Есть ли жизнь после Азкабана?

— Рон, нам надо поговорить. И почему в последнее время всем необходимо со мной поговорить? Я заглянул в зелёные глаза друга, покосился на папку с ещё одним делом, лёгшую мне на стол — всё-таки серия, — и покорно встал, решив, что с этим дерьмом лучше разобраться сразу. Если Гарри решил меня потопить, мстя за Драко, то я всё равно ничего не смогу ему противопоставить, но бегать от неприятностей, словно последний трус, и прятать голову в песок, говоря себе, что на самом деле всё хорошо, я не буду. — Пойдём, дружище, поговорим. В кабинете Гарри я бывал нечасто, несмотря на то, что он находился буквально в следующем коридоре: когда они с Джин расстались, наши отношения с ним тоже изменились далеко не в лучшую сторону. Я виноват перед Гарри, приняв тогда сторону сестры и обвинив его во всех смертных грехах, но иначе тогда я просто не мог — ей было слишком плохо и больно, а он упорно твердил, что не хочет жить во лжи и Джинни должна его понять. Впрочем, вернись я сейчас в прошлое, я всё равно поступил бы точно так же, даже зная, что моё поведение будет нам стоить близких отношений. Однако сейчас между нами стояла не Джинни, а Драко. Войдя в кабинет, я закрыл за собой дверь и повернулся к Гарри. Смущение и нерешительность? В самом деле? Эти чувства настолько чужды ему, что я удивлённо замер, не зная, как себя вести с ним, и ощущая дискомфорт. Помолчали, разглядывая друг друга, а потом Гарри неожиданно шагнул ко мне и крепко обнял. От огромного облегчения у меня подкосились ноги, и только благодаря Гарри мне удалось устоять. Чёрт бы побрал всё эти недоразумения между нами! Я обнял его в ответ и от души похлопал по спине. — Извини, Рон. Я погорячился и сорвался. Просто Драко… Зачем он так со мной? Говорить с Гарри о Драко и его страхах не хотелось: если Малфой захочет — сам ему обо всём расскажет. К тому же мне кажется, тут не всё так просто, как мне показали. Почему-то же Драко уверен в том, что Гарри превратит его в игрушку, несмотря на их любовь. И ещё эта оговорка... Вывод напрашивался только один — Азкабан — и не нравился мне совершенно. Неужели Гарри навещал Малфоя в Азкабане? Меня замутило от собственных мыслей. Снова вспомнились слова Драко о себе — «блядь» и «дырка» — и настойчивые просьбы трахнуть его, когда он, по сути, нуждался не в этом, а в тепле и сочувствии. Я ничего, решительно ничего не хочу знать! — Я не знаю, Гарри. Я не спрашивал его о вас — не моё это дело. Что в папках? Серия? — Серия, — согласился он, усмехаясь. Я видел, что Гарри хотелось говорить именно о Драко, может быть, попросить организовать им встречу, но он сдерживался. Он — не я. Он умеет сдерживать свои порывы. — Все жертвы умерли без очевидного магического вмешательства, но у них организм был изношен, как у двухсотлетних ведьм, когда им не было и сорока. Работа как раз по тебе, несмотря на то, что обычно ты предпочитаешь бегать за преступниками по полям и лесам с палочкой наперевес. Мозги у тебя есть, Рон, вот и воспользуйся ими. — Напарником будешь? Он отрицательно покачал головой и развёл руками. — Не могу. У меня других дел по горло, да и отчетностью меня завалили. Могу посоветовать провести это дело совместно с Киллиан. Дана Киллиан меня терпеть не могла с самого первого дня нашего знакомства, когда я, мучаясь с похмелья, попросил её сварить мне кофе, перед этим громко восхитившись её ножками. Ножки у неё и в самом деле шикарны, и не восхищаться ими невозможно, даже сейчас, когда она беременна, вместо привычных высоченных каблуков носит балетки и всем жалуется на отёки. Правда, на характер наших отношений её беременность не повлияла — разве только ещё больше ухудшила. Нет, мне такую головную боль в напарницах и даром не надо, даже несмотря на то, что мозги в её прелестной голове имелись неплохие. — Чтобы она меня сожрала без перца и соли? Она же беременна, Гарри, и я её боюсь. — А как же честь красно-золотого флага? — Ты шутишь? Скажи, что ты шутишь! Гарри расплылся в широкой улыбке, а я расхохотался. И всё-таки прежней, школьной лёгкости не было — между нами по-прежнему стояли Малфой, Гермиона и Джинни.