Боль чужая и боль своя

      Когда Саше плохо, он собирает вещи и уматывает из дома. Иногда на день, прихватив с собой рюкзак, иногда на месяц, все с тем же рюкзаком, только вещей там больше, но сегодня что-то ломается, и Саша чувствует, что даже вечности будет мало. Шура, ну тот, который из вроде как и не таких уж и ненавистных Би-2, репостит сингл, от чего внутри всё кричит: «ПИЗДА», пускай Саша матерится редко. Чувство всемирного наёба тянет куда-то на север, в Карелию, на Ладогу, от чего рюкзак заменяет чемоданчик со сломаным колёсиком. Саше хочется смеяться — он тоже своего рода маленькое такое колесо, без которого всё будет запинаться о питерский сор проспектов. А чего смеяться, когда грустно? Жена вздыхает с пониманием, протягивает блокнот, ручку, пытается усадить за стол. Не то. В голове шум и пустота, хотя скорее именно ПустОта, потому что Чапаевым он быть не может по простой причине — эту роль занял некто Борис Борисович. Рука тянется к смартфону, на задворках сознания маячит мысль удалить все соц. сети, от чего становится еще более пусто: инстаграмма своего нет, паблик в ВКонтакте ведёт модератор, сайт могут заполнять остальные из Сплина. Иконки телеграма и вотсапа стерты из памяти устройства. Не навсегда, только сейчас, пока неимоверно плохо. Оля опять вздыхает — он уедет, видно по позе, движениям, взгляду в конце концов. Вещи хаотично наполняют чемодан. Саша сидит на краю кровати, смотрит билеты куда нибудь далеко. Петрозаводск? Шумно. Вологда? Тем более. Новая Ладога кажется хорошим вариантом — поезда туда ходят, а дальше можно на попутках куда угодно добраться, чем дальше — тем лучше.       Поверх черной, да, именно черной, толстовки надета куртка, в кармане маска и ключи. Второе кажется лишним, но он не выкладывает, знает, что так не делается, когда дома ждет семья. Дверь хлопает очень громко, от чего эхо расходится по подъезду. Саше думается, что эхо — неплохое описание его состояния сейчас. На первом этаже едва слышно, но он то стоит тут, у источника, от чего в тысячи раз сильнее бьет по мнимому счастью. На такси ехать не хочется, он делает контрольный звонок Лёше: Закинь в сториз что нибудь, когда альбом выйдет. Ну и на сайт тоже, я пока не смогу. Тянется к значку авиарежима, — рано. Надо позвонить Гребенщикову, вдруг он свободен ближайшие миллионы лет. Боря, — так ласково только из его уст, говорит, что дел вагон и маленькая тележка, но зачем эти дела нужны, если их нельзя отложить на следующую жизнь, от чего на душе становится легче — они поедут вместе.       На вокзале много людей, но все в масках, и на том спасибо. Саша ненароком думает, что наверное Боря будет до одури смешной в маске, но смотрится в зеркальную стенку — сам не лучше. Они договорились встретиться у входа, но на улице холодно, а курить достало. Боря сам себя найдет, а еще и Сашу в толпе выследит, Саша знает. Встреча кажется до наивного простой, руки пожали и молча пошли. Он — со своим сломанным чемоданом, а Боря с дорожной сумкой, на которой вышиты какие то причудливые узоры. В голове картинка, как Гребенщиков сам вышивает, в очках сидит, пыхтит и напевает что то под нос. Становится легче.       Поезд выбирают методом тыка, к какому душа больше лежит, а в кассе Боря платит за все свободное купе, от чего становится странно, но привычно, когда рядом БГ. В вагоне тихо, проводница просит автограф, на что в ответ — стандартная улыбка и мягкий отказ. Боря тащит к нужной двери, кидая на верхние полки свою сумку и чемодан, который почти вырвал из рук Саши. А он и не заметил, как сильно сжимал в руках ручку.       — Не переболел?       Вопрос тонет в шуме мыслей. Только сейчас накатывает осознание, что он уехал от семьи, от дома, от группы из-за репоста в инсте. Кажется, что дальше некуда, следующая станция — дурка, но рядом, в нескольких десятков сантиметров, сидит Боря и жует… Да неужели? Яичко, которое достал из фольги. Мысли отпускают. Уехал — да и черт с ним, вернется. Залижет раны на берегу озера, выкурит блок, напишет песню, но вернется домой к жене и детям. Все повторяется: любой шорох со стороны Би-2 сулит уездом за три пизды, чтобы настрадаться всласть. Пускай. Значит, не переболел.