Есть ли жизнь после Азкабана?

Драко снова рисовал на террасе — летом он часто работал именно здесь — и я, войдя в дом после очередного тихого дня, залюбовался им, отошедшим на шаг от мольберта и придирчиво рассматривающим незаконченную работу. В свете тёплых оранжевых лучей заходящего солнца он выглядел сказочным мастером, творящим чудо и, по сути, им и являлся, рисуя магические портреты. Я подошёл к нему, обнял со спины, положил подбородок на плечо, поцеловал в ухо и уставился на картину, где на залитой лунным светом поляне гарцевал единорог. — Люблю тебя. Драко улыбнулся и попытался отодвинуться, но я лишь теснее прижал его к себе. — Руки испачкаешь, рыжий. Дай хоть фартук снять. — Извини, — покаялся я, разжав руки. Он снял длинный рабочий фартук, повесил его на крючок и шагнул ко мне в объятия. Он и в самом деле оказался кинестетиком и часто испытывал тактильный голод, но меня это не напрягало — нам было очень уютно друг с другом, и прошедшие годы ничуть не умаляли этот факт. — Что у тебя за проблемы? — спросил Драко, выдохнув мне в шею, и отступил, чтобы пытливо посмотреть мне в глаза. Я нахмурился и уставился во двор, где пышно цвели астры. Август. Драко любил копаться в земле, сажая овощи и цветы, и земля ему отвечала взаимностью. В школе я и подумать не мог, что он окажется таким настоящим, хозяйственным, таким… приземлённым в хорошем смысле этого слова. Я тогда видел его совсем другим — холодным, отмороженным на всю голову ублюдком, ничего не умеющим делать своими руками. Говорить о рабочих проблемах мне не хотелось, хотелось провести ещё один томный вечер, плавно переходящий в напоенную страстью ночь, запланировать будущий отпуск, до которого остались считаные дни, однако он не отступит и всё равно настоит на серьезном разговоре. Или я плохо знаю свою лучшую половинку. — Мне снова предложили повышение и перевод в Лондон. Я отказался, но чёртов Джейсон взял с меня обещание не рубить сгоряча и подумать. Я… Драко… Я вздохнул и с силой растёр лицо, чувствуя себя почти беспомощным. Он заслуживает всего самого лучшего, большего, чем я смогу ему когда-либо дать. Из-за меня Драко отказался возвращаться в мэнор и занимать своё законное место в Визенгамоте, когда его полностью оправдали. — А чего хочешь ты, Рон? Ты хочешь вернуться в Лондон? Вернуться… Мне было комфортно здесь, рядом с ним, пишущим чудесные картины на заказ, в нашем небольшом доме со старинной мебелью, доставшейся нам от прежних хозяев. Море, горы, Драко, дом, работа, в которой пусть и не хватало драйва, зато была стабильность — здесь было всё, что мне нужно для счастья. А что ждёт там? Нет, я совсем не хотел возвращаться, но готов был вернуться в любой момент. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Я уже счастлив, балда ты моя любимая. Счастлив с тобой и ничего не хочу знать о том, что ты там себе напридумывал. Знаешь, Рон, ты лучшее, что могло со мной случиться, хоть иногда тебя хочется встряхнуть и заставить прекратить сомневаться в себе. Я люблю тебя. Мне тепло и солнечно рядом с тобой. — Драко, прости…. — Прощаю, — улыбнулся он, шагнул ко мне и обнял, уставившись на яркий закат. — Меня посадили в Азкабан летом, Рон, и я почему-то всегда думал, что летом выйду на свободу. Там холодно всегда, просто зимой там холодно невыносимо настолько, что хочется стать перелётной птицей и улететь на юг. Увы, анимагией я не владел, да если бы и владел, то по закону подлости стал бы каким-нибудь копытным, вроде лошади, оленя или быка. Белого племенного быка-гомосексуала, — он фыркнул, а я лишь теснее прижал его к себе, найдя в себе силы не перебивать. Мне почему-то всегда казалось, что его аниформа будет гибкой и хищной. — Летом… Когда первым летом за мной не пришли, чтобы отпустить на волю, я задумался, а есть ли жизнь после Азкабана, и пришёл к выводу, что нет. Надежда греет, но не согревает, когда за окном свищут ледяные ветра, выдувая те остатки тепла, что остались после дементоров. В Азкабане холодно всегда. Холодно и безрадостно, и даже надежда рано или поздно выцветает. Когда за мной не пришли вторым летом, я запретил себе надеяться до следующего лета, почти смирился и стал ждать следующего лета, потому что лето — это тепло. Но оказалось, что я ошибался, что настоящее тепло дарит не время года и не место, а человек. Я не хочу переезжать. Ни в Лондон, ни в какое-нибудь другое место — мне нравится здесь. Недаром же я сам выбирал дом, где мы будем жить. Это тебе здесь скучно, не хватает драйва, движения, адреналина… Ты думаешь, я этого не вижу? Может… — Переживу, — фыркнул я. — Нет, Драко, я совершенно не хочу возвращаться. Мои не приняли нас, а на остальных мне плевать. — Кстати, о твоих… Тут письмо пришло от Джиневры. — Драко вытащил из кармана брюк распечатанный конверт и подал его мне. — Оно нам адресовано. — Драко, не надо оправдываться, я знаю твою деликатность и то, что ты не стал бы вскрывать мои письма. Да и нет у меня от тебя тайн. — Я взял его за руку и прижался губами к тонким, испачканным краской пальцам, а потом открыл конверт. — Приглашение на свадьбу? В самом деле? Не прошло и трёх лет, как Джин всё-таки согласилась стать женой Невилла. Ты не слишком занят пятнадцатого сентября, любовь моя? — Надо посмотреть своё расписание, — рассмеялся он и поцеловал меня в нос. — И не вздумай мне заявить, что ты сам занят! Твоя сестра замечательная женщина, и ты обязан присутствовать на её свадьбе. — Обязательно. *** — Говорят, осенние союзы самые крепкие, — проговорил Драко, лежа на моей груди. Я погладил его по прохладной гладкой спине и пожал плечами. В окно заглядывала бесстыдница-луна, заливая всё вокруг серебряным светом, отчего его волосы казались совершенно седыми. Я поцеловал его в макушку и подумал о том, что было бы здорово встретить рядом с ним старость, пройдя по жизни рука в руке. Не в этом ли высшее счастье жизни? — Врут, наверное. Я точно знаю, что самые крепкие союзы рождаются зимой.