Яблоневый сад.

Дорога домой казалась невероятным удовольствием. Ноги приятно покалывало истомой. Разум прекратил вкидывать странные вопросы, заставляющие что-либо обдумывать. Так тихо и по-настоящему хорошо. Мисс Бэгшот, видимо перебрав с напитками, перепутала слова. И вместо того чтобы появится в камине их дома – оказалась на несколько улиц выше, в какой-то лавке с лекарственными травами и сухоцветами. Парни её всё же нашли, за что надо бы поблагодарить Альбуса и его хороший слух, именно который и донёс до своего владельца те слова, которые произнесла старуха, иначе бы они её искали до самого рассвета. Сейчас же она, размахивая шляпой в руках, травила анекдоты, и сама с них же и смеялась. Батильда была так увлечена своим юмором, что даже не замечала опьянение юношей. Хотя, вполне возможно это от того, что те максимально старались скрыть алкогольный дурман. – Ох, есть ещё один. Три помидора идут по улице: Папа Помидор, Мама Помидор и Ребенок Помидор. Ребенок начинает отставать, и Папа Помидор очень сердится, возвращается назад, сжимает Ребенка и говорит: «Догоняй»! – И вновь тишину пустой улицы заполнил её громкий смех. Уже подходя к дому Батильда притихла и начала чаще зевать. Не мудрено, ведь на часах было давно за полночь. Она тихонько сказала, что лучше пойдёт спать и поплелась умеренным шагом к дверям дома. Грин-Де-Вальд проводил старушку взглядом, а затем, без всякого согласия взял Альбуса за руку, ведя в глубь сада. – Я хочу кое-что тебе показать. А тот был и не против. И всё-таки. Руки у Дамблдора оказались тёплыми и достаточно нежными. Именно так, как и представлялось. Их хотелось по какой-то причине сжать в своих. Провести по костяшкам, дотронуться до прикрытого рукавом рубашки предплечья. Оно со стороны кажется странно узковатым. Казалось, кисть его руки можно было обхватить, используя лишь большой и указательный палец. Эти мысли не отпускали, копая в сознании огромных размеров траншеи. Ну и плевать. Пускай копают. Пускай орошат весь мозг. Может откопают суть подобных желаний. Геллерт привёл их в центр сада, где находилась небольшая искусственная поляна. Луна сегодня была на удивление яркой. В её свете можно было даже увидеть очертания его лица. Но не смотря на некую любовь к ночному периоду времени, появилось желание узреть солнце. Ведь именно в яркие дни можно было наблюдать, как каштановые пряди волос, переливались рыжим оттенком тепла. Ярче огня. Жарче солнца. – Взгляни на небо. – Тихо, боясь разрушить идеальное безмолвие, произнёс Геллерт. Их руки продолжали быть скреплены в неком замке из пальцев. – Ты знал, что помимо обычных, есть так называемые «слепые» звёзды? – Ответа не требовалось, поэтому Грин-Де-Вальд продолжил. – О них нигде ничего не сказано, потому что они не отражают от себя солнечного света и попросту из-за этого не видны. И я более чем уверен, что есть целые созвездия «слепых» звёзд. Я сопоставил график далёких, незримых звёзд и с уверенностью могу сказать, что одно из таких созвездий находится чуть ниже созвездия «Ковша». Альбус взглянул на юношу. – Откуда тебе это всё известно? – Ну, - он сделал короткую паузу, - помимо махания палочкой, я ещё изучал астрологию. Думаю, мы недооцениваем звёздное небо. Оно даёт нам столько ответов на наши вопросы, а мы этого не ценим. Зрение не фокусируется. По всему дому развивался густой туман, путая предметы местами или вовсе раздваивая, а то и разтраивая их. Нога Альбуса споткнулась о невидимое препятствие, пока тот пытался снять обувь, и он, ухватившись за Геллерта, как за свою последнюю верёвку спасения, повис на нём, пытаясь вновь найти твёрдую поверхность под ногами. Голубоглазый маг пытался помочь другу подняться, но качнулся и уже думал лишь о том, как не упасть самому. – Тс... Веди себя тише, - громким шёпотом указывал Геллерт, наткнувшись спиной на стену и медленно по ней сползая. - Бэгшот проснётся. Дамблдор всё же встал на ноги и сделал шаг назад. Но найдя спиной параллельную стену