i think you're my euphoria

      Несмотря на то, что на улице ещё не так поздно, уже начинало смеркаться, всё-таки зима. Атмосфера кругом таила в себе какую-то загадку, всё так тихо, спокойно, крупные снежинки, вычерчивая в воздухе какую-то траекторию, схожую с медленным танцем, падали и ложились в пушистые сугробы, обретая свой покой. Все дороги заметены снегом, и в такую погоду вряд-ли кто-то захочет вылезать из дома, к тому же выходной, потому на идеально ровном и кипенно-белом снежном покрывале нет ни ямки, ни бугорка, здесь ещё не ступал ни человек, ни даже какой-то зверёк. Хосок медленно шагает, оставляя за собой следы, которые через пару минут снова заметёт, снег под ногами приятно хрустит и сминается, образуя узоры от подошвы ботинок. Лицо парня укутано в тёплый шарф так, что из-за него едва виднеется розоватый от мороза кончик носа и полуприкрытые глаза с мокрыми слипшимися от снега ресницами, на голову натянут капюшон. Он идёт неторопливо, разглядывая округу — деревья, занесённые снегом, заледенелые узорчатые окна ближайших домов, сосульки, свисающие с фонарных столбов и развешенные местами гирлянды, тускло мерцающие в полумраке вечера.       Голова была пуста от лишних мыслей, безмятежность веяла в округе. И всё же, предпраздничные дни имеют свою особенную атмосферу, лёгкость и душевную свободу. Как же хочется прямо сейчас оказаться под тёплым пледом в компании человека, что сердцу всего дороже, попивая горячий чай с домашним печеньем, испечённым любящей мамой, и чтобы никто больше не смел беспокоить их уют. При таких мыслях на лице появлялась влюблённая улыбка, а перед глазами рисовался образ одного человека, того самого, в которого Чон уже давно был влюблён. Но сразу после, улыбка сменилась на какую-то более грустную, а в глазах можно было увидеть разочарование, ведь этот самый человек живёт в другом городе за сотни километров от прежнего дома и теперь уже вряд-ли можно будет на себе ощутить теплоту такого вечера. Остаётся только мечтать и грезить о далёком будущем, когда Чон, так же как и его друг, окончит школу и сможет поступить в университет того же города, оказавшись снова рядом с ним. Но не напрасны ли его мечты? Ведь время не стоит на месте, оба они взрослеют, понимают для себя что-то, и пусть любовь Хосока к Мину остаётся прежней, верной, молчаливой и скрытой за стенками собственного сердца, Юнги готов делиться своей любовью с кем-то для него особенным в этой жизни, он и подумать не может, что чувства младшего так отличаются от его, что он и есть тот особенный человек для Хосока и, что тот готов получить от старшего всю эту любовь, о которой на самом деле мечтал который год.       Всё выглядит так глупо, и Хосок винит себя в том, что эти чувства существуют в его сердце, и сделать он с ними ничего не может, винит за то, что когда-то уже упустил свой единственный в жизни шанс и струсил, не открылся Мину, не позволил ему узнать о том, что чувствует, а сейчас уже поздно. Он вспоминает прошлое, каждый раз терзая свою душу и поедая себя изнутри, потому что даже признайся он тогда, что было бы? Хотелось думать лишь о том, что не признавшись тогда, он сохранил их дружбу и всё же остался рядом с дорогим себе человеком.       Загнав сам себя в состояние грусти, Хосок подходит к дому, уже предчувствуя, как с порога его будет встречать мать, радостно ему улыбаясь, запрыгнет и повиснет на шее младшая сестрёнка, а он даже не сможет улыбнуться им в ответ, все чувства заменились болью от тоски по Юнги.       Отряхнув снег с ботинок, он открывает дверь, мельком оглядывая освещённую приглушённым тёплым светом прихожую. Кругом уже развешены гирлянды, стены украшены еловыми ветками, развешены большие рождественские носки, в воздухе витает та самая атмосфера праздника. С кухни тянется приятный аромат домашней еды, готовящейся к ужину, чувствуется уют и спокойствие, от которого, почему-то, становится ещё более тревожно.       Не успевает он зайти в дом, как в прихожую выходит мать, заслышав звон ключей в замочной скважине. На ней надет тёмно-коричневый фартук, поверх домашней вельветовой рубашки молочного цвета, на плече висит махровое кухонное полотенце, с носа сползают очки в тонкой серебристой оправе, которые она поправляет рукой, а после тепло улыбается, глядя на сына; одним словом, тот самый образ хранительницы домашнего очага. — Такой снег на улице, мороз, замёрз небось? — Немного…  — он словно хочет укрыться от её внимания, отвечает без особого энтузиазма, переступая порог и закрывая за собой дверь. Тело слегка содрогается от резко ощутимого тепла, бегущего по ногам и рукам, Чон стягивает шарф с лица, чувствуя, как оно тоже согревается и от того покалывает. — Какой-то ты грустный, Хоби. — Всё нормально, просто устал, — парень опускает взгляд в пол, лениво стягивая с ног всё ещё заснеженные ботинки, слегка ударяет друг об друга, дабы осыпать остатки снега, и аккуратно ставит на обувную полку. — Я знаю, что поднимет тебе настроение, — женщина сверкает глазами, сама до безумия радуясь, заглядывает в кухню и кого-то зовёт, из-за дверей её голос слышен плохо. Чон думает, что сейчас сюда забежит малышка Джиу, в какой раз предлагая брату что-то вкусненькое, и спокойно раздевается, зная, что ждёт его дальше, но видит, как сестра выходит из гостиной, расположенной в противоположной стороне, становится неподалёку от него, держа в руках какую-то красивую, но незнакомую парню куклу, и хихикает, не говоря ни слова. Расстегнув замок куртки, он замирает в непонятном ожидании, пытаясь представить, кто же заглянул к ним на огонёк. Быть может это бабушка приехала повидаться с внуками, или дядя, которого, кстати говоря, Хосок уже давно ждал в гости, так как в своё время именно он заменил ему и сестре отца.       В проёме появляется чья-то фигура в белом плюшевом свитере, с виду напоминающем мягкое облако, коим его представляют люди, и черных облегающих джинсах, подчёркивающих идеальную форму ног. Оглядев мельком, как оказалось знакомого, парня, Хосок резко поднимает глаза на лицо, встречаясь взглядом с этим самым человеком, и замирает на месте, не веря тому что видит его перед собой. Колени чуть пригибаются, а в теле инстинктивно появляется резкая слабость, которая быстро сменяется холодной дрожью и непонятно будоражащим изнутри чувством, приятно разливающее по телу тепло. Не двигаясь и не дыша, он готов вот-вот расплакаться, словно маленький ребёнок, глаза на мокром месте, а губы слегка сжимаются, местами белея, чувства переполняют его в эту секунду. — Хоби, — мягкий голос заливается мёдом, лаская слух. На щеках Чона появляется румянец от чего-то столь приятного и родного, губы расплываются в улыбке, — Давно не виделись.       Парень шагает вперёд, всё ближе подходя к Хосоку, а тот бросается ему навстречу, прежде чем старший успевает подойти к нему, крепко обнимает руками, сжимая плюшевый свитер на спине покрасневшими от холода пальцами, чувствуя, как их покалывает, носом утыкается в шею и вдыхает приятный знакомый запах, напоминающий ароматный кофе, который мигом кружит голову. Именно этот образ был бесподобен для него и влюблял в себя каждый раз снова и снова, заставлял колени дрожать, а сердце стучать быстрее. — Юнги… — чувства переполняют сердце, от чего руки и ноги начинает потрясывать, грудь вздымается от частых и глубоких вдохов, которыми Чон пытается уловить как можно больше любимого запаха, тепло, окутывающее его в этот момент, настолько дорого ему, что он буквально тает в чужих руках. Он совершенно и думать забыл о том, что они здесь не одни, да и объятия его выглядят совсем не по-дружески, плевать он хотел на всё это и даже на то, что подумает сам Юнги. Гораздо важнее сейчас то, что он рядом именно с тем человеком, возле которого хочется забыть обо всём, что сейчас он обнимает его, прижимая к себе, как можно ближе, и наконец чувствует себя