Грани нормальности. Своя грань - своя норма

Это не было чем-то необычным для Стилински — метаться от одной мысли к другой, теряясь в собственном мире. Но этот вечер был полной противоположностью. Потому что его не отпускала одна-единственная мысль. Дерек. Не тот «бедный и поломанный» Дерек, которого нужно было вытягивать из болота депрессии. И даже не тот чудо-образ, который увидел Стайлз во время разработки объекта. А тот, в которого превратился мужчина, прошедший через личный ад. Осознавший своё желание. Это не было блажью — то, что произошло в туалете. Это не было поиском себя. Это было вполне чёткое и конкретно выраженное намерение, и пусть это осознание произошло прямо там, Стайлз чувствовал это— случайным случившееся назвать было бы глупостью. Глупым Стайлз не был. И теперь он думал о том, что ему с этим делать… С тем, что Хейл его хочет. Не в истерии самоопределения, не под адреналиновым откатом. Что именно спровоцировало его желание в этот раз, что стало тригером, Стилински всё никак не мог уловить. Потому что беседа их была вся соткана из противоречий. И смысла под некоторыми их пикировками не было совсем. Будто Дерек и сам не знал, зачем шёл, о чём хотел поговорить. Не в ЭйчКэй же его пригласить, ну серьёзно… Стайлз ему ведь уже сказал, что не намерен менять профессию. И пусть это было не совсем правдивым, с Дереком он работать больше не хотел. Не хотел той двусмысленности, что неизбежно возникла бы. И сам Хейл не мог этого не понимать. В этот вечер Стайлз позволил себе лишнего. Уходить из кофейни, не заплатив за заказ, да ещё и со стояком в брюках, было неловко, но он слишком хорошо понимал, что не смог бы допустить того, что произошло бы. Не мог. Как бы он ни старался подчинить свою жизнь новому порядку, голова жила отдельно от сердца, которое каждую ночь билось для того, кого он снил. И едва переступив ту черту, за которой заканчивается его самообладание, вспоминая эти моменты в уборной — такие острые и мучительно приятные, он всё же сбросил напряжение. И в звенящей посторгазменной пустоте в мыслях родился один единственный вопрос — а Дерек тоже дрочит на него? Что-то категорически не складывалось во всём, что Хейл говорил. Во всём, кроме того агрессивного признания о прощении. И насколько было невозможно в это поверить, настолько же чётко Стилински понимал, что Дерек не стал бы лгать. Только как можно подобное простить? Да ещё и предлагать повторение… Ну, в каком-то смысле, повторение. Его «хочу тебя» было настолько нереальным, что поверить в него было так же непросто, как и в то самое прощение, о котором он говорил минуту назад. Что он ему нёс — «ты будешь уважать мои границы…» Зачем вообще был этот выпад?! Со страху, не иначе. Услышать подобное было страшно. Стайлз налил себе выпить, понимая, что слишком напряжён. Он всё проматывал и проматывал в своей голове их встречу, пока до него не дошло. Господи, да он просто закрывал гештальт! Делал то, что не смог тогда, в номере мотеля, где Дер отдрочил ему, увидев его реакцию на процедуры. И тогда, после визита к Полу Рейнеру… Он восстанавливал в памяти детали того «лечения», и всё чётче осознавал, что именно Дерек ему говорил, что именно он делал. Трогал его. Гладил его. Шлёпал его… Зная, как именно это отражается на Стайлзе, принимая это, намеренно продолжая, возбуждая, доводя до грани. И после этого, он ведь ушёл, и точно не беспристрастным… Он говорил о наказании, и о том, что понимал, что Стайлз едва не кончил от этого, и оставил его самого справляться с возбуждением. Вынудил его… Только вот щекочущее, царапающее чувство где-то внутри говорило, что это не правда. Что уже тогда Дерек его хотел, и Стайлз тоже хотел этого. Может, не совсем очевидно для него самого. Но хотел. Уже тогда это было взаимно. Только вот, что «это»? Если честно и беспристрастно оценивать сложившуюся ситуацию, игнорируя чувство вины, то разрешив свои детские травмы, Дерек вполне мог увидеть в себе то, что было спрятано за семью печатями — свою бисексуальность. И разобравшись с тем, кто он, в отрыве от той шокирующей правды, которую случайно узнал о своём отце, полностью противопоставляя себя ему, Хейл свои желания относительно Стайлза высказал уже без сомнений. И это куда больше вписывалось в картину личности Дерека, чем те выводы, что Стилински сделал сгоряча. Между тем спонтанным «наказанием» в отеле и признанием Дерека сегодня произошло много важного. Не только в плане событий, но и в плане того, как эти события отразились на внутреннем мире Хейла. Поэтому оставался последний вопрос: стремление Дерека вернуть Стайлза в корпорацию обусловлено его неосознанным до этого вечера вожделением или чем-то ещё? Им хорошо работалось вместе, они хорошо проводили время, но всё это было до того, как Хейл узнал о настоящей личности Стилински. И возможно, Дерек просто хотел вернуться в комфортное, знакомое ему из прошлого состояние, учитывая, что смог каким-то образом простить Стайлзу его профессию и её последствия. Ведь вспышка желания Дерека сегодня случилась после того, как Стайлз буквально вдавил его в стену. Дерек всегда руководил своей жизнью во всех её проявлениях, и эта демонстрации силы Стилински могла стать возбуждающей лишь потому, что новый Дерек ещё не привык к себе новому. Не осознал, что теперь ему хочется не только подавлять окружающих, но и подчиняться. Для этого требовалось определённое доверие, и Стайлз готов был признать, что эмоционально они связаны, всё ещё, и сильно. Такие события не могут забыться так быстро. А Стилински ни разу не предал доверие Дерека. Даже когда был под прикрытием, он ни разу его не предал. Вот и совпало в голове у Стайлза всё, что не давало ему твёрдой почвы под ногами. Дерек жаждал кого-то равного в своей жизни, кто мог бы доминировать наравне с ним самим. В некоторых сферах… Видимо, в сексе тоже. И Стилински показал ему это — свою волю, своё мнение, свою способность давать отпор. В купе с сохранившимся пока доверием, очевидным отсутствием личной жизни и внезапно снизошедшим на него понимании, что он готов принять своё влечение к мужчине, Дерек озвучил Стайлзу свое «хочу». И снова Стилински вернулся к вопросу, что с этим теперь делать. Учитывая, что Хейл от своих желаний не отступится. Это факт. Последней мыслью стало решение разорвать эту цепочку факторов, которые вызывают у Дерека желание уложить Стилински в постель. И самым простым стало предать его доверие. Показать, что Стайлз — это всё тот же монстр, только немного сменивший вектор своей деятельности. Впервые с момента, как он засыпал в этом лофте, ему не понадобился приказ. Он уснул на середине плана, как это можно сделать — заставить Дерека разочароваться в нём. Дерек же этой ночью не спал вообще. Во-первых, ему пришлось, как подростку, быстренько передёрнуть прямо в кабинке, потому что головка давила на мозги. Во-вторых, мелкий засранец, который отвечал на поцелуй так, словно готов был снять штаны прямо там, растворился, не оплатив счёт, чем вызвал чуть ли не истерический хохот. Даже за этот поцелуй Дереку пришлось заплатить. Аналогия со шлюхой была настолько ясной в его голове, что он чуть вслух об этом не сказал. Но выйдя из кофейни, застыл в каком-то неадекватном отвращении к себе. И чтобы разобраться в этом чувстве понадобилось время. Так, он почти час не мог прийти в себя. Потом ещё час пытался напиться, потому что всё свалившееся на него не давало покоя — он хотел Стилински, и если бы не администратор зала, возможно, нагнул бы его прямо там. Но не сам факт внезапно открывшейся для него тяги к своему полу его накрыл — это он уже понял, ещё когда кончил в штаны от одного только звучания того, как Стайлз дрочил себе после его неожиданной игры в папочку. А принял в себе, когда впервые в жизни озвучил то, что стало началом конца его прошлой беззаботной жизни — его отец был геем. Но он не был плохим из-за этого. Ни плохим отцом, ни плохим человеком. И от этого стало реально легче дышать — прямо как в сопливых романах. Его накрыло другое — он хотел именно Стилински. И