Пойдешь со мной?

Глава 1 В ушах звенело от этого повторяющегося слова. И снова. -Круцио! — по залу вновь прошелся оглушительный девичий визг. Да, Драко знал эту боль, о, как же хорошо он ее знал. Ни слова, ни сравнения не смогут описать эту муку, эти ощущения, когда с тебя живьем сдирают кожу, когда один за другим ломаются все кости, раз за разом, раз за разом. Когда голосовые связки рвутся от постоянного крика, а тело заходится в судорогах и конвульсиях от извиваний на ледяном полу, который кажется единственным спасением для пылающего тела. Но он не боится боли. Больше нет. И снова это слово, а затем громкий женский смех. Беллатриса. Я уверен, не найти человека, сильнее любившего пытки и смерти, никакие серийные маггловские убийцы не пойдут в сравнение с ней, с этим личным оружием Темного Лорда. А глаза ее сияли от восторга. -Отведёшь её в башню, Драко.- прозвучал холодный голос отца, после чего группа Пожирателей покинула неиспользуемый кабинет. Несколько минут тишины, и лишь частое дыхание и бешеный стук сердца девушки нарушали, казалось, сложившуюся идиллию. -А мне даже нравится, -послышался сиплый, охрипший голос, -порой так хочется кричать. -Мне не интересно, Грейнджер, — прошипел он с нескрываемым раздражением, — я с удовольствием дам тебе поорать под красным лучем моей палочки, и может тогда мне не придется терпеть твое присутсвие в своей башне, грязнокровка! Подымись наконец, я не стану пачкаться. Нам не удалось уничтожить все крестражи. Волдеморт все еще не повержен, школа и министерство подчинены ему, и лучше не знать, что делают с противниками новой власти. Они могли убить ее, но хотят видеть мучения. Хотят видеть её унижение, хотят подчинить. Подчинить, как сотни других. Хотят показать своё могущество. «Смотрите, лучшая подруга Гарри Поттера, умнейшая ведьма столетия с нами!» Хотят заполучить, а затем кичиться этим, убить веру в еще не сломленных войной. Ещё не сломленных смертями родных. Друзей. Любимых. А Гермиона сломлена, в ней больше нет веры. Нет веры в то, что Гарри сумеет в одиночку найти и уничтожить крестражи. Без неё, без Рона. Рон… Только не сейчас, только не мысли о нем, прошу. Хогвартс превратился в страшное место, больше не чувствуешь уюта и безопасности. Больше нет Дамблдора и его громкой речи в Большом зале, а в кабинете директора теперь не запах пергамента и золотой феникс в клетке. Теперь там книги. Темные, от которых бегут мурашки по коже. Она знает, они используют заклинания с этих страниц, когда надоедает «Круциатус». И она знает, насколько темная магия в этих заклятиях. Насколько чиста кровь тех, кто их использует. И ей страшно. Пойманных повстанцев, чей возраст ещё подходил для учёбы отправляли в Хогвартс, так и случилось с ней. Но всё не закончилось лишь на этом, они жили под строгим наблюдением слизеринцев и других чистокровных снобов. Гермионе же досталось худшее из худшего, доживать свой век она вынуждена с ненавистным слизеринским принцем в отдельной башне. Для такой особы, как Гермиона Грейнжер, Том Реддл не поскупился выделить Малфоя, чем тот был несказано недоволен. Ясно, как Божий день, что посмей тот хоть рот открыть без разрешения в присутствии своего хозяина, одним Круциатусом он не отделается. За проступки маглорожденных строго карали, сегодня же не повезло особенно сильно. В Хогвартс приехала Беллатриса Лестрейндж, известная своей любовью к пыткам, которые не знают конца. Десятки поврежденных разумов лежат на её совести, тысячи убийств. Она безумна, по настоящему безумна. И вот сейчас, Гермиона, всего пять минут назад корчившаяся от боли должна встать. Встать и идти в башню, в ненавистное место, где она никогда не будет чувствовать себя в безопасности, где будет вынуждена наложить массу запирающих заклятий и надеяться, что никому не будет до нее дела. Башня представляла из себя гостинную, с двумя лестницами, ведущими на второй этаж, непосредственно в их комнаты. Ванная была одна, чем оба были бескрайне недовольны. Всё помещение башни выполнили в зеленых тонах, пытаясь в который раз показать своё превосходство. «Смотри, ты здесь ничего не значишь, ровно так же, как и твои предпочтения, вкусы, мнение!» Как только картина отъехала, гриффиндорка, пошатываясь, направилась в свою комнату. И снова его голос, как же мерзко. — Сейчас ко мне придут друзья, надеюсь ты не станешь высовываться и портить мне настроение своим присутствием. — Я выйду тогда, когда посчитаю нужным, Малфой, не смей мне указывать. Миг, и он уже оказался рядом с ней: -Не смей говорить со мной подобным образом, — не говорит, шипит, — я не позволю мерзкой грязи вроде тебя путаться у меня под ногами. Молчит. И снова шипение: — Можешь говорить так с Поттером или, может Уизли?- на губах появляется ядовитая усмешка. И она разбивается, в который раз. Её душа разрывается от боли по нему. По её другу. По её мёртвому другу. Убитому.