Демоны.

Ложь, сплетенная по кусочкам, не забудется. в кошмарах, терзающих истощенное сознание каждую беспокойную ночь, насилие и жуткие образы... Жуткие слова: фальшивые, слащавые, на повторах раздающиеся в голове слишком знакомым голосом. Пока медная корона въедалась в кожу лба, а капельки крови гранатовыми зёрнышками катились по болезненного вида вискам, тьма окутывала бледное тело: мёд и розовые бутоны облепили его. Вынырнув из омута темноты, душа медленно поднялась по скользким ступеням водоёма из гладких авантюринов. Чёрные павлиньи перья покрыли ключицы и бюст. Цветки тюльпанов цвета глубокой ночи расцветали на пышном платье, и стебли их, подобно водам в реке Стикс, катились вслед по каменному полу. Тонкие пальцы нервно сжимались в кулаках, ногти царапали нежную кожу ладоней. Ночь обсидиановой дланью более не накрывала её, однако по её бёдрам всё ещё сочилось семя, а влагалище болело и ныло. Её, подобно золотому сосуду Соломона, переполняли злоба и ненависть, что таились глубоко в стеклянной сфере души и сожгли прошлые акты жизненной пьесы. Горькие слёзы обиды жгли слизистую больнее капель из ядовитой ягоды белладонны. Холодные глаза дикого взгляда исподлобья горели и воспламенялись в отражении винтажного зеркала. Оскал заместо кривой улыбки, пульсирующие вены, похожие на кишащих червей, и триумфальная походка с победной поступью - искусно прикрывали человеческий страх с чистой невинностью бедного агнца. Какая парадоксальная бутафория... Слабое мерцание свечи исчезает в непроглядной тьме, однако перерождается вновь в виде одинокого и свободного огня, который не погаснет при дуновении ветра. Капли алой ртути почернели на пожелтевшей бумаге... Выбор был сделан - душа распята на ритуальном алтаре. Карминовый рассвет дотлевал за окном, и солнце озарялось на небе, как болезненный румянец у чахоточного, его тусклые лучи тщедушно целовали переплёт окна. Нежные лобзания пробуждающегося солнца напоминали жадные поцелуи грешника, который раскаивался, стоя на коленях у образка со свечой. Смущение, искупление и стыд отпечатались на оконном стекле. Мрачная комната с антикварной мебелью медленно наполнялась венозно-голубым светом. Гораздо раньше рассвета проснулась Лаура. Она скрывалась за тяжёлым балдахином тошнотворного алого цвета и неподвижно сидела на простынях из чёрного шёлка, будто впала в летаргию вампира. Её кукольный, лишённый осознанности взгляд наблюдал за ползущей по стене сколопендрой, чьё тельце напоминало оживший рыбий позвоночник. Причудливое насекомое заползло в щель. Лаура скучающе подняла глаза наверх и стала рассматривать толстую паутину в потолочной дыре. В искусно сплетённые сети попала хрупкая бабочка. Она тщетно пыталась освободиться, как фея, ненароком пойманная любопытным энтомологом. Мясистый паук, учуяв жертву, мгновенно подполз к ней и зажевал первое крыло. Бледно-голубые кусочки крылышка подхватил слабый ветерок, и они, закружившись в вихреобразном вальсе, легли на кровать дамы. — Кто придумал игры с бездной? Кто затеял этот танец?.. — тихо, будто боясь быть услышанной кем-то посторонним, вопросила Лаура. С лёгкой грацией лебедя поднялась она и, напевая мелодию из музыкальной шкатулки, подошла к широкому подоконнику, на котором лежало зеркальце с небольшой трещиной. Из надтреснутого зазеркалья глядело белое лицо со сливовыми синяками под глазами, впалыми щеками и дрожащей нижней губой. Мелкие капли крови гранатовыми зёрнышками скатывались по тонкой коже виска цвета чистого снега. Лаура не вздрогнула. Послевкусие ночного кошмара ощущалось на языке как желчь и кровь с кипячённым молоком. Лаура пережила очередную ночную агонию и, по всей видимости, ударилась виском о стальное изголовье кровати. Однако сейчас внешний вид и свежая рана не заботили девушку. Незаметным движением руки она повернула зеркальце в сторону кровати, и озноб скользнул по её спинному хребту, словно палач ласково провёл по нему ледяным хлыстом. На кровати сидело нечто, похожее на существо из кошмара. Зеркало выпало из рук Лауры и с треском разбилось. Лаура потеряла сознание когда, существо толкнуло её назад на кровать, быстрыми движениями задрало ее юбку, развело ноги, и сильнее оголило грудь, дернув за края корсажа. И через мгновение демон уже был глубоко в ее недрах, его член яростно прорывался во влагалище . Руками он поддерживал девушку за талию, пока его бедра бились между ее разведенными ногами. Его движения были резкими, а вторжения члена в самые глубины причиняли боль. Вскоре он кончил. Сквозь вуаль тумана ей грезились увядшие розы из сада её детства. Мотыльки бесстрашно касались её своими хрупкими крыльями. Ветви оплетали запястья, словно кандалы. Лаура пребывала во сне, где болезненные закаты пролились кровавыми каплями на белые перья и схлынули в серый сумрак. На колких сломанных травах танцует ветер, срезая с её щёк кожу, словно кожуру с яблока. Её влагалище было полно чёрной слизи и семени демона, которое питало её