Рич

      На следующее утро я проснулся, и первая моя мысль была — Рич. Мне не терпелось его увидеть, снова поговорить. Как так получилось, что в огромном городе, наполненным бесконечным количеством людей, единственный, кто разговаривал со мной на равных, терпел мои шутки, был парень без дома? Как? А главное, почему? Я всматривался в своё отражение в ванной над маленькой раковиной. За два дня щетина не выросла, лицо оставалось гладким. Я уныло почистил зубы. Из-за этого, что ли, мне говорят, будто у меня все на лице написано? Из-за того, что выгляжу так, и борода не растет? У Майлза же тоже не росла.       Майлз.       Я опустился на пол в ванной комнате, подтягивая колени к себе. Пижама в красную клеточку. У меня уже полный хэппи нью ер, блять, а я сижу на полу у себя дома, и меня просто трясет от подступающей панической атаки. Зря я сюда приехал. За два месяца я ни с кем не подружился, дважды пережил нападение, дважды страдал от носового кровотечения, не спал ночами, а учеба была как и везде. Ну и зачем? Бежать от одних людей, чтобы встретиться с другими? Которые могли оказаться такими же? Мне не надо было открывать рот и говорить о том, что я гей — как-то они понимали это все сами.       Я зажмурился, чувствуя, что глаза начинают жечь слезы. К слову, о глазах. У меня уже появились в уголках морщинки, которые было особенно заметно в момент улыбки. Мама говорила, что это из-за того, что я многое видел, много плохого. Да немного, мам. Но мне хватило.       Шарю рукой по стиральной машинке, беру телефон. Сейчас я сделаю глупость, но я НЕ могу её не сделать — пальцы на ногах в смешных носках (один красный, другой синий, я никогда не носил дома парные носки) поджались. Я открыл телеграм, нашел окошко с перепиской. Это был старый, неактивный аккаунт, именно поэтому я на него и написал.       «Привет. Мне очень тебя не хватает. Я безумно по тебе скучаю и мне по-прежнему очень жаль, что тебя больше нет в моей жизни. Прости».       Я быстро отправил сообщение, а потом удалил переписку, чтобы этот текст не маячил перед глазами. Я уперся лбом в колени, меня трясло. Писать такие сообщения страшно; но знать, что на них никогда не ответят — ещё и больно. Телефон в зажатой руке вспотел, я вытер его о домашние штаны. Если я когда-нибудь увижу уведомление от этого пользователя, я умру тут же, на месте, где бы я ни находился. Потом я кое-как собрался и поехал в универ.       В это утро мне больше не хотелось встречаться с Ричем.

***

      Не успел я зайти в аудиторию, как меня кто-то окликнул. Я обернулся; ко мне торопливо направлялась Беверли. — О, Эдди, привет, — она быстро взяла меня под локоть и оттянула к окну. Я даже расстроился, что пара уже началась и никто из моей группы не заметил, КТО ко мне подошёл, — ты не видел Стэна? — Стэна? Я? Нет, не видел, — я удивленно поправил воротничок рубашки, торчащий из-под свитера, — что-то случилось? — Мы… Вчера немного повздорили, — она закатила глаза, — и теперь он не берёт трубку, видит, что я звоню. Думала, может, ты его видел. — Нет, ещё не видел. Но у вас же ничего супер страшного не произошло, да? — я посмотрел на Бев, которая забралась на подоконник. Короткая фиолетовая юбка приоткрыла бедро. Наверное, будь я натуралом, я бы нашел это красивым. Если бы я был Биллом, например, — у вас ведь скоро годовщина.       Я еще помнил о предложении Стэна подзаработать. У меня на эти деньги уже были планы. — Откуда ты знаешь? Стэн сказал? — Беверли вытянула из кармана зажигалку, потом посмотрела на меня, — важная пара? — Не так, чтобы очень. — я оглянулся на дверь аудитории, — а что? — Тогда пошли отсюда, — она спрыгнула с подоконника, быстро поправила юбку, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. — Твою мать, ненавижу быть девушкой, — донесся до меня голос Беверли из кабинки женского туалета, — просто, блять, ненавижу.       Я стоял, как истукан, с ее сумкой, и не знал, куда деть себя от стыда, когда она попросила достать из бокового кармана прокладку и протянуть ей под дверью. У богатых что, настолько все отличается от обычных людей? Они не стыдятся обычных вещей? Беверли щелкнула задвижкой на двери, вышла, быстро помыла руки. — Радует одно: я не беременна, — она улыбнулась мне, заправляя короткую прядь волос за ухо, — я тебя шокировала? Мне просто хреново, а я не люблю оставаться одна, когда мне плохо. — Интересно, что бы на это сказал Стэн, — задумчиво произнёс я, подавая ей сумку. Беверли отряхнула руки от капли воды, снова устроилась на подоконнике, но так, чтобы и мне хватило места. — Стэн? Да ничего. — Хочешь сказать, он не ревнивый? — я устроился рядом, прислоняясь спиной к окну. — Ревнивый, — Бев достала сигарету и затянулась, я постарался не начать кашлять, — но не к тебе. — Звучит как оскорбление, — я с улыбкой посмотрел на неё. — О, не в этом плане, — она взмахнула рукой с зажатой между пальцами сигаретой, — но ты ведь гей.       Да твою мать! — Господи, что, нет? — она прикрыла рот ладонью, — я была уверена, я… — Да нет, все нормально, — я дернул кончиком носа, — я смотрю, у вас здесь с этим вообще не завариваются? — С чем? — Бев стряхнула пепел на подоконник между нами. — C тактичностью и вопросами про ориентацию. — Ой, брось, — она закатила глаза, подтягивая к себе одну ногу и начиная ковырять кожу на грубом ботинке, — господи, Эдди, в прошлом году у нас была вечеринка на лучшую квир пару. Думаешь, кого-то здесь могут удивить геи?       Я посмотрел на Беверли, решая, что она шутит. Но она была абсолютно серьезна. Я не мог представить себе страну, мир, где в одном городе тебя избивали только за то, что ты держал своего одноклассника за руку, а за несколько десятков километров проводили квир тусовки. — Я серьезно. — Тоже скажешь, что у меня на лице написано все? — я приподнял брови, но Бев лишь медленно моргнула. — Нет. Тебя выдало поведение, — она выпустила мне дым почти в лицо, — как минимум то, что сейчас ты сидишь со мной в женском туалете.       И не поспоришь. — На самом деле, я сразу заметила. Ну, почти, — она почесала нос, — ты новенький, симпатичный, но за два месяца ты не был ни на одной вечеринке, ни с кем по слухам не переспал, и выходишь из раздевалки самым последним — потому что явно стесняешься смотреть на голых парней. — Это-то ты откуда узнала?! — У вас в расписании физкультура сразу перед тренировками Майка. Он и заметил. — Почему он тогда не шутит надо мной? — я закрыл лицо руками, — а над Биллом? — Потому что Билл натурал, — Беверли закатила глаза, — не пытайся найти логику в этом. Её нет. Просто Майк немного придурок, и у них с первого курса с Биллом какие-то недомолвки. Ему просто нравится подшучивать над ним. Это как знаешь, — она щелкнула пальцем, — в шутку называть худую девчонку жирной. — Тоже мне шутка, — я фыркнул, — от таких шуток у людей потом проблемы с питанием появляются. — О, ходил к психологу? — Беверли улыбнулась, зажимая сигарету концом губ. — Бывало. — