Рич

      Сам того не понял, но как-то через двадцать минут я уже сидел напротив Рича на ступеньках соседнего подъезда (сесть между ним и мусоркой я не решился), осторожно балансируя на носках, чтобы не устроиться задницей на грязные ступеньки, и ел батон, выливая на него йогурт прямо из упаковки. Рич делал то же самое — ложек у нас не было, но было вкусно и так. — Вот видишь, — Рич взмахнул тонким запястьем, языком слизывая капли йогурта с батона, — вот ты уже и сидишь со мной, с бомжом, — он снова поправил шапку на лбу, — и как ощущения? — Так себе, — я пожал плечами, — моя мама бы такое не одобрила. — Ну, ты же сам сказал, что я не похож на алкаша, так что, — он развел руками, — но у меня все впереди. — Так ты же садишься на бутылки, а не пьешь из них, — попытался пошутить я, на что получил только закатывание глаз. Глаза у него были огромные — и как будто черным поведены. Рич снова поправил шапку — резинка была растянутая, она часто спадала ему на глаза. Я полез в пакет за еще одним куском батона. — Вообще-то, ты у меня дома, — Рич нахмурил брови, — повежливее можно? — Ой, да, простите-извините, — я скинул крошки с колен, — может, еще обувь снять? А тапки дашь? — Тапки только для особенных гостей, — он улыбнулся, открывая еще одну упаковку йогурта, а мне было не жалко. Ну, ладно, я ведь не обедняю. А он, наверное, последний раз нормально ел три месяца назад. Или сколько он там сказал живет на улице? — Скоро зима, — ляпнул я. — А ты наблюдательный, — Рич хмыкнул, не поднимая на меня глаз — батон был всяко интереснее. — Ты и зимой на улице жить будешь? — я подпер щеку рукой, осторожно балансируя на корточках, но ноги уже затекли. Но и ступеньки холодные, хотя вон Рич сидит просто на картонке, и ничего. Но мне нельзя, у меня здоровье слабое. — Вероятно, — он пожал плечами, отламывая кусок хлеба. — А домой вернуться не вариант?       Он поднял голову, посмотрел на меня долгим взглядом. Я почувствовал себя каким-то дураком. — Если бы было все так просто — думаешь, я бы тут жил? — Я думал, тебе нравится, — я пожал плечами, — сам про свободу загонял. — Ну, этого у меня не отнять, — он склонил голову на бок, наморщил нос, — нет, домой не хочу. Может, потом попытаюсь найти работу. Не знаю. Пока не думал об этом. — Но зимой холодно, — попытался я воззвать к голосу разума, — а друзья у тебя есть? — Есть, но я не люблю быть им лишним. Я как-то больше сам по себе. — Ага, понятно, — тупо кивнул я, и есть почему-то больше не хотелось. Чувствовал ли я себя уязвленным? Да. Обиженным? Немного. Расстроенным? Чуть-чуть.       Рич продолжал жевать, двигая острыми скулами. Я завернул батон в пакет, подвинул ему. Было какое-то странное и немного гнетущее состояние из-за того, что я вот сейчас спокойно пойду домой, а он останется тут. Погода на телефоне показывала плюс четыре градуса. Не жарко. А если он замерзнет? Как-то раньше я об этом не думал. Да и не то чтобы так резко стал этим интересоваться, просто раньше с бомжами я не общался, а тут теперь, считай, знакомые, соседи. — Это очень вкусно, спасибо, — сказал Рич, облизывая крышечку из-под йогурта, и я даже не поморщился, потому что делал так же всегда — лишь только губу закусил. Было немного (совсем капельку) стыдно, — будешь теперь постоянно меня подкармливать? — Как домашнего питомца, что ли? Извини, у меня аллергия на блохастых, — но язык работал быстрее стыда, поэтому я отвел взгляд тут же, как сказал это, — ладно, извини. — Можешь проверить, у меня нет вшей, — Рич снял шапку и встряхнул волосами. Чернющие. Относительно чистые. И рвано пострижены. — Фу, — я отмахнулся, — что, еще не успел полностью трансформироваться в бомжа? — я напел музыку из мультика Винкс, — сила Энчантикса, преврати меня в бомжа. — Я вообще-то чистоплотный, — Рич усмехнулся в кулак, — а в торговых центрах в туалете даже можно голову помыть.       Я скривился. — Может, ты еще парфюмом пользуешься? — А то! — Рич засунул руки в карманы своей необъятной куртки, а потом достал оттуда какую-то склянку, — во, смотри. Не поверишь, в мусорке нашел. — Ты так скоро соблазнишь меня на то, чтобы устроить с тобой рейд по мусоркам, — я присмотрелся и увидел у него пузырек с духами. Самих духов там почти не осталось, буквально пара капель на дне, но зато этикетка была гордая — «Том Форд», — может, я там «Шанель» еще откопаю? — Ну, придется со мной подружиться, чтобы я открыл тебе самые злачные места, — Рич с видом знатока сложил руки на груди, — я научился в этом шарить. — Ага, — кивнул я, — ценнейшее жизненное качество. — Нет, ну, а ты когда-нибудь будто бы пользовался такими духами? — Рич потряс склянкой, — нет? А я вот да. Ну и кто из нас тут еще бомжара? — Ну, если ради пузырька с «Томом Фордом» надо жить на улице три месяца, то я как-нибудь обойдусь. Накоплю и куплю сам, — я поднялся. Ноги казались чужими, чуть не подогнулись от долгого сидения в неудобной позе. Я потряс сначала одной, потом другой. Рич все это время смотрел на мои кроссовки, убрав руки в карманы чуть ли не самые локти. Становилось холодно. — Ладно, мне пора, — я еще раз посмотрел на часы — было начало третьего, — мне завтра на пары, — вспомнил я о них неожиданно, — ну и ты долго не засиживайся. — Ага, посмотрю немного телек и тут же на боковую, — Рич сделал вид, что я загораживаю ему экран. Кажется, в нем пропадал актерский талант, — ну и спасибо за еду. — Да не за что, — я пожал плечами, — будешь хорошо себя вести, принесу еще. — Ого, — он запрокинул голову, — и что же я должен сделать? — Не знаю. Быть хорошим соседом? — Обещаю не сверлить по утрам и не играть на пианино, — Рич прижал руку к груди. — Ну, насчет второго можешь быть спокоен, — я заложил руки за спину, — это я тот самый сосед с синтезатором. — Ого, ты играешь? — Рич поднял брови. — Ага, — я кивнул, — даже в группе универской, прикинь? Мой знакомый оттуда, Стэн, говорит, что у меня неплохо получается. — Стэн? — Ричи хмыкнул, — мажористое имя. Он из богатых? — Ага, самый богатый парень в универе, — я постарался, чтобы голос звучал как можно более равнодушно, — и ты прав, я очень хочу быть с ними в одной компании. И тусоваться с ними. Но денег у меня есть только на то, чтобы сидеть тут с тобой в переулке и есть батон. — Уверен, твой знакомый Стэн не может себе такого позволить, — Рич приподнял одну бровь. — О да. Наверное, у него аллергия на еду для бедных, — я сделал какой-то странный жест рукой. Мне не хотелось жаловаться человеку без дома на свои проблемы с деньгами, потому что, если так рассудить, проблем у меня и не было — я живу не хуже многих, но злосчастный червяк зависти слегка съедал меня изнутри, — ладно, мне пора. А церковь еще открыта? — Решил помолиться? — Рич тоже поднялся на ноги. — Ага, не дождешься, — я закатил глаза, — с богом у меня свои счеты. Нет, просто… Стало интересно, куда ты пойдешь. — Может, к себе в гости позовешь? — он заиграл бровями, и я дернулся в сторону. Он же шутит? Шутит, да? — Как-нибудь в другой раз, — попытался спокойно ответить я, и Рич пожал плечами, мол, ладно, окей, но ловлю на слове, — но решил узнать, куда ты пойдешь. — Переживаешь? — Нет. — Тогда не твое дело, — Рич улыбнулся, пряча пакет с батоном в карман куртки, — ну что, тогда спокойной ночи? — Ага, — я первым помахал ему, хотя мы стояли в метре друг от друга. Просто чтобы он не решил протянуть мне ладонь для рукопожатия — я бы все равно ее не пожал, а это было бы невежливо, — всего доброго. Поставь свечку за меня, если будешь в церкви. — Ставлю только ректальные, но там таких нет, — Рич оглянулся, будто бы проверяя, ничего ли он не оставил на асфальте. — У тебя все шутки про задницу, — я покрутил пальцем у виска, — ты из этих, что ли?       И тут Рич посмотрел на меня своими глазами в свете желтушного фонаря. И задал всего лишь один вопрос, который заставил меня развернуться и помчаться к себе в квартиру, даже не оглянувшись и уже не подумав о том, что я поступаю невежливо. — А ты нет, что ли?

***

      На следующий день я молился, чтобы не встретиться с Ричем. И на следующий. Выбегал из дома, мчался на метро, потом на автобус, и так же обратно домой. Лишь бы не пересечься с ним и не начать разговаривать. Не надо было и в тот раз начинать этот разговор — я сбежал из города от своей жизни, от самого себя, чтобы какой-то бомж, живущий на улице, тыкал мне этим в лицо.       Не поймите меня неправильно — я понимал, что именно Рич ничего мне не сделает, но сам факт того, что у меня будто бы на лице написана вся эта правда — был мне настолько неприятен, что хотелось содрать с себя кожу.       Один мой знакомый из школы говорил, что я принадлежу к той породе парней, которых в любом случае будут называть пидорами и геями, будь я даже сто раз гетеросексуалом — ну, мол, внешность у меня такая, смазливая, девчачья. Я ничего смазливого в своей внешности никогда не видел. Ну, глаза большие, да. Ну, щеки чуть больше, чем нужно. Ну да, кудрявые волосы. Ну, веснушки. Ну, выгляжу младше своих лет. Но это же не значит, что я гей? Майлз… Майлз выглядел совсем не так, однако… Я потянулся к ингалятору, быстро вдохнул воздух. Я прятал от себя эти воспоминания, потому что это была единственная тема, с которой не помог мне разобраться мой психолог.       И не потому что он был плохим профессионалом (хотя, это я бы тоже не стал отрицать так уж рьяно), а потому что мы с мамой ему об этом не сказали. — Милый, давай… Давай скажем, что все твои проблемы со сном начались из-за стресса в школе и того, что ты видел… Ну, что случилось с тем мальчиком, — мама вытерла руки о кухонное полотенце. После случившегося мама называла Майлза не иначе как просто «тот мальчик», будто он никогда не приходил к нам в гости, не ночевал у меня, не ходил со мной в один класс. Я понимал, что маме так легче, — думаю, с возрастом у тебя это у тебя пройдет. Хорошо? Просто город маленький, не хотелось бы, чтобы о тебе начали говорить всякое. Эдди, — мама подошла ко мне и поцеловала в голову, — это не твоя проблема. Это проблема этого города и людей в нем. В другом месте все по-другому. — Хорошо, мам, — ответил я, и на сеансах с психологом валил все на стресс, учебу, жестких учителей и глупых одноклассников, которые в своем развитии остались жить где-то в мезозойской эре. Я просто не мог признаться в истинной причине своих проблем, как не могу признаться до сих пор.       И что значил этот его вопрос? Он что, тоже гей? В этом городе что, каждый второй гей и все так спокойно об этом говорят? Майк шутит эти тупые шутки про Билла, а тот будто бы и не обижается. Так это значит, что Майк говорит правду? Или наоборот? Сам я так и не смог никому признаться в своей проблеме. Даже с матерью это активно не обсуждал, хотя в целом, у нас были очень даже доверительные отношения. Но она и сама все поняла, когда перестала спрашивать про Майлза и даже вообще называть его по имени. Не скажу, что убегание от проблемы как-то могло мне помочь, но все же, это было лучше, чем постоянно обсуждать одно и то же.       Поэтому я сбежал. Позорно и длительно к этому готовясь. Это не было импульсивным решением — я знал, что не останусь в этом городе, потому что на кону стояла моя жизнь.       И я не позволю какому-то парню с улицы лезть своими грязными руками мне в душу.