бедную матку. День 239 День начинался как обычно. Лаура поднялась с постели, когда Роберт уже бесшумно ушел, приняла ванну, выпила травяной отвар, но отказалась от еды. Она отправилась в сад. В саду одиноко журчал фонтан, печальное журчание воды напоминало заунывную мелодию о тоске и неизбежном конце. Птичий щебет тонул в чарах предрассветных сумерек. Холодное утро ощущалось сыростью и тлением, деревья дрожали в отражении зеркальной глади пруда, постепенно просыпалось подернутое дымкой солнце. Сливовые облака, похожие на раздавленные ягоды гнилой черники, чью ягодную мякоть неаккуратно размазали по сонному небосводу, заставляли вспомнить о ноющих кровоподтёках, какие цветками фиалок покрывали шею Лауры. Острые шпили готической ограды сада торчали из-под густого тумана, как колья, ожидающие смертников. Лаура прогуливалась вдоль статуй, рассматривая мох, покрывающий их изящно выточенные, но разбитые лица. Протяжно выл ветер, его завывания, истошные, как крики , подталкивали нежные кувшинки, те, дрожа от бессилия, скользили по зеркалу замерзающего пруда. Вуаль жемчужного тумана тянулась по земле, точно пена призрачного океана, скрывая бледные лепестки диких роз и растущий вдоль каменной тропинки чертополох. Кладбищенскую тишину сада нарушил пронзительный крик, напоминающий рыдания новорождённого младенца. Прислушиваясь, Лаура направилась в сторону старой церкви, откуда доносился вопль, и увидела то самое существо из сна. Демон был черен, как в дёгте, будто измазан чернилами. Лаура попятилась назад, восстанавливая дыхание, и прижалась к ледяной статуе. Резко повернувшись, она увидела, что её рука в кружевной перчатке легла на каменного жнеца. Уродливый череп скрывался в саване, иссохшие губы статуи слабо ухмылялись, костлявая рука сжимала косу, а на поясе висели песочные часы, напоминающие о быстротечности жизни. Лаура приблизилась к дубу, но не успела она приложить руку, как кора тяжело рухнула, и из дупла выпали три головы, некогда принадлежавшие людям . Зияли чёрные глазницы, вероятно, их глаза выклевали хищные птицы. В ушах поселились личинки мух, удушающая вонь сдавила горло, по щекам незаметно скатились слёзы. Язык одной из отрубленных голов отвис заметнее остальных и выпал куском гнилого мяса, вслед за которым выполз уж. Лаура мчалась по каменной тропинке, как одержимый зверь, в которого вселились бесы, забывая о кружевном подоле платья, жемчужная ткань которого рвалась, цепляясь за чертополох и острые камни. Лаура открыла глаза и поняла, что лежит на кровати. В отдалённом углу комнаты легла чёрная тень, будто дыра, походившая на глубокий колодец. Мерзкие и хлюпающие, но слабо различимые звуки, эхом наполнили комнату. Из дыры показались костлявые пальцы, острые ногти зацепились за край, расцарапав пол, чуть позже возникло белое лицо и два совиных глаза. Существо с длинными конечностями аккуратно поднялось. У её кровати остановился Барон. Страшного существа словно и не было вовсе -Леди, позвольте остаться сегодня с вами По его голосу, Лаура поняла, что барон был пьян. — Чего ты боишься, дурочка, — произнес барон вслух, — что я могу тебе сделать... Все, что мне нужно, это вставить в тебя член. Лаура поддалась его напору и мощи, уступив власти сильного, богатого, решительного мужчины. Она чуть расставила ноги, открывая ему доступ к самой сокровенной части своего тела. Барон крепко ухватил ее рукой за талию, надавливая вниз, а другой приставил член к ее клитору, поглаживая его. Головка уперлась во вход во влажное раскрывшееся влагалище, но не смогла сразу проникнуть внутрь. Лаура ощутила легкий дискомфорт, а барон обхватил ладонями ее ягодицы, раздвинув их в сторону, и большими пальцами раскрыл нежные складочки у входа в ее влагалища. Барон замер на полминуты, ощущая как мышцы влагалища плотно обхватывают его член, полностью погруженный в тело молодой женщины, как подстраиваются под него. А потом он начал медленно вынимать орган, придерживая леди Майком за талию, удерживая ее на месте. Лаура знает, что не может винить себя. Но сегодня ночью, когда простыни прилипают к его телу, это отчаянно сложно. Небольшая полоска света просачивается между занавесками, хотя она может поклясться, что плотно закрыла их. Её разум разрывает на части, и все мысли выливаются через трещины. Поселив тьму в своём сердце, Лаура гостеприимно провела её по каждому закоулку лабиринта своего сознания. Тьма нащупала каждый тупик, узнала о каждой лазейке, заполнила собой все тайники. И в тёмных заброшенных оранжереях своей узкой дланью разбросала тёмные семена. Цветы зла увили короной её голову и шипами вонзились под кожу. Её изодранные в кровь ладони погружались в беспредельный океан и чувствовали его острую исцеляющую мощь, а пенные волны, выбрасывающие на поверхность неподходящие к закрытым сундукам ключи, были символами предстоящей расплаты. Цветы зла вянут и вновь расцветают, бесконечно бросая Лауру, закованную в цепи собственной глупости немую издёвку.