Есть ли жизнь после Азкабана?

Когда после утомительного дня — четыре вызова и головоломка, подкинутая Гарри, — вернулся домой, мои мечтания были только о душе и кровати. Наверное, поэтому я ворвался в ванную комнату без стука, совершенно не подумав о том, что она может быть занята, и замер с открытым ртом и выпученными глазами. Драко стоял, широко расставив ноги, опершись одной рукой о бортик ванны и прогнувшись в пояснице, другой рукой орудовал в своей заднице, погружая внутрь три пальца. С его губ срывались частые выдохи и короткие стоны, похожие на хныканье, румянец спустился на плечи и грудь, а когда он обернулся, заметив моё вторжение, то я увидел, что он полностью возбуждён. Чёрт меня подери! Вопреки всем доводам рассудка и совести, я почувствовал, что у меня встаёт. На парня. Снова! — Уизли! — возмутился он, срывая с крючка полотенце и смущённо пытаясь прикрыться. Щёки красные, на глазах слезинки, а соски торчат… — Не надо на меня таращиться! Я сглотнул, отвёл взгляд в сторону и вспыхнул до корней волос, чувствуя себя идиотом. Перед глазами стояла оттопыренная задница и полностью засунутые в неё пальцы. Несмотря на худобу и выступающие ребра, задница у него классная! Округлая, аппетитная и… Воспоминания о Гарри и моих подозрениях на его счёт подействовали, как холодный отрезвляющий душ. — К Мордредовой матери тебя, Малфой! — огрызнулся я и вылетел из ванной, словно за мной гнался дементор с намерением поцеловать. Бежать, и как можно дальше, пока не случилось непоправимое! Я надел куртку, сапоги, шапку, достал перчатки и замер, лихорадочно пытаясь придумать причину для Визенгамота, по которой я могу не ночевать дома… Опомнился я, только когда Драко схватил меня за руку, резко дёрнул на себя и прижался всем телом. Он был в пижамных штанах и выглядел таким же растерянным, как и я. — Не уходи, Рон. Пожалуйста. Ты мой поручитель, но я и так слишком часто предоставлен сам себе, а если ты уйдёшь и что-нибудь произойдёт… Я не хочу в Азкабан! Пожалуйста! Я… Слышать, как он пытается сдержать рыдания и уговорить меня остаться дома, было невыносимо. Я бросил на пол перчатки, прижал его к себе, утыкаясь носом в мягкие светлые волосы. Драко хотелось утешить, пообещать ему безопасность, сказать, что я услышал его и никуда не уйду, но я молчал и думал, что не знаю, как повернёт жизнь в следующий момент и какие обязательства я могу брать на себя, чтобы не сломать ещё больше. Хреновый из меня утешитель. — Я останусь, Драко. Поставь чаю, пока я разденусь, хорошо? Он отлип от меня и ушёл на кухню, где загромыхал посудой, что-то роняя и тихонько ругаясь себе под нос. Малфой, бля! Я на него очень плохо влияю. Как и он на меня. Содрав с себя зимнюю одежду и обувь, я на несколько секунд зажмурился, собираясь с решимостью, и пошёл к Драко, чтобы обнаружить его тихо рыдающим над разбитой сахарницей. Чай он так и не поставил. Я шагнул к нему, обнял за трясущиеся плечи и утянул на диван. Его диван. — Я не хочу к Гарри, не хочу! Не отказывайся от меня, пожалуйста! Гарри хороший, мне было с ним хорошо, но во мне что-то сломалось, когда он сказал, что поручится за меня и ему не откажут. Он приходил ко мне в Азкабан, был ласков и нежен, приносил новости и вкусную еду, обещал забрать. Ему никогда не запрещали визиты и не ограничивали по времени, Рон, никогда, но он сам давал нам час. Всего час один раз в три недели, а потом уходил. Я любил его, люблю, но что-то выгорало с каждым нашим расставанием. Лучше бы он не приходил совсем! Я… Трахни меня, Рон, я сегодня чистый и растянут. Я… — Заткнись, — попросил я его, целуя в висок. — Просто заткнись. Драко вздохнул, посопел мне в шею и прошептал: — Я не хочу быть его игрушкой. — Ты лучше будешь моей? Я не понимаю тебя, Малфой. Хоть убей, не понимаю! С чего ты взял, что у меня тебе будет лучше, чем у Гарри? Он тебя любит и не понимает, почему ты отказался от его поручительства, от него. С ним у тебя было бы больше прав и свобод, чем со мной — мне не доверяет никто, даже самые близкие люди. Почему я? — Может быть, потому, что ты оказался единственным, кто заметил мою просьбу о помощи?