел?» — К тому же, — не дожидаясь ответа, поспешила она выдвинуть новое обвинение, — при чем здесь купцы, которых вы грабите? Они же обыкновенные работяги! — Купцы? — Робин хохотнул. — Большинство из них — воришки, мошенники и вымогатели. Обыкновенная мразь, так что, считай, я оказываю услугу этому миру. — Услугу? — Наморщилась от возмущения Мария. — Полагаю, ты говоришь несерьезно? Ты ведь просто не можешь говорить это серьезно! — Серьезней некуда. Гувернантка уже собиралась раскрыть рот, чтобы вставить какую-то дипломатическую чушь и прекратить разгорающийся конфликт, но Кер одним лишь только жестом приказал ей заткнуться. Никто не смел прерывать этот словесный поединок. — Ты вообще себя слышишь? Ты говоришь о жестокости и насилии так, словно это добродетель! — Добродетель тоже бывает разная. Мария впадает в ступор. Снова. Нет, удивительное дело, с какой уверенностью в собственной правоте говорит этот парень! Как будто, если хоть раз уступит, хотя бы раз признает собственную ошибку или одну лишь ее возможность, — ночное светило сорвется с небес и рухнет на Лунную долину прямо ему на голову. — Но добродетель абсолютна, Робин! Она не может быть разной! И понятие у добродетели всего одно. Просто ты не хочешь этого признавать. А знаешь, почему? Да потому что тебе так удобно! Робин усмехнулся, а затем снова откинулся назад, шире разводя колени. — А может это ты не хочешь признавать правду, которая тебе не нравится? Ты живешь в своём мире иллюзий, где тебя оберегают, как младенца. Но кто-то живет в настоящем мире, где каждый день — это борьба. И в этой борьбе невозможно придерживаться никаких «добродетелей». — Борьба?! — Настала очередь Марии усмехаться. Эти двое сейчас выглядели так, как если были здесь совершенно одни, и на них не смотрела целая сотня глаз. — ..так ты называешь грабеж и насилие?! Вы разрушаете жизни людей ради собственной выгоды! И тебе еще хватает совести оправдывать свои преступления высокими моральными идеалами! Джессике только и оставалось молча переводить взгляд с одного на другого. Впрочем, как и всем остальным. — Скажи, Робин, а как тебе удаётся договариваться с собственной совестью? Она у тебя вообще есть?! Неужели в глубине души ты никогда не сомневался в том, оправданы ли твои действия на самом деле? Робин лишь роняет в сторону пренебрежительную усмешку и медленно облизывает губы, и от его жеста в животе разгорается маленький болезненный пожар. — Скажи, как ты можешь спокойно жить после того, как ограбишь какого-нибудь старика? Как ты вообще спишь по ночам? — Дай-ка подумать. — Он хмурится в сторону, делает вид, что задумался. А затем поджимает губы, вновь встречая её нетерпеливый взгляд, — как убитый. Особенно, если в карманах старого пройдохи заваляется мелочи на пару-тройку пинт хорошего эля. Он улыбнулся. Его глаза, полные цинизма, смотрели издевательски. Сегодня Робину исполнилось двадцать. Марии кажется, что он не повзрослеет никогда. От возмущения она не сразу находится с ответом. Но ответа и не требуется, потому что Де Нуар снова подаётся вперед и с нажимом произносит: — Меня начала порядком утомлять вся эта болтовня. Так что если у тебя имеется сказать что-нибудь существенное по этому поводу, в чем я очень сомневаюсь, то говори, или лучше не говори ничего, потому что последнее, что я хочу обсуждать в этот день, как и в любой другой день — это добродетель.  Он выплёвывает последнее слово ей в лицо, а на свое натягивает издевательскую улыбочку с видом «что-нибудь ещё?» Мария зло прищурилась в ответ. Ей так хотелось заглянуть под ширму этого непробиваемого цинизма, туда, где прячется живое мясо, но ей всё больше кажется, будто там лишь одна глухая стена. Робин делает глоток, отставляет кубок и смотрит показательно-прямо. Все равно куда, лишь бы не на неё. Хорошо. Ты хочешь еще? Ты получишь еще. — Вообще-то есть кое-что. Он приподнимает брови, хотя выглядит, откровенно говоря, не слишком заинтересованным. — Сгораю от нетерпения. На секунду Мария ощутила себя одной из тех чудаков, что нарочно размахивают красной тряпкой перед рассвирепевшим быком. — Он хотя бы знал, зачем он это делает! Он боролся за свободу, за будущее, за людей, а не за золото. Он знал, что значит жертвовать ради чего-то большего. А ты... ты просто грабишь. Ты не спасаешь этот мир, ты его разрушаешь. Ты говоришь, что добиваешься справедливости, но на самом деле ты просто порождаешь ещё больше боли и хаоса! Мария подалась ближе, и её глаза смотрели с вызовом, пока голос становился всё более дерзким: — Ты ничего не знаешь о настоящей справедливости, Робин. Быть благородным — это не значит украсть у тех, кто слишком много забрал. Это значит бороться за тех, кто действительно нуждается в защите! Не ради собственной выгоды, а ради того, чтобы мир, в котором мы живём, не стал ещё более грязным и жестоким, — произносит она, стараясь даже не поворачивать голову в сторону Чарльза, однако в глаза всё равно бросились надменно скривлённые губы и выражение брезгливости на лице. Взаимно. — Ты — не Робин Гуд, Робин, ты всего лишь маленький мальчик, который играет в игры и мечтает стать великим. И если бы ты хоть на мгновение мог выйти за рамки своей гордыни и увидеть, какой ты на самом деле, ты бы понял, насколько далёк от того, о чём ты говоришь! Она замолкает, с сожалением и горечью глядя на