хоть немного счастливым, — Я так по тебе скучал… — его голос очень тихий, подрагивает от сдерживаемых слёз и образовавшегося в горле кома. Даже не глядя на него, можно понять, что сейчас он улыбается, искренне радуясь такой встрече. Он чувствует, как под курткой его талию ласково оплетают руки, от чего сердце колотится ещё быстрее, вырываясь из груди, а по телу разливается приятное тепло. На минуту он даже пугливо замирает от того, что движения старшего действительно такие заботливые и любящие, но он ведь не может чувствовать того же, что и Чон. Хосок предпочёл свыкнуться с мыслью о том, что они действительно давно не виделись и Юнги тоже по нему скучал, это грело душу. — Думаю, вам нужно многое обсудить. Я позову вас, когда будет готов ужин, — женщина понимающе улыбнулась и оставила парней наедине, даже младшая сестра Хосока уже убежала, устав ждать, пока эти двое наконец обратят внимание и на неё. — Спасибо, — Юнги оборачивается, говоря матери Хосока уже в спину, но она всё равно слышит его слова. — Я не ожидал, что ты… — Чон нехотя отстраняется, всё-таки осмеливаясь посмотреть парню в глаза. — Хотел сделать тебе сюрприз. Вижу, мне удалось. — Да, — Чон улыбается, чуть опуская свои руки, но не отпуская Мина, словно боясь, что он не удержит его и тот снова уедет, оставив младшего в одиночестве, — И надолго ты? — Думаю, на неделю. Потом начинается учёба, придётся вернуться в город. — То есть… Ты отпразднуешь рождество вместе с нами? — сердце замирает, зная очевидный ответ, но всё же боясь, что это всё неправда. Хосок молча смотрит парню в глаза, чувствуя, как по телу бежит холодок. — Да, — Мин усмехается, скрывая за своей ухмылкой определённую радость от факта, подтверждённого им самим. — Знаешь, твой приезд — самый лучший подарок… — неосознанно он вглядывается глубоко в глаза старшего, заставляя того смутиться и отвести взгляд в сторону.       Юнги скидывает с лица по-идиотски радостную улыбку, наконец приходя в себя от минутной эйфории, которую только что испытал от действительно желанных и уже давно забытых чувств их давней дружбы. Он снова обращает внимание на Хосока и тянет руки к его капюшону, осторожно отряхивая с пуха снежные хлопья. — Нужно помочь твоей сестре нарядить ёлку, так что, согревайся скорее, — он решает оставить Хосока одного, всё же поторапливая его. — Хорошо, — парень смущённо опускает взгляд в пол.       Оглянувшись по пути в его сторону, Мин улыбается и заходит в гостиную, окидывая её взглядом. Зоркий глаз замечает, что малышка Джиу полностью занята новой куклой и даже думать забыла о рождественской ёлке, которая все ещё ждёт, пока на ней развесят шары и разноцветные сверкающие гирлянды. — Джиу, чем ты занята? — Сохвён срочно нужно отправиться на встречу в кафе, — она явно имеет ввиду именно эту куклу. Подскочив с места, она уже направляется к выходу, но Юнги ловко подхватывает её одной рукой, останавливая. — Думаю, Сохвён может перенести свою встречу? Ты же не хочешь расстраивать своего брата? — он не дожидается ответа и, потрепав девчушку по волосам, продолжает, — Я тоже не хочу этого, поэтому, поможешь нам?       Джиу смотрит на куклу с пышной причёской и в ярком красивом платье, после переводит взгляд на Мина, думая о том, что эта кукла — его подарок. Она вздыхает, понимая, что должна быть благодарной и помочь им. Тем более, малышка Джиу с самого рождения знает Юнги, ведь уже тогда её брат общался с ним достаточно хорошо, чтобы считать парня вторым старшим братом для девочки и единственным старшим — Хосока. Потому она тоже была рада увидеть его спустя долгое время и хотела произвести на него впечатление. — Да… Вы потеряете дар речи, когда увидите украшенную ёлку, — для своих восьми с половиной лет Джиу была достаточна умна и образована, а речь была её сложена не хуже, чем у старшеклассника. Она тянется к коробке с ёлочными шарами, выбирая, какой из них следовало бы повесить первым. — Ты права.