Теория неизбежности

      Замерзший мир замер вокруг одной-единственной точки — жарко натопленной лесной сторожки. Белый снег не дрожал на ветвях, улегшаяся вьюга не тревожила слух, ловящий лишь легкие счастливые вдохи. И двое падают в любовь, безрассудно и немыслимо нежно.       — Миша… Мишенька…       И не помнил он ничего, не думал ни о чести, ни о долге, не помнил о только утром состоявшемся неприятном разговоре в трактире, ни о друге, оставшемся наедине со своей глупой гордостью. Только о ней, покорной, ласковой, любимой. О той, которую не чаял обрести, которая шепчет так сладко:       — Миша…       И только нежность его прикосновений оборачивается для вольноотпущенной болью. Тяжелый темный взгляд блазнится, стоит лишь опустить веки. Барон не желает отпускать душу своей бывшей крепостной. Что ж, ей по силам исправить это…       — Миша, я должна сказать вам…       Но сорвавшее камень с души признание возымело обратный эффект. Она была в его спальне…        — Какой же я идиот… — Михаил стоял в дверях, опустив и без того бледное сегодня лицо, — Вы и Владимир…       — Миша, вы не поняли, — она попыталась возразить, — Владимир… Репнин вскинул голову.       — Я прекрасно все понял, Анна, — отчеканил он. — Но вы никогда не будете с ним вместе! Слышите? Никогда!       Вчерашняя крепостная упала в слезах на кровать, и рыдала, так и не отдавая себя отчета, отчего.       Мужчина же тем временем пытался отвязать лошадь. Поводья примерзли к железному пруту, и никак не желали отвязываться. Купава плясала на привязи, раздувая ноздри, и, едва разъяренный князь отпорол острым кинжалом поводья, как испуганная лошадь, встав на дыбы, умчалась в лес.        Что ее напугало — волки или чужие люди — ему совершенно не хотелось разбирать. Мимоходом обрадовавшись луне, осветившей их следы, Репнин побрел по лесу.       Дышать становилось все труднее, луна плыла перед глазами, дорога путалась. Опираясь на очередной кривой кедр, мужчина переводил дыхание и упрямо шел дальше. Тракт точно в том направлении…        Подмешанный Забалуевым яд уже заканчивал свое дело, когда Михаил увидел перед собой залитую лунным светом дорогу. Где-то недалеко звенел колокольчик и ругался кучер — заплаканная госпожа Забалуева мчалась за утешением к своей первой и единственной любви, барону Владимиру Корфу. Однако князь Михаил Репнин об этом знать не мог — его мертвый взгляд отразил искривленную холодную луну…       Утром нашли их обоих — замерзшую среди берез Анну и отравленного князя. Она бросилась в ночь — то ли за безумным князем, то ли к не менее безумному барону. Владимир долго смотрел на лица двоих самых близких своих людей, а затем, бросив все как было, отправился на Кавказ.       Домой барон не вернулся.