прихожей, так же начал сползать по ней. Благо, рядом оказалась вешалка, за которую тот схватился. Из его уст донёсся тихий смех. – Если она проснётся, то увидит размазанного по стене тебя. Ты этого хочешь? - Еле выговаривая слова, с выразительно приподнятыми бровями продолжал уже сидящий на полу Грин-Де-Вальд. – Мерлин, ты бы видел своё лицо. - Альбус засмеялся отчётливее, утыкаясь лицом в свои руки. Геллерт поджал губы, сводя брови к переносице, чувствуя, как болезнь смеха, которую подхватил Альбус добирается и до него. – Моё лицо? - Сдавлено произнёс парень, пуская лёгкий тихий смешок. - Что с ним? – Ты похож на мою бывшую преподавательницу по Защите от Тёмных Сил, Галатею Вилкост. Она точно так же вскидывала брови. - Юноша взглянул на Геллерта, а потом вновь отвернулся. - О, Мерлин, прекрати. Ахах. Не делай так. – Галатея? Пхах. У вас Защиту вела молочная богиня? Парни рассмеялись, тут же показывая друг другу пальцем на губы, но от этого становилось только смешнее. – Тш... всё. Тихо. Ахахах. Тихо! – Апхахп. Тише. Альбус, всё. Хах. Держась друг за друга, роняя и поднимая обратно предметы, сопровождая всё звуком еле сдерживаемого смеха, юноши всё же поднялись на второй этаж. Тут уже они пытались вести себя куда тише, так как за дверью находилась мирно спящая Батильда, которую будить уж точно не хотелось. Но ключевое слово во всём этом действии было: "пытались". Геллерта, могущественного юного тёмного мага, одного из сильнейших учеников Дурмстранга, которого никогда не подводила в бою палочка, банально подвели его же ноги. Он качнулся чуть в бок и придавил плечом Альбуса к двери, которую тот отчаянно пытался открыть. Каштановолосый развернулся и взял Геллерта за плечи, поворачивая к себе лицом. – Я сегодня явно перле... переле... Та, вашу ж! - Голубоглазый снова свёл брови, пытаясь понять, как произноситься слово. – Перебле... – Перелб... Разговаривая на своём языке, парни тыкали пальцем, будто вот-вот кто-то да вспомнит, перебивая друг друга и говоря уже почти одновременно. – Перебля...бля... – Перебра...- закончили слово они одновременно. - Перебрал! – Да! Вот оно! Перебрал! И похоже, что не только я один. - Геллерт рассмеялся, опуская взгляд вниз. Альбус широко улыбнулся и случайно вцепился взглядом в улыбку парня напротив. Отцепиться от неё он уже был не в силах. У него была превосходная улыбка. Слишком прекрасная для обычной человеческой. Припухшие, покрасневшие от частого закусывания губы на будто фарфоровом бледном лице. Эта улыбка дурманила похлеще алкоголя. Парня накрыло волной. Уголки губ Дамблдора поползли вниз, и он уже стоял с приоткрытым ртом. Зачарованный. Заколдованный магией Геллерта. Никакое "Протего" не поможет. Против этого не было контрзаклинания. Он поднял свой взгляд только тогда, когда улыбка Грин-Де-Вальда сменилась на другую эмоцию. Эмоцию отвращения. – Альбус, нет. – О чём ты? – Я знаю о чём ты думаешь. Нет. И снова этот взгляд. Холодный, полный презрения, хватающий за глотку, не оставляющий надежды. Нет, не смотри так. Только не сейчас. Когда угодно, но только не в эту минуту. И без того дышать трудно. Окно в конце коридора было закрыто. – Я хочу поцеловать тебя. - Без церемоний заявил Альбус, вновь опуская взгляд на исказившиеся губы. Геллерт сцепил зубы и схватил юношу за подбородок, насильно заставляя смотреть в глаза и никуда более. – Нет. - Прикрыв секундно глаза, он решил сменить гнев на милость чтобы случайно не перейти на крик. - Если я позволю, то у тебя может появиться надежда. Но нет, Ал, я не содомит. Эта надежда тебя задушит, сожрёт за живо. И это будет на моей совести. Ал... Он неосознанно сократил его имя. Как же прекрасно и правильно звучит это случайно выброшенное "Ал" с его уст. С его манящих, чёрт возьми, уст. – Я всё понимаю. - Всё так же спокойно, не подавая виду невероятного желания, пытаясь угомонить заячье сердце, скрывая неловкость. - Позволь лишь раз и обещаю, наша дружба никогда не будет более подвержена этому. – Ты совсем из ума выжил?! - Геллерт тут же прочистил горло и стал говорить тише, отдёргивая руку от Альбуса. - Это болезнь. И ежели ты к ней предрасположен... – Если это болезнь, то так тому и быть. Я болен тобой, Геллерт. С первого дня нашей встречи... – Говори тише. – ...