него. — Да-да, Робин! Я просто уверена, что в самой глубине души ты бы хотел быть героем! Но, увы, в тебе говорит твое тщеславие, но отнюдь не тяга к геройским поступкам… Обвинения либо не пробивают его толстую шкуру, либо он умело контролирует выражение лица. Зная Робина, и то, и другое. Робин никогда не выдавал своих истинных эмоции. Мария готова была поспорить, что он считал это уделом слабых. Он просто безотрывно следил за каждым движением ее губ. Пока она, с азартом кладоискателя, ковыряла его броню снова и снова, надеясь копнуть глубже этого демонстративного пренебрежения. Мария сдувает с лица упавшую рыжую прядь. — Ты же просто погряз в насилии и эгоизме! Ты выбрал путь порока, и теперь оправдываешь свою жестокость, свой душевный разврат какой-то там борьбой! По зале пробегает недовольный ропот, но никто так и не осмеливается вмешаться. Робин усмехается и отводит взгляд. Смотрит, как юная служанка наполняет его кубок. Более робко, чем наполняла кубок Фреда или Джессики. Видимо, тоже была в него тайно и безответно влюблена. Без шансов. Сын короля разбойников снова опрокидывается на спинку и, скрещивая на груди руки, продолжает выжидающе смотреть на Марию. «Продолжай» Потрясающее самообладание. — …..Но, как любому нормальному человеку, — безрассудно продолжает атаковать Мария, — мне хочется верить, что человечество достаточно долго терпело бедствия из-за насилия и жестокости, и пора бы каждому из нас сделать шаг, чтобы создать такой мир, где люди будут уважать не только чужие жизни, но и чувства других людей. Вот тот идеал, к которому мы все должны стремиться. А твой Робин Гуд — просто фанатик, насильник, преступник и диктатор. И, откровенно говоря, не столько уж он боролся за свободу и права, сколько навязывал свою собственную версию справедливости. И хоть вы с ним в этом похожи как две капли воды, сравнение с Робином Гудом мне всё же не представляется лестным. Ведь этот самый Робин Гуд, на которого ты так мечтаешь быть похожим…. его трудно назвать героем. Робин выслушивает всю эту тираду с каким-то дотошным интересом и слишком очевидной издёвкой. А затем облизывает губы и, едва сдерживая улыбку, произносит: — Но тем не менее именно в него влюбляется красавица Мэриан? Фраза разбивает сердце на тысячу осколков. Вопрос не сразу растворяется в огроменном и тихом пространстве трапезной залы. Он всё ещё висит, всё ещё вибрирует в воздухе, в ушах — её и всех этих людей. Нет, этот удар оказался ей не по силам. Она тихонько выдыхает, не в силах больше держать лицо. Держать свой взгляд. Саму себя. Все это дерьмо. Она оседает на скамью. Когда зала, все это время покорно хранившая молчание, начинает понемногу заволакиваться разговорами, Мария тянется за бокалом — новой дозой анестезии. И перед тем, как сделать глоток, ловит на себе взгляд дяди, который одним взглядом приказывает ей остановиться. — Что? — показывает она одним своим видом, — сегодня праздник! Мария снова мельком бросает взгляд на обидчика. Может, он понял, как сильно её задел? Может, в его глазах остался осадок сожаления? Хотя бы крупица… Но задранный подбородок и насмешливые глаза — это всё, на что ей пришлось рассчитывать. Злость возвращает к жизни. Соберись и дай сдачи. — Не думаю, что тебе стоит обольщаться, — снова зазвенел ее голос, заставляя Робина прекратить начатый разговор с друзьями и повернуть к ней голову. Робин сделал кислую мину. Раздражение. Такое привычное, такое знакомое, на несколько мгновений вновь оживает на его лице. Он закатывает глаза. — Робин гуд, — злобно выдавила она, стараясь игнорировать это омерзительное демонстративное пренебрежение, — занимался незаконной деятельностью. И хочу напомнить тебе, что уже в те времена это каралось ослеплением или висилицей. И, как и следовало того и ожидать, он плохо кончил. Для наглядности Мария развела руками. Робин делает усталый вдох. Выглядит абсолютно не впечатленным. Медленно поворачивается к ней корпусом, а затем объясняет: — Ну во-первых, он умер от предательства. А во-вторых, конец не может быть плохим или хорошим. Любой конец — это просто конец... Он произнес эти слова без выражения, и огромные глаза, отражавшие блеск сотни настольных свечей, смотрели на нее невозмутимо. — Остальное — всего лишь обстоятельства, и они не меняют сути. Смерть настигнет в любом случае. Она — естественная часть человеческой природы. И знаешь, в чем наше с тобой отличие? Ты бегаешь от неё. Я — нет. Что это было? Гримаса превосходства?? Неожиданно в разговор врезается дядя, вероятно, как и все присутствующие, уже порядком подуставший от этой словесной потасовки. И, тем не менее, принимает сторону племянницы. — Когда вы успели стать такой деревяшкой, юноша? Вы ещё слишком молоды для таких суждений. Вы ещё успеете обрасти броней, поверьте. Если не вы сами, так время сделает это за вас. Но Мария права, тот, кто любит нарушать закон, рано или поздно окажется на висилице либо в ….. Бенджамин крякнул и замолчал, потому что Лавдей больно ткнула его локтем. Следующим заговорил Кер: — А я считаю, что броня должна защищать не только тело, но и дух. Жизнь любит наносить ранения исподтяжка, и к этому следует быть готовым. И, раз уж разговор зашёл о времени, то, кажется, пришло самое время отдать это. Вождь наклоняется вперед и ставит на стол маленькую шкатулку. — Это кольцо, — поясняет Кер, стоило