списать это на Стокгольмский синдром было бы идиотизмом. Уже памятуя о том, что просто механика сексуальной направленности истинного удовлетворения ему не приносит, он как-то вообще в эти месяцы упустил эту сферу своей жизни. И Стайлз стал тем, кто открыл её заново. Причём, не из материальных мотивов, это точно. И отвращение к самому себе он испытал именно из-за этой дурацкой аналогии. Стайлз не был шлюхой. И думать так о нём самому Дереку было противно. Уже порядком опьянев, он снова залез в компьютер, где был файл с «приветом» от Сатоми. Запись он уже выучил наизусть, но сегодня она цепляла как-то иначе. После быстрой разрядки в уборной тело снова захотело удовольствия. Нельзя сказать, что он смотрел на эти кадры совсем без подобного интереса со стороны своего организма раньше, но сегодня его просто швырнуло в ту атмосферу. Это была не та красивая запись, где Стайлз поиграл с тенью, с раскадровкой, вырезал ненужное. Это было «риал-фил», как он однажды прочитал где-то. Но едва ли этот факт сделал картинку менее привлекательной. Наоборот. Их секс, и совместный сон, и минет ‐ всё это было гармоничным, размеренным, нежным и чувственным. И когда Дерек уже вытирал руку салфеткой после того, как кончил вместе со своим изображением на видео от мастерски исполненных ласк Стилински, он понял, что хочет ещё. И на этот раз, он должен быть полностью в себе. В конце концов, он достоин того, чтобы так ощутить себя в реальности. И раз уж такое подарил ему Стайлз, значит, он найдёт вариант, как затащить его в постель. На этом он решил пока притормозить. Завтра всё-таки на работу. Стилински спал без сновидений в эту ночь и начал день в строгом соответствии с расписанием. Почти. Потому что проснулся он в восемь, пропустив своё любимое время для бассейна, забыл о химчистке, поэтому срочно пришлось покупать новую рубашку, а ещё Скотт звонил раз пятнадцать, что окончательно вывело Стайлза из себя. Но отключать телефон он не мог себе позволить. Свой наблюдательный пост он готовился занять с некоторой опаской, но его столик оказался свободен, Дерека не было, и, уже выдохнув с облегчением, Стайлз понял, что рано радовался. — Блядь. Мне нужно устроить здесь офис и платить за аренду, — пробормотал он себе под нос, глядя, как к нему стремительно приближается МакКолл. — Знаешь, ты тот ещё уёбок! — выдал Скотт, садясь за его столик без лишних церемоний. Официант укоризненно посмотрел на парня, подавая ему меню. Всё же место здесь приличное до тошноты. — Не эпатируй персонал своим воспитанием, Скотт, — чинно процедил Стилински, кивком отпустил парнишку, но на друга так и не посмотрел. — Я не просто так тебе звоню, знаешь ли… И это важно, блядь, прежде всего для твоего Дерека! О, я вижу, хоть одно моё слово привлекло твоё внимание! — Скотт! Просто говори! — Стайлз сверкнул глазами, да так, что кажется, стало холоднее, хотя сегодня апрель показал свои самые тёплые стороны. — Мне писала Анастэйша. С ней на связь вышла Кэйт Арджент. Рассказала о том, что Хейл деспот, что он её избивал, а ещё, что он гей, латентный, но не так давно сорвался с собственного голодного пайка. Короче, бред, конечно, но у неё есть доказательства. И эта статья ещё не вышла только потому, что я отлично сделал свою работу. Ясно?! — Ясно. Ясно, что ты припёрся в Нью-Йорк, чтобы сообщить мне старые новости, хотя тебе здесь появляться вообще нельзя. С твоей удачей ты на первом перекрёстке встретишь свою распрекрасную «Надежду». И что ты будешь делать? — Но она не выпустила статью… — растерянно проговорил парень, полностью игнорируя нападки друга. — Зато об этом напечатали другие, с подачи самого Дерека. И сейчас уже каждый второй в курсе… — Того, что Хейл её на целый месяц превратил в отбивную?! Так это правда?! Стайлз немного нервно поправил манжеты. — Раз уж приехал, давай-ка с начала. — Арджент заявила, что он её избил, и она не могла выйти из дома. Для всех придумал какую-то командировку, а на деле она залечивала раны… Она прислала фото. А ещё сказала, что