Есть ли жизнь после Азкабана?

Декабрь 2000 года — Зачем, Малфой? Я сел на кухонный табурет, чувствуя, что начинаю раздражаться, и уставился на Малфоя, который молча, не поднимая глаз, стоял рядом со мной. Ему хотелось врезать как следует, выгнать прочь из моей жизни, напутственно пнув пониже спины, вот только это уже невозможно. Я сам — сам! — согласился выступить поручителем, когда поймал отчаянный серый взгляд в зале суда. Идиот! Ну кто просил меня лезть не в свое, по сути, дело?! Нет, полез, согласился с его выбором, пообещал судьям Визенгамота хорошо контролировать своего горе-подопечного. Гарри тогда посмотрел на меня так, словно я по меньшей мере снова его предал, и отвернулся, а Гермиона сурово и недовольно поджала губы, явно с трудом удержавшись от того, чтобы не высказать мне всё, что накипело, прямо на суде Визенгамота. Чертов Малфой! Ну не понимаю я его! Сколько ни ломал себе голову, думая над его мотивами, так и не смог понять, зачем он так поступил, категорически отказавшись от поручительства Гарри. Он же влюблён в моего друга, как кошка, и это видели все, у кого есть глаза, хоть он пытался маскировать свои чувства. Получалось хреново. — Ну? Так и будешь молчать? Он покусал безжалостно обкусанные губы и просипел простуженным голосом, по-прежнему не глядя на меня: — Мне нечего тебе сказать, Уизли. Ему нечего мне сказать! Подумать только! Врезать ему промеж глаз захотелось сильнее, и я сжал-разжал кулаки, пытаясь отвлечься от ярости. Мне нельзя на него злиться! У меня от него всегда планку срывало на раз, но сейчас мы оба не в том положении, чтобы я мог позволить себе выпустить пар и затеять драку. Он зависит от меня и моего расположения больше, чем я хотел когда-либо в своей жизни, но он же по-прежнему бесит меня почти до невозможности адекватно воспринимать ситуацию, а значит, мне придётся очень сильно постараться, чтобы сохранить человеческий вид. — Зато мне есть о чем с тобой поговорить, Малфой, — отрезал я, с силой растирая лицо и чувствуя себя жутко вымотавшимся. — Что, драккл тебя забодай, тебе помешало выбрать своим поручителем Гарри, а не меня? Он ждал этого, и завтра мне придётся оправдываться перед ним, хотя виноват ты. Какого хрена, Малфой? Малфой наконец решился, поднял взгляд и измученно посмотрел на меня серыми, словно выгоревшими глазами, в которых я увидел уже остывший пепел вместо былого огня. — Я устал, Уизли. Устал, хочу есть и спать. И совсем не желаю быть живой игрушкой самого замечательного на свете героя. — Ты же его любишь, — всё-таки брякнул я, не удержавшись. Он дёрнул углом губ, шагнул к стене и тяжело привалился к ней спиной, словно у него больше не осталось никаких сил, чтобы стоять без поддержки. Интересно, что с ним случилось за эти два года, если его болезненная гордость оказалась благополучно забыта? — Тем более. Где я буду спать? И как прикажете понимать его «тем более»? Я не думал, что ему у Гарри было бы хуже, чем у меня, но эта его убеждённость в собственной правоте удивляла и заставляла сомневаться, а все ли тут чисто. Зачем Малфой Гарри? Почему моего лучшего друга так сильно переклинило на белобрысой заразе, что он добился пересмотра дела, решил выступить в защиту Хорька сам, уговорил выступить меня и Гермиону, да ещё и предложил судьям Визенгамота свою кандидатуру в качестве поручителя, от чего сам Малфой шарахнулся как чёрт от ладана? Что вообще с ними обоими происходит, и куда я вляпался, согласившись пойти против воли Гарри? — На коврике у кровати, — огрызнулся я. Чёртов Малфой расплылся в на редкость похабной улыбке, отчего у меня моментально зачесались кулаки. — Уи-изли!.. — Заткнись! Лучше заткнись, Малфой. Это в твоих же интересах. А спать будешь на диване на кухне — у меня здесь не мэнор. Моя однокомнатная квартира в маггловском районе Лондона была совершенно не приспособлена для комфортного проживания гостей. Впрочем, Малфой сам зачем-то выбрал именно меня в качестве поручителя, а значит, это уже его проблемы. — Бельё-то хоть дай, — как-то уж слишком покорно вздохнул он. Я посверлил его недоверчивым взглядом, но послушно полез в шкаф за бельем. — Перечное дать? Или предпочитаешь болеть и страдать? — нахмурился я, передавая стопку постельного и пижаму. Он вздохнул и молча протянул руку.