сидящим по цепочке передать шкатулку имениннику, а самому Робину поднять верхнюю створку, — принадлежало твоей матери, бабке и пробабке…. Теперь ты сможешь отдать его той, кто станет тебе верной подругой и подарит наследника. Джессика сверкнула глазами, глядя на скрученное двумя змеями серебряное кольцо с камнем между рептильих голов. Жутковатая штуковина. — О своём наследнике я уже подумал. Теперь твой черёд, Робин! До дна! Кер поднял свой золотой кубок, инкрустированный рубинами, приглашая всех отметить это значимое событие. Мария задумчиво наблюдала за Робином, пока Кер яростно глотал вино, и от каждого глотка подпрыгивал его выступающий кадык, а бордовая жижа текла по густой бороде. Мария задумалась, каково это —стать его женой? Попробовала представить себя в роли законной супруги Робина Де Нуара, будущего вожака этой волчьей стаи. Каково это? Носить это кольцо? Жить в этих стенах? Завтракать, обедать и ужинать здесь, в этой зале, вместе с этими людьми, изо дня в день наблюдая все эти лица. А потом каждую ночь проводить с Робином в его покоях. Делить с ним одно ложе. Заниматься любовью….. Ждать каждую ночь у окна, гадая, вернется ли он с охоты, грабежа или из ближайшей таверны, пьяным от хмельных напитков и ласк продажных девок… Нет, роль его жены ей не понравилась. Девушка, которой в конечном итоге достанется этот юноша, станет самой несчастной на свете, Мария просто уверена в этом. Как и в том, что заставить Робина принадлежать одной девушке возможно, только посадив его на цепь, как дикого зверя. Мария снова потянулась за бокалом. Кер утер мясистые губы рукавом.  — Спасибо отец. — Откидываясь на спинку скамьи сказал парень, и, пряча шкатулку во внутренний карман, добавил: — Устрою турнир невест и может даже выберу кого-нибудь.  — Робин, позволь мне напомнить, что ты, конечно, можешь сделать свой выбор, но окончательное решение будет принимать твой отец. Внезапное вторжение мачехи заставило Робина круто поменяться в лице. Его рот неприязненно скривился. Робин осадил Матильду резким, самоуверенным тоном: — Отец доверяет моим решениям.  Голос мачехи был низким и слегка хрипловатым. И, если бы Мария не знала, она бы, вероятно, подумала, что это и есть его настоящая мать. — Доверять и следовать — это разные вещи, мой мальчик.  Взгляд Робина стал колючим. — Я не твой мальчик! — Робин, клану нужен наследник, ты не можешь всегда это игнорировать! На секунду Марии показалось, что прямо сейчас Робин набросится на неё через этот стол, сметая со скатерти бутылки и свечи, а потом вцепится в её длинную шею и у всех на глазах начнет ее душить. — У клана есть наследник. И это я. — Также как и твой отец, ты не бессмертен, Робин. И чем раньше ты подумаешь об этом, тем…. — Да что ты ко мне привязалась? — Его рот упрямо скривился, а в глазах застряло отвращение, — и вообще, почему у тебя ведро на голове? Он хлопнул бокал вина и вернул на место, стукнув об стол, и предпочитая больше не смотреть на Матильду. — Прекрати себя так вести. Ты уже не ребёнок, Робин…..    — Но и ты мне не мать! Матильда подняла руки в капитулирующем жесте.  — Боже упаси! Господь сжалился надо мной и миловал от этой участи! — Хватит. — Кер поймал руку супруги в свою ладонь, и поцеловал длинные пальцы. Прижал костяшками к бороде. — Не будем омрачать этот день, у мальчишки сегодня праздник. Бенджамин кашлянул, привлекая к себе внимание. Напряжение в зале слегка рассеялось. — Благодарю за гостеприимство, но нам уже пора. Мария, ты с нами? Бенджамин, чета Догвудов и Мармадьюк Скарлет уже стояли, готовые покинуть залу. Бенджамин держал на руках дочь. — Твоей сестре давно пора спать. Я бы и рад остаться, но, откровенно говоря, у меня на завтра запланировано много безотлагательных дел. Мария украдкой взглянула на Робина. Он выжидающе смотрел. Надеялся, что она уедет. — С вашего позволения, я останусь с Лавдей, дядя. — Не думаю, что это хорошая идея. Идем, Мария. Рука Бенджамина легла на плечо Марии тихо, но настойчиво. — Все в порядке, Бенджамен. — Вмешалась Лавдей, убирая его руку. — Дай девочкам сменить обстановку и немного развеяться! Мария, ты можешь сегодня остаться в моей комнате если ты хочешь, а я лягу в комнате мамы. Ты же ещё не видела мою комнату? — Нет, но я бы с удовольствием. — Вот видишь! — Это — не хорошая идея, — мрачно пробормотал Бенджамин, обращаясь к жене. — К тому же…. Мария явно не расположена к веселью. С тех пор, как она села за этот стол, она же не прекращала…. Он замялся. — Не прекращала что? — …. Браниться! Мария поразилась, с какой легкостью Лавдей отмахнулась от его слов, сочтя этот аргумент несерьезным. — Молодые всегда ссорятся. Такая у них горячая кровь. Просто ты уже настолько стар, что успел позабыть об этом. — Это небезопасно! — Что небезопасно? — Как ты не понимаешь…. Все эти люди… — Быстро зашептал Бенджамин, но так же быстро замолк, затем скосился на Кера и процедил: — Не заставляй меня произносить это вслух. — Это ты не понимаешь! — Громко отрезала Лавдей. — «Эти люди» — моя семья. А этот замок — мой отчий дом, если ты забыл. И, уж поверь, я способна позаботиться о Марии в этих стенах. Или ты считаешь, что я слишком легкомысленна и ненадежна, чтобы доверить мне собственную племянницу? Глаза Лавдей сверкнули решительным блеском. А в следующий момент она повернулась к Марии. — Мария, мы так