не могу выкинуть тебя из головы. Ты везде. Ты просто повсюду. Твой запах, твой голос, твоё тепло, когда мы впервые пожали друг другу руки. – Альбус, достаточно. – Нет, Геллерт, не достаточно. - Парень выдохнул, переходя на привычный тихий тон. - Ты вечно пытаешься пронзить меня насквозь своим взглядом, изучить меня изнутри. Думаешь, я не замечаю, как ты подмечаешь для себя каждую мою повадку, каждый шаг, ища мои слабости. Вот теперь любуйся моими внутренностями сколько пожелаешь. Я открыт как книга. Читай. Голубые глаза отчаянно опустились вниз, смотря под ноги. Грин-Де-Вальд знал, что подобный момент может наступить, но, чтобы так скоро... – Зачем тебе это? Неужели нельзя оставить всё как есть? Я не хочу осквернить нашу дружбу. За столько лет ты первый человек в моей жизни, который... Ах, забудь. – Я знаю. Ты в моей жизни так же являешься единственным, кто смог меня понять настолько хорошо. Но, Геллерт, я на взводе. Я пытался подавить это чувство, правда. Но каждый раз мысли приходили к одной и той же точке невозврата. Лишь раз, прошу. Моя гордость у тебя ногами. – Лишь раз? Ты сам сказал, что не можешь это остановить. – Могу тебе поклясться хоть Неприложным обетом. Лишь раз. И наша дружба останется такой, какой была. Мы так же будем сидеть днями за книгами, ночами слать друг другу письма о найденной информации. Всё останется прежним, и ты никогда более не увидишь ничего неправильного от меня в свою сторону. – Неужели тебе это настолько нужно, чтобы разыгрывать сейчас примитивную драму? – Да. - Незамедлительно ответил тот, смотря прямо в глаза. Грин-Де-Вальд, не избегая взгляда, пытался в глазах прочесть весь спектр эмоций и переживаний парня. Их слишком много. Всё это вскружило голову до боли. Но голубые глаза продолжали смотреть в упор. – Лишь раз? – Лишь раз. - Подтвердил Альбус. Как же это жалко выглядит. Дамблдор ни перед кем никогда так не распинался. Алкоголь его устами молвить не мог. Он уже выветрился в процессе такого эмоционального диалога. Это был Альбус. Живой, искренний, прямолинейный и такой чертовски наивный Альбус. Малое упёртое дитя, желающее получить своё. Ему сложно противостоять. Это его спокойное, совершенно доброе выражение лица, работает куда сильнее и напористее, чем банальная агрессия и грубость. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Геллерт сдался. Он поверил. Он хотел верить. Хотел попробовать доверять хоть кому-то, кроме самого себя. Дружба строится ведь именно на этом, верно? Ох, уж явно не в подобной ситуации он ожидал вспомнить эту фразу. – Пожалуйста, закрой глаза. – И этого никогда не повторится. – Никогда. – Лишь раз, - еле слышным шёпотом продолжал Геллерт, чувствуя, как чужое дыхание опалило его губы, отвечая. И небесные глаза прикрылись, неуверенно вздрогнув ресницами. – Да. Альбус всматривался в лицо парня, которое находилось настолько близко, что даже поверить было сложно в правдивость происходящего. Он видел, как Геллерт в неловкости чуть поджал губы, сглатывая слюну. Он со сладким упоением засматривался на дёрнувшийся при этом действии кадык. Парень медленно, с опаской протянул руку к геллертовой шее. Кончиками пальцев, он ощутил тёплую кожу, при этом почувствовав, как под этими прикосновениями дрогнул спереди стоящий. Дикий зверь, наведавший искренней ласки, более того, не желающий её получать. Прядь светлых волос упала ему на лицо. Секундно он перестал дышать, а затем восстановил своё ровное дыхание, разрешая к себе касаться. Даже сейчас, даже с закрытыми глазами, он сковывал Альбуса лишь своим присутствием. Своим внешним видом, своей осторожностью, потому, что это был Геллерт. По-другому с ним невозможно. – Долго время будешь тянуть? Геллерт наигранно ухмылялся. Для него самого это был очень волнительный момент. Неправильный для его жизни, невозможный. Но волнительный. – Позволь времени течь медленно. Рука проскользнула чуть выше. Светловолосый ощущал её тепло на своей скуле, от чего неосознанно сцепил зубы и задвигал жевалками, слыша, как Альбус выдыхает горячий воздух. Чувствуя его взгляд, блуждающий по лицу, запоминающий, изучающий. – Если ты не используешь шанс, который я тебе сегодня предоставляю... – Ты так говоришь, будто сам этого желаешь. - Альбус ухмыльнулся, понимая, что правдой это не является. – Я желаю, чтобы скорее наступил завтрашний день, и мы вновь стали друзьями. - Грин-Де-Вальд ощутил на своих губах тепло чужих губ. Это был не поцелуй, только лёгкое прикосновение. – А сейчас мы кто? Но ответа не последовало. Геллерт лишь расслабил мимику лица. Всё внимание было сконцентрировано на ощущениях. Альбус поддался на миллиметр вперёд, набирая в лёгкие воздух, и наконец, сомкнув губы. Медленно, с опаской, подминая чужие, пробуя их чуть раскрыть своими. Он замер, закрыл глаза, боясь пошевелить даже пальцем. По телу прошёлся табун мурашек, когда чуть приоткрытые губы начали ему отвечать. И теперь уже они подминали губы Альбуса, растворяя его в своём напоре, заставляя его притянуться ближе и целовать увереннее. Сжать пальцы, находящиеся на скуле, зарыться ими в короткие волосы. И как снег в начале весны - таять, таять, таять... Губы как губы, они не отличаются от женских, девичьих. Хотя… нет. Себя обманывать бесполезно. Они невероятно сильно отличались. Слишком напористые для женских, слишком терпкие для девичьих, слишком горячие и... другие. Чёрт возьми. Геллерт резко втянул воздух через нос, меняя положение головы, чуть наклоняя её в бок. Запах. От рубашки каштановолосого пахло утренней влагой, вереском и листьями винограда, что лозой цветёт около дома Дамблдоров, но никогда, по его словам, не даёт плодов. Рука тёмного мага ивовой ветвью плавно изогнулась, прикасаясь к плечу Альбуса, цепляя ворот рубашки, продвигаясь выше. Связки шеи вздрогнули, он приоткрыл рот, вдыхая сбивчиво воздух и вновь накрывая губы Геллерта своими. Желая получить больше, периодически открывая глаза, запоминая этот момент, откладывая фотографией куда-то в запретную секцию библиотеки своей памяти. Воздух горячий. Его не хватает. Но если уж он и задохнётся насмерть, то это будет лучшая смерть, которую только можно представить. Погибнуть, чувствуя его прохладную руку на своей шее, его губы поверх своих. А потом скатиться на обмякших ногах в его объятиях, ощутить в предсмертном блаженстве тёплые слёзы, скорбящие о потере друга. Но Геллерт, явно предвидя это, разорвал поцелуй, разрешая, позволяя дышать. Как пристреленный стрелою зверь. Её явно запустил сам проказник Купидон. Альбус несколько секунд смотрел на юношу каким-то странным взглядом. В его расширенных зрачках от чего-то виднелись отголоски страха. Чего же ты боишься, дурень? Раньше страшиться надо было, когда шёл на это деяние. И неожиданно на его припухших, всё ещё влажных от мокрого поцелуя губах, появилась непринуждённая улыбка. Рука его соскользнула за спину и легко отворила дверь. И он сам, неким воздушным порывом ветра, выскользнул из рук Геллерта, непонятно как оказываясь уже за порогом комнаты. – Доброй ночи, Геллерт. И дверь закрылась. – И тебе, - руки только сейчас начали медленно опускаться, - Альбус. Голубые глаза смотрели на дверь, будто бы пытаясь её сделать невидимой, будто зная, что Дамблдор тоже всё ещё стоит в такой же позиции за дверью и сверлит её взглядом. Странное ощущение. Слишком странное чтобы можно было его вот так просто описать словами. Геллерт опустил взгляд и прикоснулся кончиками пальцев к своим губам. Они были горячие. *** Юноша прямо в одежде лёг на кровать, позволяя светлым прядям хаотично раскинуться на поверхности подушки. Его глаза были закрыты, словно пытались стереть эту клятую картину, рушившую все