сорвался он именно на почве своей нереализованной гомосексуальности. Если Кэйт с этим пойдёт к кому-то другому… Будет скандал, даже если потом удастся как-то всё это опровергнуть. И я пытался сказать тебе об этом два дня! А ты избегаешь меня… Пусть мы уже не друзья, Сти, я всё понимаю, но мы всё ещё работаем вместе. По крайней мере, мы с Дэнни работаем… Стайлз молчал. Новая информация была важной. И он мог бы обладать ею уже несколько дней… Не прячь он голову в песок, он мог бы уже выровнять эту ситуацию… Он чувствовал себя идиотом, ранимым и сентиментальным идиотом. — Ты прав, Скотти. Ты прав, а я нет. И ты подставился из-за меня… Потому что знаешь, что это важно для меня… Мне жаль, правда… — Просто включи хотя бы смс-сервис, чтобы я мог тебе писать, если это действительно что-то важное. И сообщи мне, когда решишь, что делать с Анастэйшей. Она меня в последнюю встречу заездила так, что я не был уверен, что мой член всё ещё при мне… Если мне придётся снова с ней встретиться… — Не думаю, Скотти. И спасибо… Скотт напрягся и сжал кулаки, стараясь взять себя в руки: — Тебе спасибо, Стайлз… Я не знаю, что бы я делал, если бы она из-за меня пострадала. А она бы так или иначе пострадала. Или меня бы нашли, или её отец выкручивался бы из-за номера страховки. Я был таким дебилом… Мы столько лет с тобой… Я же никогда не был таким дураком, как сейчас… Я подставил тебя, и я так счастлив, что тебя не убили… Я думал, сдохну… Меня не избивали долго, спросили про Кэйт, про тебя, а потом кто-то ударил по голове, и… Я пришёл в себя, не знаю, сколько времени прошло… В карманах пусто, только телефон рядом валялся. Они, наверное, подумали, что я труп. Ты не снимал, Дэнни… А потом ангел с крыльями… Прости меня, Стайлз, я такой идиот… Стилински смотрел на свои руки, то ли не желая столкнуться взглядом со Скоттом, то ли боясь увидеть его таким виноватым. — Знаешь, вот я слушаю тебя сейчас, твои извинения, и понимаю, что уже даже не злюсь. Перегорело всё… Столько всего произошло за тот месяц, и вообще, столько всего мы пережили вместе. Ты меня из таких задниц доставал… Что стыдно перед тобой злиться или обвинять. Я, правда, не злюсь. За то, что ты сглупил тогда с Арджент. Но понять, как ты мог влезть в мою операцию, я не могу до сих пор. То есть, мозгами я, может, и понимаю твои мотивы. Но в душе такой осадок… Даже не из-за Дерека, точнее, не только из-за Дерека… Ты ведь знаешь меня. Столько лет уже знаешь. Мы же с тобой не только друзья, Скотт. Мы же бро… Как ты мог так поступить? Просто не укладывается… Я привык считать, что ты — моя Великая Китайская стена. Что ты — та крепость, тот тыл, который никогда меня не предаст, что ты мне доверяешь без меры и границы. Потому что я никогда не подводил. Именно из-за твоего доверия. Ты помнишь, Скотт? Дикая Охота? Ты помнишь, что я тогда сделал? Только потому, что знал, что ты за моей спиной. Только ты. Но в этот раз ты меня просто предал, Скотт. — Я вижу это не так. Я совершил ошибку. Да. Фатальную. Для нашей дружбы. И для Хейла она могла стать фатальной буквально. Я наблюдал тогда за ним из окна здания напротив, когда он там всю ночь стоял. То ближе к краю, то дальше… И несколько раз порывался позвонить копам. Или охране. Или тебе. Но боялся, что снова ошибусь. Но ты себя просто не видел тогда. Да, после поездки в леса ты стал другим. И я сразу думал, что это хорошо. Однако твоя вина душила тебя. И ты уже не провокацию вёл. Ты уже вёл спасательную операцию. И я правда считал, что поступаю правильно в тот момент. Что спасаю тебя от твоей же ошибки. Ты в своём Дереке просто утонул. И я только сейчас начинаю понимать, как это… Нет, не перебивай, — он поднял руку, чтобы остановить Стилински от реплики. Тот снова перевёл глаза на служебный вход бутика напротив, ожидая правую руку Сатоми. — Ты никогда не влюблялся, никогда. Я думал, что ты не умеешь этого. Но с твоим этим мышлением, с твоим образом жизни, с твоими решениями… Ты жил в доме Маргариты сколько, четыре месяца? Был её названным