***

      Днём я решил поговорить с Биллом. Стэн, Майк и Бев были заняты какими то важными обсуждениями с ещё десятком люксовых парней и девушек, и им и так еле хватало место за столиком в столовой. Ну, это я так себя убеждал. На самом деле, когда я проходил мимо них, места ещё были, но со мной поздоровалась только Бев («хей, Эдди!») и Стэн едва заметно кивнул, наклоняясь над своим блокнотом. Майк, как и другие, не удостоил меня даже взглядом — ему было все равно. — Ты точно не хочешь подвинуть кого-нибудь? — Билл уселся рядом со мной, шумно двигая свой поднос. Я не мог отвести взгляд от его рук — ногти с голубым лаком, по кольцу на каждом пальце. При всей своей эпатажной внешности Билл выглядел опасно — он как-то сочетал в себе черты того, кого могут избить за цветные ногти, и того, кто сам мог избить любого. Как бы у него спросить?.. — Мне и здесь неплохо, — я достал из целлофановой упаковки трубочку для сока. Мы сели за угловой столик возле окна — и он даже был далеко от мусорки! Грету я видел только мельком — но она все равно мне улыбнулась и помахала. Точно, пришибленная какая-то. — Ну, как знаешь, — Билл пожал плечами, рассеянно подпирая щеку рукой. Его еда стояла нетронутой. Я откашлялся. — Билл? — Че? — Ты… В общем… — я прижал руку к покрасневшей шее, — ты… Я… — Че ты мямлишь? — Билл щелкнул колечком от банки колы, — че такое? — Почему у вас с Майком такие плохие отношения? — быстро спрашиваю я, отводя глаза. Команда спортсменов за соседним столом разряжается смехом. Мне кажется, что они смеются надо мной. — Майком? — Билл цокает языком, — потому что он тупой качок, вот и все. — Он прикапывается к тебе, — говорю я как можно более осторожно. — Я в курсе. Он каждый семестр выбирает себе новую жертву для своих тупых шуток. В этот раз жертвой стал я, только мне похуй, — Билл откидывает волосы с лица. Я тут же хватаюсь за эту возможность. — Из-за волос? — Типа того.       И Билл замолкает. Блин! И что спрашивать дальше? Билл, твои волосы голубые, как и твоя ориентация? Так, что ли? Господи, и почему я только бомжам хамить умею? — А ты… Ты никогда… Ну, — я начинаю водить пальцем по столу, — никогда не думал, почему он так шутит? Ну, про то, что ты… — Пидор? — Билл усмехается и прикладывает банку к губам. Черт, здесь все что ли так спокойно говорят об этом?! — у него просто мозгов мало, а у таких людей всегда одно поле для шуток. — Так ты?.. — Педик ли я? — Билл отставляет банку от себя, — нет, Эдс. Не педик. Один раз сосался с парнем по пьяни, но это было давно, еще в старшей школе. И как-то не мое. — Как ты это понял? — тихо спрашиваю я, едва ли не прижимаясь к столу. Мне все еще кажется, что на нас все смотрят. — Как понял? Ну, мне больше не хотелось. И тогда ничего не почувствовал. Мне девушки нравятся, — и Билл смотрит куда-то за мою спину — за столик, где сидят Стэн, Майк, Какие-то незнакомые ребята и… Бев. — Ты же не хочешь сказать, что?.. — потрясённый спрашиваю я, и Билл тут же резко хватает меня за запястье, с силой прижимая его к столу, — ай, больно! — Ляпнешь Урису — уничтожу. Я знаю, вы там типа общаетесь, — Билл так же быстро, как и схватил, отпускает мою руку, — но этот секрет ты сохранишь. Ты меня понял? — Да, но… — Никаких «но». Я не лезу в их отношения, занятые девушки для меня табу, но я умею ждать, — Билл сжимает в пальцах банку с колой, — да и вообще, ходят слухи, что они скоро расстанутся. — С чего ты взял? — снова шепчу я, вспоминая о просьбе Стэна. Не хотелось бы лишиться своих трёх тысяч. — Да ты посмотри на них, — Билл кивает, и я бегло оборачиваюсь, — он на неё даже не смотрит. Занят своим блокнотом. — Она тоже ведь занята, — говорю я, и это не кажется мне странным. Ну что им, каждую минуту целоваться, что ли? — Будь у меня такая девушка, я бы её ни на минуту не оставлял, — говорит Билл, — ты когда-нибудь влюблялся? — Что?       Его вопрос застает мне врасплох. Влюблялся ли я? По привычке лезу в карман за ингалятором. А если при упоминании слова влюбленность под ребрами начинает пульсировать имя — это считается? — Ладно, забей. Ты такой хороший мальчик. Наверное, и не трахался никогда? — Билл улыбается концом губ, — если что, могу помочь с этим. Завтра будет вечеринка мотоциклистов, там девчонки, что надо. Хочешь, пойдем вместе? Это сразу после репетиции. — Я? Ты зовешь меня? — Ну, да, а че? У тебя много других предложений, что ли?       Мне хочется ответить, что да, но это Билл, которому нет смысла врать — он ведь тоже в каком-то смысле не такой как все, непринятый. Пусть и по совсем другим причинам. И он читает меня, даже вон про девственность все понял. — Ладно, окей. Я приду. — Отлично. Только это, — Билл чешет нос, — презервативы не забудь.       Щеки вспыхивают красным под цвет банки с колой. — Я не!.. — На всякий случай, — Билл встает из-за стола, — лучше быть готовым, чем потом бегать от алиментов, верно я говорю?       Когда-нибудь его прямолинейность сведет меня в могилу.       Вот и поговорили. Но легче как-то от этого не стало.