чудесно проведем время, вот увидишь! В моем шкафу сохранилась огромная коллекция платьев лунной принцессы! А если тебе интересно, я могу показать тебе и комнату мамы, на одной из стен висит её портрет во всю стену! Представляешь, я смогу устроить для тебя экскурсию по самым тайн…. — Отвечаешь за неё головой, — устало рявкает Бенджамин, потерявший всякую надежду дождаться окончания вдохновленного повествования супруги. — Все будет в порядке. — Лавдей поцеловала мужа в щеку, поднимаясь, — утром же отец отправит с нами карету. Я вас провожу. — Не сомневаюсь. — Увидимся завтра, деточка. — Мисс… — Также прощается Догвуд, прежде чем увести супругу за локоть. Взрыв смеха со стороны вшивой компашки моментально возвращает к состоянию ярости. Мария вновь поворачивает голову туда. Робин уже во всю что-то обсуждал с друзьями, и на его лице сияло выражение безмятежности. — Я быстро, не скучай. Нежная ладонь Лавдей мимоходом касается лопаток. Мария и не собиралась скучать. По крайней мере, пока руки горничных, неутомимо порхающие вокруг стола, успевали наполнять бокалы и кубки. Вино могло быть сколько угодно противным и кислым на вкус, но работало оно безотказно: бокал за бокалом, и в голове становилось всё легче, и та ревность, что весь вечер пожирала ее стаей голодных пираний, постепенно сменялась смесью презрения с равнодушием. Или не сменялась. Мария скривила губы при виде раскрасневшихся лиц Де Нуаров, которые что-то эмоционально обсуждали, купаясь в мареве едкого табачного дыма. — Недавно снова напали на торговый караван! — Зло процедил Чарльз и, с силой затушив окурок о дно пустой масленки, выпустил сизую струю дыма. — И меня тошнит от подобных мразей, которые свирепствуют в наших землях и чувствуют себя здесь как дома! — В этом году в этих лесах бродит и впрямь много проходимцев. — Поддержал рыжий парень с косичкой, сделав затяжку и передавая самокрутку Джейку. — Нужно что-то с этим делать, пока эти мародеры не лишили нас дохода. Мария делает глоток, потом еще один, и лишь обнаружив, что её чаша внутри оказывается пуста, возвращает её на место. — А чем эти проходимцы отличаются от вас? Робин, который прямо в этот момент принимал остаток самокрутки из рук Джейка, застывает. Он поднимает на неё глаза. Выглядит так, словно не верит собственным ушам, не верит в эту непоколебимую дерзость. Признаться, Марию тоже слегка удивил собственный голос. Хоть она и была абсолютно решительна, а её голова была совершенно ясна, язык все же отказывался подчиняться беспрекословно. В дальнейшем это могло оказаться затруднительным. Робин делает короткую затяжку, и его губ касается прохладная усмешка. Он отвечает ей так, словно делает одолжение: — Хотя бы тем, что это наши земли. — Земли. Но не люди.. — Мария немного развязно хмурится. — Я не понимаю, куда смотрят местные власти? Неужели так уж невозможно приструнить горстку бандитов? Парни засмеялись, переглядываясь. Робина, судя по его лицу, её слова особенно позабавили. Выпуская дым, он затушил тлеющий огонек и снисходительно заговорил с ней, как с маленьким ребёнком: — Не хочу тебя расстраивать, Принцесса, но есть проверенный способ заставить их закрыть на всё глаза. И он стар как мир. Просто…. они в доле…. С явным удовольствием Робин развёл ладонями, наслаждаясь видом нахмуренного носика рыжей девчонки. — Да, мисс, — согласился Джейк, — власти — те же самые бандиты. Вот только гребут чужими руками. На секунду Марию замутило. То ли от табачного дыма, то ли от такого положения вещей. То ли и вовсе от того, как только что назвал её младший де Нуар. — Что? — Робин вздернул брови, так и не сводя с неё этого своего отвратительно-снисходительного взгляда, и таким же тоном произнес: — Неужели малышку это расстраивает? Мир оказался вовсе не таким белым и пушистым? Не хочу разрушать твои иллюзии, но этот мир тебя ещё не раз удивит. — Могу даже рассказать одну историю, — поддержал Фред, подбрасывая в руке небольшой мандарин. — Вот, например, на прошлой неделе я проснулся в лесу с жуткой головной болью и пустой бутылкой джина. Первым делом я решил, что так напился, но потом нашел здоровенную прореху у себя в башке. Попытался встать и почувствовал резкую боль в ноге. Смотрю — а мой сапог по колено утоплен в болоте! Эти уроды вырубили меня и бросили в болото, представляешь? Мне повезло, что в отключке я не двигался, и успело засосать лишь один сапог. Шархая одной ногой, так и брел до ближайшей деревни! А все потому, что за пару дней до этого я отказался дать местному шерифу взятку, когда он застукал меня за…. Ээээ…. Впрочем, это не важно. Мария скривилась от истории этого недоумка. У неё не было и одной сотой части желания вникать в трудности этого пропойцы.  Ее голос прозвучал неприязненно: — Мне жаль, что с тобой такое произошло, Фредрик, но, может быть, просто не стоит попадать в такие ситуации, после которых приходится откупаться взяткой? — Фредрик…… Все взорвались таким оглушительным смехом, что даже круглая деревянная люстра, подвешенная цепями к потолку и больше напоминающая гигантское колесо от телеги, заскрипела, раскачиваясь. — Разве я сказала что-то смешное? Компашка пропускает вопрос мимо ушей, они полностью поглощены истерическим смехом. — Фредрик. — снова прыскает Джейк, и парни буквально катятся со смеху. Все, кроме Робина. Он насмешливо и самодовольно лыбится, глядя на её сконфуженное лицо и удобно забросив руки за деревянную спинку.  