Дубль номер.

— Ой, дядь, а я знаю, кто Вы. Отрывая взгляд от обнажённого уголька сигареты в своих руках, Андрей поднимает взгляд. Мальчишка едва ли тринадцати лет, с огромными зелёными глазищами, которые приковывают внимание не хуже, чем палочка здоровья, зажатая между пальцами. — И кто я? — помявшись, спрашивает Андрей. — Моральный урод и отпущенец. Так мама сказала. Теряется мужчина так сильно, что начинает смеяться. Длится это недолго, потому что скоро он снова становится спокойным и сдувает с лица прядь светлых длинных волос, опять затягиваясь и резко стряхивая пепел. — Из-за причёски, что ли? Или из-за того, что я тут курю? Андрей предполагает это и оглядывает детскую площадку в поисках хотя бы одной мамаши, которой успел насолить. Но мамаш нет; и детей нет; и вообще никого, кроме этого странного мальчугана и пары десятков голубей. Ещё бы, в такой-то холод. Диалог начинает казаться интересным. — Нет, из-за того, что мама нашла у папы на телефоне Ваши фотографии. — А ты их видел? — Одну только. Вы там кофе пьёте. То, что он так просто пьёт кофе — это хорошо. Плохо то, что остальные фотографии, видимо, видела его мама. Или это хорошо? Андрей с этой информацией ещё не успевает разобраться, а сигарета уже предательски подходит к фильтру: «дружок, я тут тоже в шоках, дальше как-нибудь без меня справляйся, давай, я в тебя верю». — А тебя случайно не Ваней зовут? — уточняет Белый. — Случайно или нет — это Вы у моих родителей спросите, но обычно так и зовут. Андрей теряется снова. Кажется, вот этой вот привычкой — к безапелляционному сарказму и удивительно ловкой нетактичности — отец этого мальчишки его и покорил. С такими людьми обычно можно расслабиться и не переживать, что их заденут твои шутки, и так же знать, что они имели ввиду именно то, что сказали. Наконец мужчина отмирает и выходит из своих мыслей. Двигается по лавочке, цепляясь дорогущим серым пальто за выпирающие шляпки гвоздей, и хлопает по месту рядом с собой. Реакция запоздало формируется в голове — ещё не пьяной, но уже предвкушающей завтрашнее похмелье от таких новостей. — Садись, объясню тебе почему моральный урод и отпущенец — твой папа, а не я. — Обоснуй будет? — деловито спрашивает мальчик. — Не переживай, будет. Ему бы с миром отпустить и Ваньку, и папашу его идиотского, и маму, которая за речью при собственном сыне не следит, но Андрей почему-то страшно зол. Да даже не почему-то, а с кучей вполне логичных и понятных для ярости причин. Он-то сюда пришёл покурить да подождать подругу, повезёт — всё-таки встретить возлюбленного, а обороты познания мира не сбавляются темпов. — Видел фотографии с родительской свадьбы? — Ну, видел. — Так вот, твой папа в этот день поклялся быть с мамой в радости и в горе. А последние три года он ещё и мне в таком клянётся. Получается, он врёт. — Понял. Андрей снова закуривает. — А ещё он говорил мне, что ты — его племянник и что мамы у тебя нет. И обещал нас с тобой познакомить скоро, чтобы жить вместе. Кстати, а давно мама фотографии увидела? — Неделю назад. Я ещё тройку по математике схлопотал, она расстроилась сильно до этого. А потом я совсем ничего не понял. И теперь не понимаю. Взгляд у пацана — то ещё зрелище. То ли расплакаться хочет, то ли расхохотаться, Андрей не понимает. Тоже. Совсем ничего не понимает. И когда любимый притащился к нему посреди ночи нетрезвый, обещая, что скоро будут жить вместе, ничего не понял; и теперь, общаясь с его, оказывается, ребёнком. — Почему папа так сказал? — вдруг спрашивает Ваня, нарушая молчание. — Потому что обмудок, — вздыхает Андрей, —А если бы не сказал так, то и мама твоя не нашла бы фотографий и не расстроилась. Знаешь что, Вань... Сняв рюкзак с плеча, он достаёт оттуда пакет с коробкой конфет и бутылкой шампанского, отдавая ребёнку с простым напутствием: «маме отдай». Мальчик ещё раз хлопает длинными ресницами и внимательно смотрит на Андрея, который кинул уже второй бычок в урну и теперь собирался уходить. Шампанское точно стоит отменить и взять что-то покрепче. — А Вы тогда кто? Я не понял. — А я — простой среднестатистический влюбленный кретин. Ваня задумчиво кивает и молча уходит, а Белый ещё недолго топчется на месте. Кажется, зря он парнишке наговорил это все, но уже не особо важно. Окликать и просить забыть этот диалог смысла не имеет точно — не забудет. Ещё и маме перескажет. — Андрюха, ты чего завис тут? Идём, нас Аня уже…