границы нормы. Чувствуется невидимый след недавнего поцелуя, сбитое дыхание, облизывающее горячим воздухом лицо, вздрагивающая под прикосновением чужая кожа на пальцах собственных рук, невыносимой жар... Рука неосознанно проскользнула вниз, медленно расстёгивая пряжку ремня. Нет, это неправильно. Геллерт открыл глаза, сглатывая подступившую слюну. Кадык ощутимо дёрнулся. Перед глазами воображением рисовался образ лица парня, находившегося в миллиметре от него. Да вашу ж Салазарову мать. Он вновь закрыл глаза, переворачиваясь на бок, поджимая колени. Теперь, с закрытыми глазами, появились ощущения на губах. Их обдало жаром. Они помнили на себе вкус чужих губ. Таких же горячих, терпких, податливых. И как сквозь поцелуй вибрацией в губы отдаётся стон... Нет, такого не было. А если бы было... Какой бы это стон был? Наверняка еле слышный, почти как обычный вздох, но так чётко ощутимый. И после него бы поцелуй разорвался, Геллерт бы перешёл к шее. Она была такой горячей, когда он её касался. И эти чёртовы связки бы вздрогнули, но уже не от легкого прикосновения руки, а от настойчивого выцеловывания, вплоть до каждого сантиметра. Рука пробралась под слои нижней одежды, касаясь пульсирующей в подходящем возбуждении плоти. Он бы прикусил её зубами, тут же покрывая это место поцелуем, поднимаясь чуть выше, заставляя Альбуса откинуть голову. Тот наверняка бы рвано вздохнул. Или нет. Он бы закусил свою губу и что-то не связанно промычал. А потом... Стоп. Это переходит все грани морали. Геллерт выдохнул, надавив большим пальцем на головку органа, сводя брови в недовольстве и проклинании самого себя. Он вновь сглотнул и тяжело, медленно выдохнул горячий воздух. Начал себя оправдывать. Он просто давно не имел телесного контакта. Он просто давно не испытывал разрядки. Ну конечно, зарылся с головой в книги, напрягая мышцы мозга до головных болей. А между прочим некоторый набор мышц тоже желает хоть иногда поднапрячься. Так, ладно. На балу было много привлекательных девушек. Вот, например, была одна какая-то дама, лицо только никак не вспомнить. Наверное, потому, что Геллерт на её лицо смотрел меньшее количество времени. Ну, перед таким-то пышным бюстом тяжело устоять. И каждый раз при резком повороте танца они чуть покачивались, подрагивали. И главное, она замечала взгляд парня. Она закусывала изнутри губы. Ей нравилось, когда её насиловали глазами. На ней был такой тугой корсет, что она почти не дышала. И вот Геллерт уже его аккуратно расшнуровывает, поддевая пальцами петельку за петелькой. И он падает на пол. И она медленно снимает платье, оголяя острые плечи, выставляя на показ свою душу. Свои две души. Охереть какие привлекательные две души. Вот, это уже что-то то самое, что нужно. Он, наконец без угрызения совести, начал поглаживать член, легонько сжимая его и временами опуская руку ниже к самому основанию, чтобы потом медленно потянуть наверх, накрывая центром ладони головку. Всё внизу наливалось горячей сладостный тяжестью возбуждения. Где-то в фантазиях эта девушка, уже полностью обнажённая, стоит на коленях. Она, трогая себя руками, мучительно оттягивая время, проворачивала своим языком такое... что сказать язык не повернётся. Она заглатывала член, обхватывала его одной или двумя руками, сопровождая всё самыми пошлыми звуками, громко выдыхая в полу стоне воздух. Парень уже начал дрочить широкими взмахами по всей длине, проводя большим пальцем по головке, чувствуя некую пылающую дьявольским огнём спираль, что закручивалась у основания позвоночника. Приближаясь к кульминации, чувствуя резкий прилив жара. А она продолжает. Сейчас бы она заглотнула до конца, так что головка бы скорее упёрлась ей прямо в горячее горло. Да, давай. Слишком горячо. Слишком близко к разрядке. Вот так, ещё немного. Перед самым моментом оргазма, Геллерт решает посмотреть на неё, чтобы в своих фантазиях схватить её за волосы и заставить проглотить все до последней капли, когда это произойдёт. Но это уже была не макушка брюнетки. Волосы были каштановые, почти рыжие. На Грин-Де-Вальда смотрели сквозь пелену похоти голубые глаза. Развратные, полуприкрытые глаза, изучающие каждую деталь... изучающие лицо в этот момент... Поддаётся чуть вперёд, тяжело дышит через нос, утробно мыча. И то как он выглядит в этот момент...