Мария, кажется даже покраснела от злости. Пунцовые щёки — отличное дополнение к платью. — Фредерик… — снова членораздельно передразнивает рыжий. Фред слегка краснеет, но тоже смеётся. Джессика скрывает обаятельную улыбку в бокале, слегка прикусывая хрустальный край. Робин улыбку не скрывает: тянет вовсеувидение, не сводя с неё глаз и вальяжно откинувшись лопатками.  — Фредерик, — в очередной раз проскулил Джейк, комкая плечо блондина в своих пальцах.  Он громко хрюкнул, и теперь только гнулся пополам, стеная и слезясь глазами. Мария яростно откинулась на спинку скамьи и сложила на груди руки. — Это всё, что вы смогли вынести из того, что я сказала? И лишь когда все замолкли и окончательно успокоились, она вновь заговорила. — А я то думала, что вы вольные птицы. — Так и есть, — ответил Джейк, вытирая уголок глаза от слез и наливая себе настойку. — Да похоже, что нет. Я думала, что в этом и есть весь смысл. Вся эта разбойничья романтика…. Разговоры о свободе…. Оказывается это просто красивые слова, а вы все на крепком поводке. Взгляд возвращается к глазам Робина, и теперь он другой. Не насмешливый и не безразличный. Фраза сработала. Кажется, она копнула в верном направлении. — Что ты имеешь ввиду? Робин стаскивает локти, и улыбка медленно исчезает. Сначала из его глаз, затем и с его губ. Заглотил наживу. Давай, злись. Хороший мальчик.  — Выходит, вы зарабатываете хлеб для тех, кого ненавидите всей душой. А ещё говорите о какой-то там независимости. Да вы просто нелепы и смешны! Мария расплывается в счастливой улыбке. Надо же, она тыкает почти наугад, но попадает в самое яблочко. Вот это удача… И теперь она просто так её не отпустит. Робин прищурился. Квадратная линия его подбородка приподнялась, когда она обратилась к нему напрямую: — Выходит, свобода, которой ты так гордишься, Робин, это просто выдумка? Так вот оно какое — твоё настоящее различие с Робином Гудом. Робин смотрит на неё, мрачнея с каждой секундой. С каждым её словом. — Расслабься, она мелит всякую чушь. — Пытается успокоить приятеля Чарльз. Джейк, напротив, пихает его в бок: — Роб, а ты уже начистил свой поводок? Главарь отмахивается от него как от мухи. — Не заебывай меня сейчас, ладно? У него сейчас на редкость странное выражение лица. И лишь одному дьяволу известно, что сейчас происходит у этого парня в голове. Ей бы для начала разобраться с тем, что происходит в её собственной. Потому что непреодолимое желание запустить в него пустым бокалом меркнет в сравнении с потребностью подойти, сжать свои пальцы вокруг сильной шеи, прижаться губами к мягким губам так сильно и мокро, чтоб сердце заходилось в груди, чтоб подгибались колени. Это желание такое сильное, что затмевает собой все остальные. Она даже представляет, как сгребает в свой кулачок мягкую ткань его черной рубашки в том самом месте, где прячется его мертвое сердце. Тащит его к себе и встречает своим ртом его губы, и впервые, впервые позволяет себе укусить их. Кроваво и безжалостно. Вонзаясь острыми зубами в нежную кожу слизистой. И ошарашенные лица кругом. И его ошарашенное лицо. Что бы он сделал, интересно?  Оттолкнул? Она предоставляет как на его губах рисуется надменная усмешка. Она морщится: «придурок». — Да что ты понимаешь в этом? — Неприязненно заговорил Робин, заставляя её ретироваться из плена фантазий, — тебе ли рассуждать о свободе, сидя в своей позолоченной клетке? В том теплом и уютном гнёздышке, которое свили за тебя другие? Скажи-ка, а ты умеешь что-нибудь делать сама? Ну…. Хоть что-нибудь? Ведь….тебя кормят другие... убирают другие… готовят, шьют все это долбанное барахло.... Ты бы сама смогла прожить в лесу хотя бы два дня? Смогла бы раздобыть себе еды? Огня? Да ты хоть знаешь, из чего шьют те сраные платья, которые ты носишь? Или, может быть, ты думаешь, что та еда, которую ты ешь, растёт на деревьях?  Он ухмыльнулся. Дружки подхватили.  — Скажи-ка, а приходилось ли тебе хоть раз в жизни поднимать что-то тяжелее нотной тетради? Мария Молчит, терпеливо сглатывая подколку за подколкой. Лишь её щеки предательски горели всё больше с каждой секундой, пока Робин выдавливал из себя слово за словом. Гадость за гадостью.  — Ну? Что ты молчишь? Наверное, удобно изображать из себя мать Терезу, не вылезая из своей теплицы? Свято веруя в собственную благодетель, лить слезы по всем тем, к кому судьба отнеслась менее благосклонно? Пытаться наставить всех неугодных на путь истинный? Я вот тебе что скажу, Принцесса: твоя чертова добродетель будет работать для тебя только тогда, когда у тебя всё под контролем. Но стоит твоему миру обрушиться, и твои принципы могут тебя не спасти. И вот тогда ты будешь надеяться, что придёт кто-то вроде меня и спасёт тебя от этого жестокого мира. Но я тебе вот что скажу, Принцесса. Спасать тебя — это не моя забота. С этими словами он опрокидывается назад с видом абсолютного победителя, секунду назад отправившего соперника в нокаут. Она смотрит на него исподлобья, как загнанный в угол зверек. Гнев, унижение, смущение, стыд, — проживает целый коктейль эмоций. — Меня не надо спасать. Комкая в пальцах кожуру апельсина, Мария раздражённо отводит глаза. В голове вертится тысяча бранных слов, возражений, обвинений, ругательств. Она сверлит взглядом изображение