Теория неизбежности

      Крупные почки, падавшие на асфальт, тихо похрустывали под ногами, источая сладковатый аромат солнца, тепла и такого близкого лета. Молодая женщина неспеша шла по тополиной аллее, то и дело поглядывая на витрины магазинов и разочарованно вздыхая. Не то. Всё не то…        В самом деле, что подарить на годовщину свадьбы самому лучшему мужчине на свете? Не галстук же. Анна вздохнула и свернула на узенький тротуар с пёстрыми вывесками.       Возможно, здесь ей повезёт больше. Они женаты два совершенно безоблачных года. А ещё говорят — кто женится в мае, всю жизнь мается. Анна тихо улыбнулась этой мысли. Приметы… От людей всё зависит. Она не могла припомнить ни одной настоящей размолвки. Зачем ссориться, если всегда можно спокойно договориться? Какое счастье, что её муж думал так же…       Анна остановилась на перекрёстке. Забавно. Здесь они познакомились. Она куда-то спешила и не заметила его машину, а он едва успел затормозить на пешеходном переходе. Взволнованный, взъерошенный, он вылетел из автомобиля, долго что-то объяснял, извинялся, а она смотрела на него и улыбалась… А потом он ухаживал так красиво, что её подруги лишь вздыхали повторяли, что он — представитель вымирающего вида.       Его предложение было к месту и ко времени, как и всё в их отношениях. Будто кто-то свыше продумал их жизнь и любовь так тщательно, как художник подбирает оттенок для каждого мазка, как композитор прислушивается к каждой ноте, как создаёт формулу математик… Первого года семейной жизни Анна не заметила. Просто медовый месяц плавно перетёк в их первый совместный праздник. Вот и вторая годовщина на подходе.        Однако праздничное настроение таяло день ото дня. В последнее время странная тревога не давала ей покоя, особенно вечерами, и Анна, как ни странно, не могла найти разумного объяснения этому ноющему чувству. Вывески продолжали сменять одна другую. Что дарят мужьям на праздники? Рыболовные снасти? Анна прыснула. Миша на рыбалке… Даже если очень напрячь фантазию… Пепельницу? Он не курит. Жаль… То есть, это очень хорошо, то есть… Словом, забыли про пепельницу. Если быть совсем честной, Анна мечтала сделать ему особенный подарок, самый лучший подарок на свете. Не в этот раз…       Книжный магазин вырос перед Анной будто из ниоткуда. Бумажная годовщина, говорите? Взглянув на часы и ни на что уже особо не надеясь, она вошла внутрь. Продавщица радостно защебетала о презентации новой книги на втором этаже, о писательнице, о книгах с её автографом… Вежливо улыбаясь и совершенно не вслушиваясь в восторженную болтовню продавщицы, Анна прошла к полке с увесистыми томами. История военного дела… Старинное оружие… В этом что-то есть, пожалуй. Рука сама потянулась к фолианту, на обложке которого красовалась пара дуэльных пистолетов. Строго и со вкусом. Мише должно понравиться… Облегчённо выдохнув, Анна взяла книгу и направилась к кассе. Говорливой продавщицы на месте не оказалось. Рядом с кассовым аппаратом стояла женщина постарше и почему-то не в униформе. Вероятно, администратор, отметила про себя Анна и положила книгу на прилавок. Чёрные глаза администратора внимательно посмотрели сначала на переплёт, затем на покупательницу. Немного подумав, женщина отбила покупку и положила перед Анной ещё одну книгу.       — А это для вас.       Имя на обложке Анне ни о чём не говорило, и она отодвинула книгу, стараясь говорить как можно вежливее:       — Знаете, я не любительница женских романов…       Администратор улыбнулась чуть снисходительно.       — От подарков не отказываются. У вас ведь праздник? Возьмите, Анна. Не понравится — вернёте…       Говоря всё это, женщина положила обе книги в пакет и, вручив его совершенно сбитой с толку Анне, проводила её до двери. Анна решительно повернула обратно, чтобы расспросить странную женщину, откуда та её знает, но взгляд на часы и звонок от мужа заставили её отложить этот разговор. Глава 1       Шел 1944 год. Освобождали Украину. В негустых лесах близ Балты, к северу от Южной Пальмиры, на расчищенном поле базировалась четвертая эскадрилья. Механики копались в моторах, матерясь на фрицев, влажный жаркий воздух и постоянные вылеты. Заканчивался май, но здесь, на востоке огромной страны, было жарко, точно в июле. Несколько дней кряду дождило, парило, небо затянули не принесшие прохлады облака, и это не могло не осложнять вылеты четвертой эскадрильи. Ждали приказа выступать дальше, говорили о Победе. Второй Украинский разгромил восьмую немецкую армию и прорывался с боями к государственной границе СССР. Уже освобождены Херсон и Николаев, вздохнула облегченно красавица-Одесса.        В землянке в два наката, чуть согнувшись, стоял самонадеянный капитан. Отросшие темные волосы то и дело падали ему на глаза, и он поминутно отбрасывал их, едва не врезаясь головой в сволок.        — Постригись, — недовольно протянул грозный комэск с грустным взглядом, — И сядь, наконец! — хлопнул он ладонью по видавшему виды столу.        Самонадеянный капитан пожал плечами и уселся на стул. Грозный комэск опустил взгляд, отер повлажневший лоб.       — Душно…       Командирский планшет нервно заскрипел, когда грозный комэск с грустным взглядом изо всех сил дернул кожаные ремни.       — Порвешь, — тем же тоном ответил самонадеянный капитан, и в спокойном голосе едва уловимо зазвучали нотки отстраненной вечности.       В землянке упрямо залегала тишина, и командир в десятый раз перечитывал рапорт подчиненного. Тот, в свою очередь, с показушным спокойствием теребил папиросу, то затягиваясь, то бродя взглядом по стенам землянки.        — Не передумаешь? — это была последняя попытка грозного комэска. Самонадеянный капитан коротко дернул плечами, складка меж бровей пролегла четче.       — Даже если передумаю, это лучшее и самое большее, что я могу сделать.       Грозный комэск облизнул химический карандаш, пододвинул листок, но подписать не смог. Рапорт отлетел в сторону.       — Слушай, я не могу! Дуй в тыл, найдешь себе что-то!       Самонадеянный капитан коротко хохотнул и вскинулся, выровнялся в полный рост в землянке, едва не задев потолок.       — Что-то… Что-то! Ты не знаешь, каково это! — воскликнул он, кривя губу, — Не знаешь! Не будет ничего ни здесь, ни в тылу! А так… хоть польза.       Тут не выдержал грозный комэск. В почти прозрачных глазах подполковника сверкнул гнев.       — Ты не понимаешь, чего ты от меня требуешь! — воскликнул он, — Я не могу тебя вот этими руками взять и… — командир беспомощно разрубил ладонями воздух.        Самонадеянный капитан зажмурился, выдохнул и, поправив портупею, потянулся за брошенным в угол подшлемником. Негромко попросил:       — Подпиши, товарищ комэск. Все равно кто-то должен это сделать. Лучше я.        Грозный комэск молчал.       — Ну кого ты пошлешь? — так же тихо продолжал самонадеянный капитан, и тени метались по его красивому лицу. — Ну не птенцов же? Им еще летать и летать. Не стариков, они лучшие…        — Ты — лучший! — возразил, забывшись, грозный комэск, и гримаса перечеркнула черты самонадеянного капитана.       — Был, — ответил он горько, — да весь вышел.       Тишина снова залегла, точно взвод перед атакой. Двое мужчин в тесной землянке, в которой едва ли можно выровняться — и тишина. Вдох. Шумный выдох. Звуки войны ворвались в их разговор вдруг и все разом. Работали моторы на аэродроме, трещала связь, матерились механики, «Зенит», «Зенит», я — «Вымпел», прием…», четвертая эскадрилья поднималась в небо на учебные…        — Разрешите идти?       — Иди.        — Подпиши, комэск… — попросил через плечо, остановившись у выхода.        Подполковник только глубоко вздохнул и резко, размашисто подписал рапорт.        Самонадеянный капитан улыбнулся странной улыбкой и вышел вон. Грозный комэск с грустными глазами опустил голову на стол.