а-ах...Такой невинный, смотрит снизу вверх и... Геллерт распахнул глаза и через огромные усилия убрал от себя руку, сжимая ею простыни. Нет уж. Нет. Нет. И еще раз НЕТ. Грёбанный поцелуй. Всё из-за него. Теперь даже просто расслабиться невозможно. Так, всё, нахер. Какая там теория Аристотеля на счёт какого-то там перехода от одной противоположности к другой? Геллерт закатил глаза, облизнул губы, затем закусил нижнюю и со вздохом тихо в слух начал вспоминать, пытаясь максимально сконцентрироваться. – Ах... Так... Как там было то? Аристотель трактует противоположности как...ммм... максимальное различие? Между полюсами противоположностей лежит нечто третье, что... аргх...что...что там было? ...А! Что опосредует отношение противоположностей! Юноша ощущал, как ноет, пульсирует возбуждение и неосознанно повёл тазом вперёд-назад. Во рту выделялась слюна, которая мешала говорить, которую приходилось постоянно сглатывать или прокашливать. – Переход от одной противоположности к другой осуществляется опосредованно, через... подлежащее третье... Да как же оно там называлось? А, вот. Это осуществлялось через субстрат! Жар медленно начал спадать, а дыхание стабилизироваться. Дальше выученная на зубок теория вспомнилась сама собой, почти на автомате. – Между двумя различными состояниями всегда существует третье, которое связывает первые два. Отсюда следует принцип опосредования, или смежности, с помощью которого Аристотель предлагает объяснять любой переход, изменение или отношение. Фух! Парень рвано выдохнул и откинувшись на спину, прикрыл устало веки. Теперь не было в воображении никаких дам с шикарными формами, и уж тем более никаких Альбусов Дамблдоров. Только желанная пустота в голове и упавший член. А говорили, что в жизни не пригодится. Аристотель, ты крут. *** Утро выдалось молчаливым. Бэгшот в такт тихой музыке пристукивала пальцами по столу, бегая глазами по строкам газеты. От чашек кофе исходил горячий пар. Альбус смотрел в окно. Геллерт не смотрел на Альбуса. – Ох, кстати, - спасибо Батильде прервавшей тишину, - с чего вы вдруг заинтересовались этим оболтусом Геревардом? Грин-Де-Вальд сощурил глаза, сводя брови к переносице. – С чего ты это взяла? – Я видела его фото в твоей комнате и пару раскрытых книг на эту тему. Светлые волосы встрепенулись, в возмущении спадая на лицо. – Что ты делала в моей комнате? Я же просил не заходить туда! – Если бы я туда не зашла, то ты бы вскоре задохнулся от количества осевшей пыли! - Старушка положила газету на стол и поджала губы, смотря на Геллерта в упор. - Вот если бы ты протирал пыль каждый день, что занимает между прочим всего каких-то 10 минут, то у тебя всегда было б чисто. Хоть бы с Альбуса пример взял. Учится прилежно, всегда всё в чистоте. И не огрызается старшим как некоторые! Дамблдор опустил руки под стол и сплёл пальцы, максимально делая вид, что он пустота, его тут нет, он невидимый, прозрачный как стекло. – Всё, ладно, я тебя услышал… Но Бэгшот его перебила. – Услышал он, - она фыркнула, - а действовать, когда будешь? – Да сделаю уборку я, сделаю. Завтра. Ммм… может быть…если планов не будет. Седовласая дама цокнула и вновь взяла газету, демонстративно ею встряхивая. – Про Гереварда есть много информации в библиотеке «Золотые страницы». Она находиться около дома моей подруги Мириды. Альбус впервые за всё утро пересёкся взглядом с Геллертом. Плевать на то, что было вчера. Вполне возможно, что они сейчас наконец найдут что-то стоящее. Бэгшот заметила, как у обоих юношей загорелись глаза. – Я вас могу направить через каминную сеть к Мириде. Она вам укажет путь. Но сперва уборка, Геллерт. У-бор-ка!