сэра Уильяма, словно пытается не забыть, что если скатится до оскорблений, терпение Кера лопнет, и он непременно организует ей знатную выволочку. Робин, упоенный своей победой, снова подался вперед. Видимо, ему захотелось еще. — Ты же ничерта не знаешь о жизни! О настоящей жизни! И просто знать не можешь! Но тогда скажи мне, все эти мысли в твоей голове, они откуда? Чьи вообще это мысли? Ты все это дерьмо вычитала в книгах? А есть у тебя собственные мысли? Ну хоть одна? Мария лишь моргнула в ответ. Вообще-то была одна, но озвучить её было, как минимум, ниже её достоинства. Он раздраженно выдохнул, осознав, что ответа не последует. Одновременно с этим за стол возвращается Лавдей, и, в отличии от присутствующих, в весьма безмятежном настроении. Кажется, даже напевает себе под нос какой-то веселый мотивчик. — А вот и я, — осведомила она, — снова ссоритесь? Никто не удостоил вниманием ни появление Лавдей, ни её вопрос. Кажется, напряжение между Робином и Марией достигло пика. Робин разводит руками с видом «что и следовало доказать». — В настоящем мире действуют иные законы. Так что можешь забыть все, что прочитала в своих жалких книжонках. Я тебе говорю, жизнь жестокая штука, а ты просто живешь в своём воображаемом мирке. И ты ничерта не знаешь, через что мне пришлось пройти, для того, чтобы меня судить. — Это не имеет значения! — Наконец выплескивает скопившееся возмущение Мария, — через что бы я не прошла, я бы никогда не стала поступать подобным образом! От её слов Робина буквально перекосило. — Знаешь, чем меня бесят такие как ты?! Тем, что они думают, что они лучше!  Обвинение Робина заставило Марию на несколько секунд уставиться на него в немом изумлении. — Заметь, не я это сказала, Робин. Видимо, это твои собственные комплексы!  Он вздохнул. Проследил взглядом за выставляемым на стол блюдом. Бараний окорок, поданный на подносе, дымился и исходил жиром. — Слушай, а у тебя всё же больше навыков, чем могло показаться на первый взгляд. Например — полностью лишить меня аппетита. А это почти невозможно.   Робин отбросил на стол вилку и с силой откинулся на скамью. Развёл руками. — Значит, я похож на человека, у которого есть комплексы?  — Иначе бы ты не стал так реагировать на мои слова.   Она сложила руки и вздернула нос, в точности копируя гувернантку. — Мы оба знаем, что я права. Вот только для того чтобы это признать, нужна сила духа. Может, поэтому ты так злишься сейчас? Потому что, в глубине души ты просто трус? — Трус? — Он хохотнул. А затем сделал большой глоток и стукнул бокалом по столу. — Знаешь. Мне глубоко насрать, что думает обо мне маленькая заносчивая выскочка. Я просто ставлю тебя на место. Ты должна знать своё место. Или если ты думаешь, что раз ты прыгнула с того сраного обрыва...  — он запнулся и замолчал, когда вдруг осознал, что уже практически орет на неё, и все за столом на него смотрят. Понизил тон и повторил: — Если ты думаешь, что раз ты спрыгнула с того сраного обрыва, то теперь тебе все можно, то ты заблуждаешься. Скривил губы и добавил: — И не забывай, что ты здесь в гостях.  — Не говори глупостей, Робин! — Встала на защиту Марии Лавдей, — Мария — племянница Бенджамина, а значит Долина — такой же её дом, как и твой! Но ни Робин, ни Мария будто никого не замечали. — Так вот, что тебя гложет на самом деле? — Прищурилась она, — то, что я сделала это, а не ты? — Чееего? — протянул он. — Тогоооо, — противно передразнила она. — И, кстати говоря, я помню, что сейчас я у тебя в гостях, Робин! Об этом невозможно забыть. Ровно как и пять лет назад, здесь точно так же не гостеприимно и не уютно! Он поджал губы и развел руками: — Тогда можешь катиться к чёрту. В свой уютный и роскошный дом, Принцесса! Есть пироги, которые готовит для тебя этот ваш карлик. И наслаждаться всем тем, что за тебя создали другие. Иными словами — продолжать паразитировать. Последнее слово он произнес с особым наслаждением. Она ощутила дрожь на кончиках пальцев. Как бы она хотела, чтобы её слова были оружием. Тогда бы уже после первого он бы валялся здесь с перебитой переносицей. А после второго зиял бы здоровенной дырой во лбу. — Паразиты, — ответила она, — это те, кто живет за счёт других. Так что ты точно такой же паразит, как и я! Только в отличии от тебя, я не причиняю людям вреда! Он выстрелил в неё свирепым взглядом.   — Слушай, неужели возможно выглядеть одновременно такой жалкой и воинственной?! — Закрой свой рот, Робин!  — Закрой рот! — Раздражающе скривил он губы, передразнивая, — знаешь куда засунь себе свои приказы? Она уже охотно раскрыла рот, но Лавдей положила ладонь на её руку. — Мария, я думаю, тебе нужно немного успокоиться и взять себя в руки. Хочешь, мы уедем отсюда? Мария обернулась через плечо, чтобы вновь злобно посмотреть на Робина. Мерзавец в насмешке отсалютовал ей кубком. Очень заманчиво было послать послать всё это и убраться отсюда. Всё: Робина, Джессику, его друзей-недоумков. Этот проклятый замок. Убраться отсюда как можно скорее. И…. оставить его наслаждаться своим праздником?  