сыном, семь аптек оббегал, чтобы найти нужное лекарство, готовил ей бульоны, пока она болела, не доверяя прислуге. Выбирал ей ожерелье на день рождения и со слезами на глазах оценивал её образ на банкет по сбору средств для больных детей. Ты любил эту женщину как мать, а потом просто уехал и ни разу, Стайлз, ни разу больше о ней не вспомнил. Не было ни ностальгии, ни тёплых слов. Ты просто ушёл дальше. И с Юджином было так же. Просто вышел за дверь его квартиры, где ты два месяца изображал пылкую страсть и взаимность. Ты рыдал, когда его маме поставили диагноз. Ты каждое утро готовил ему вонючие зелёные смузи и пил их с ним, разделяя его любовь к здоровому образу жизни. Хотя этого для провокации не требовалось. Ты вжился в свою роль, а потом просто вышел за дверь, бросил ключ в урну и ушёл. Я не думал, что ты можешь кого-то полюбить по-настоящему, а не из необходимости в твоей операции. И я даже подумал однажды, что ты Хейла полюбил именно из-за каких-то побочных веток провокации. Типа, подготавливал базу для дальнейших действий. Но не так — не из центра души. И только когда это случилось со мной, я начал понимать тебя… Но тогда я видел, что объект не выполнил условие, а ты всё никак не даёшь мне «зелёный свет». Он послал тебя, а ты… В общем, я был не прав, да, но тогда я спасал нас. И себя тоже, потому что время поджимало. А о результатах я не знал. Да, не знал, и сделал ошибку. И мне очень жаль. — Мне тоже. Тоже жаль. Но если посмотреть на всё, это глубже. Вот прямо сейчас — что из этого вышло — то Дереку это даже помогло в итоге. Правда, не будь меня у тюрьмы в солнечной Чоучилле, Анна Калаверас никогда бы не узнала, что тот, кто отнял у неё шанс возглавить крупнейший синдикат, оставив лишь с ошмётками былого величия, сидит в машине и ждёт Дерека Хейла, который чем-то насолил Алане Сатоми… Так что… Но даже если так… — после минутного молчания продолжил Стайлз, — для меня это время тоже было полезным. Хотя бы потому, что я понял, что есть разница между тем, чтобы думать и говорить о том, что ты готов умереть за другого человека, и тем, чтобы действительно пойти на это. Разница в том, что ты чувствуешь после этого шага. Чувствуешь, что сделал бы так снова… И это больше не рвение души, неоформленное и тянущее жилы. Это решительность, это намерение. И это делает тебя неуязвимым, когда не только твоя жизнь, но и твоя смерть принадлежит другому человеку. Скотт замер, открыв рот. Потому что хоть и отдалённо, но он понимал, о чём идёт речь, о каких чувствах. По крайней мере, первой части того, что Стайлз описывал. И эта встреча показала, что снова Стилински смог удивить и показать себя с новой стороны. Они выходили из кофейни в половину четвёртого. Клиент Стайлза опять не появился, и это вызвало бы уже подозрение у наблюдателя, если бы его мысли не были заняты МакКоллом и Хейлом. Сегодня именно в таком порядке. Может быть это и не было полное примирение, но в их общении наметилась явная оттепель. Они обнялись на прощание, прямо перед тем, как Скотт нырнул в подъехавшее такси. И Стайлз наконец смог сосредоточиться на ощущении опасности, которое звенело в голове с момента, как они вышли на крыльцо заведения. Он резко обернулся, а потом чертыхнулся и побежал. Узкие туфли не давали ему достаточно разогнаться, но у того, кого он преследовал преимущества тоже не было. Шпильки не позволили бы ей убежать. Но она и не пыталась. Она пятилась назад, глядя широко распахнутыми глазами на отъезжающее такси. Ещё ни одни пятьдесят метров не были такими долгими, особенно, когда Элиссон ступила на проезжую часть. Он рванул, что было сил, дёрнул её на себя за яркий шарфик, и, схватив за локоть, уволок с дороги. — Девушка, вы в своём уме? Вам что, жизнь не дорога?! — Не знаю… — Ну так, ему же дорога… Ему дорога ваша жизнь! — Боже, да отпустите же вы меня! Пустите! Всё это было ошибкой! Мне плевать на него! Плевать! — Надежда, прошу вас, давайте поговорим, — Стайлз проникновенно посмотрел ей в глаза. — Вам нужно это услышать…