Черта с два. — Нет, поворачивает Мария голову к женщине, — я останусь с тобой. — Тогда вам обоим нужно немного успокоиться. Этот спор ни к чему хорошему не приведёт. Ладно? — Никаких споров. — Заверила Мария. — Робин, ты слышишь меня? — Угу, — мычит он в ответ а затем хватает со стола виноградину и подбрасывая, ловит ртом. — Твоя правда, сестра. Идём. С этими словами он поднимается из-за стола и бесцеремонно хватает руку Джессики. — Танцы! — Робин тащит её в центр зала так стремительно, что девушка едва успевает поставить на стол свой кубок. А мерзавец все делал хорошо. Даже танцевал. Он вёл Джессику настойчиво и уверенно. И каждое его движение казалось четким и выверенным. Мария сидела, пылая щеками, пока его рука была прямо на её талии. Там, где заканчивается тонкая рубашка и начинается загорелая кожа. Парни из его шайки, подражая главарю, тоже срывается танцевать, и стол наполовину пустеет. Из молодежи остаётся только Чарльз и тот нелепый круглолицый паренёк с детским лицом. Уже давно перевалило за одиннадцать, и половина зала разбрелась куда-то. Парочки попрятались по темным углам и комнатам, Кер отправился в конюшню хвалиться своим новым жеребцом. Лавдей пересела к своей старой подруге и они надолго увлеклись разговором. И только Мария все никак не могла найти себе места. Она поднимает перед своим лицом бокал, уже готовая отхлебнуть, как вдруг ловит на себе взгляд Чарльза. Парень сразу отворачивается. Делает вид, что смотрит на танцующих. Заметив тоскующий вид Марии, Лавдей привлекает её внимание и показывает на Чарльза. Говорит беззвучно, одними губами: «пригласи кого-нибудь танцевать» Мария поворачивает голову и смотрит на нелепого круглолицего парня, которому едва ли хватит роста, чтобы дотянуться до её талии. Затем переводит взгляд на упрямо сжатые губы Чарльза. Она отвечает Лавдей точно так же: «Я лучше совершу акт самосожжения» Джессика была одета как типичный Де Нуар, но, несмотря на свое невероятное, струящееся лесным волшебством платье, Мария почему-то чувствовала себя в её присутствии невидимкой. И дело было даже не в красоте. Вернее, не только. Джессике удалось невозможное: она танцевала с Робином. Прямо у всех на виду. Не прячась. Ничего не скрывая. Их отношения были абсолютно просты и прозрачны. Может быть, Мария тоже мечтала быть сегодня на её месте? Танцевать с ним, у всех на виду? Нет, конечно. Разумеется, она об этом не мечтала. Она и не думала об этом... какие глупости. Фыркнула на собственные мысли. Распрямила в какой то момент сгорбившуюся спину. Гордо распрямила плечи.  Да разве ей так уж нужен был этот придурок? Пальцы нащупали ножку бокала. Ей никто не был нужен. У неё было кое-что другое. У неё был интеллект и она сама. Она сама была у себя все это время. Она и гувернантка. Заменяя пустоту отсутствия родителей. У неё была любовь. Любовь мамы, лицо которой она плохо помнила, но бережно хранила ее любовь в сердце, пронесла эту любовь по жизни. Наверное, и отец тоже любил ее. Она была почти уверена. А Робин…. Черствый циничный мальчишка. Которому Кер вряд ли дал хоть четверть того, что было у нее. И девушка, которая так отчаянно теперь прижималась к нему в танце, не имела возможности получить от него хоть каплю душевного тепла.  Джессике можно только посочувствовать. Ведь однажды Робин непременно наиграется с ней и так же выбросит, как надоевшую игрушку. Так же, как и Марию. В зале, где тусклый свет горящих факелов местами едва пробивался сквозь мутный дым, а воздух был насыщен запахами жареного мяса и пряных трав, Мария топила свою грусть в чаше вина, облокотившись грудной клеткой на край стола, и подпирая ладошкой щеку. Уголок её губ уехал куда-то вбок, а веки тяжело опустились, но взгляд всё ещё ловил движущиеся фигуры в самом центре залы, где плескалась музыка — дикое сочетание труб, барабанов и скрипки. Весь этот шум и грохот сливались в один ритм, и она, намертво скованная печалью и своим аристократическим воспитанием, не могла найти себя в этом мире. Пока Робин свободно и непринужденно кружил Джессику в танце. Такой красивый по всем канонам красоты. Завитки его волос пружинили под яркими огнями факелов, а тело — сильное и грациозное — двигалось в такт веселому танцу. Он вел её, ту, с кем Мария всё это время так боялась столкнуться взглядом, — девушку с глазами ангела, наполненными огнём, и её руки то и дело касались Робина, подрагивая от возбуждения. Танец был воистину каким-то безумным и страстным, и его ритм всё быстрее захватывал танцующих, превращая в каких-то сумасшедших беспокойных чертей, бесконечно кружащих вокруг друг друга. Мария просто не могла отвести от них взгляд. Джессика выгнулась раскрепощенно, и ее рука скользнула по волосам Робина. Рука Марии снова скользнула по чаше вина. Она ощутила терпкий вкус на губах, и этот вкус стал для неё таким знакомым, таким необходимым. Мария почувствовала, как вино постепенно согревало и наполняло её изнутри, как кровь бежала быстрее, а в груди разгоралось дикое пламя. Она была аристократкой, воспитанной на чопорных столпах этикета и строгих правилах. И, вероятно, под действием вина, глядя на всех этих людей, она почему-то вдруг ощутила себя чуждой себе самой и собственному происхождению, и в этом было нечто завораживающее. Мария посмотрела на свою чашу. Её губы невольно потянулись за новой порцией огня. Она решила, что ещё один глоток — и ей будет абсолютно всё равно, кто с кем танцует. Вино, кровь, музыка, гудящая в висках, все эти люди, — всё это стало частью неё самой. И это — все, что имело значение. Мария моргнула и решительно оторвала взгляд от своего бокала. Привстав, она расправила пышные юбки. Чувствовала себя так, словно отправляется в волнительное и опасное путешествие. — Мне кажется, у нас есть нечто общее. Фраза вязко и неохотно скатывается с языка. Выражение лица Чарльза меняется, не меняясь. Он уставляется на неё снизу вверх. Наконец-то они поменялись местами. — Я вижу, что нам обоим здесь смертельно скучно. Возможно, танец — это последняя надежда хоть как то развеселиться? Чарльз не отводит взгляда. За него спешит ответить круглолицый: — Этот джентельмен не танцует. Но если ты не против, я… Но тут же замолкает, потому что тяжелая ладонь Чарльза рушится на его плечо, заставляя сесть обратно и заткнуться. — Сидеть. С неуёмным обаянием, присущим лишь благородным истинным леди, Мария вложила руку в его ладонь, приглашая на танец. Он ухмыльнулся, но ладонь её взял. Ей думается, что она бы в жизни не сделала ничего подобного, если бы не вино. Должно быть, оно действительно обладало какой-то чудодейственной силой. Либо…. Мария окончательно свихнулась. Да какая разница. Она так устала анализировать. Иногда так хочется просто отпустить всё ко всем чертям и просто позволить кому-то себя вести. Кому то более сильному и уверенному. В танце Чарльз был груб, но очень ловок. Он танцевал так, будто для него это был не просто танец, а своего рода демонстрация власти: дерзость, надменность и скрытая неприязнь переплетались в его движениях. Он вёл её с таким видом, будто Мария была его добычей, но не партнёршей. И каждое движение Чарльза было таким же как и он сам: холодным, грубым и безжалостным. Внимание Робина не могла не привлечь танцующая фигура Марии, — изысканной миниатюрной аристократки в платье, что теперь горело ярким и чистым цветком в центре этого мрачного зала. С такой неуловимой грацией, будто бы она и вовсе выпала из другой эпохи. Его рот буквально приоткрылся от изумления. Их взгляды встретились, её лицо было немного разгорячённым от вина, но взгляд оставался острым, как кинжал. В её крови бурлило не только вино, но еще страсть и жажда мести. И всякий раз, совершая оборот, она выглядывала из-за массивного плеча Чарльза, чтобы вновь встретиться взглядом с Робином. В какой-то момент Марии показалось, что он попросту свернет себе шею. Робин оставляет Джессику танцевать с каким-то шатеном, сам возвращается за стол, опрокидывает бокал и тут же наливает следующий. Выглядит хмурым. Следуя его примеру, Фред и Джейк тоже возвращаются, первым делом хватаются за напитки и закуски, затем вовлекают Робина в какой-то разговор. Музыка становится всё более лирической, всё больше тянет струны души, и в какой-то сладостной истоме Мария не удерживается и склоняет голову, кладёт её Чарльзу прямо на грудь. Внезапный возглас блондина отвлекает Робина. Он переводит взгляд на сидящих рядом друзей и, видимо, только теперь понимает, что полностью выпал из разговора. Но в разговор больше не вклинивается. Наоборот, привстает, расталкивая всех. Его глаза и губы решительно блестят, пока он, как выпущенная стрела, стремительно двигался в центр залы, расталкивая всех на своем пути. Как завороженная, Мария смотрит в лицо Робина, упиваясь той животной ревностью в его глазах, что была практически осязаемой. Она гадает, что же он сделает? Как он поступит? Начистит Чарльзу физиономию? Обвинит ее в легкомыслии? Грубо растащит их по сторонам? Но происходит что-то иное. Младший де Нуар находит в толпе Джессику, затем протягивает руку и вырывает ее из танца так грубо, что та врезается прямо в его грудь. И прямо на глазах растерянного шатена, что теперь остался не у дел и просто стоял, хлопая глазами, Робин подаётся вперед и впивается в губы девушки настойчивым и страстным поцелуем. И когда Мария видит это, она теряет способность двигаться. Но музыка играет, и танец продолжается. И теперь даже на руку приходится та настойчивость, с которой Чарльз ведёт ее в танце. Казалось, Чарльз не замечал ничего. Он не замечал в её глазах тот океан застывших слёз, что она так усердно пыталась скрыть, но которые грозились вырваться наружу в любую секунду. Он не замечал, что изредка наступал на шелк её платья, и время от времени, стискивал её талию слишком крепко. Он не замечал, что его ладонь была слишком грубой, твердой и горячей. Не замечал, что его губы совсем не выглядели чувственными, а глаза не были большими и карими. Чарльз не замечал, что он не был Робином….. Мария горько отвернулась, и её глаза побежали по залу. Кругом замелькали многочисленные фигуры и лица, но ни Робина, ни Джессики не было видно. Они ушли. Вместе. Должно быть, Робин уже прижимает ее к своей кровати. И только в этот момент до Марии по-настоящему дошло, что между ними всё закончилось.  Она даже слышит звон той лопаты, что только что огрела её по затылку. Все кончилось… Это было концом. Точкой невозврата. Земля будто осыпалась под ногами, и теперь она летит с этим проклятым Чарльзом в самое пекло. — Мне нехорошо….. Я хочу выйти на воздух.  Она делает несколько нетвердых шагов к выходу, но окончательно теряет координацию и сгибается, упираясь руками в колени. Люди расступаются вокруг, и она присаживается на корточки. В глазах все плывёт, и только удары сердца и музыки бьют в перепонки. Все звуки сливаются в один сплошной рёв. — Вставай, — Чарльз берет её руку, и, закидывая себе на плечо, поднимает её обмякшее тело, — я тебе помогу.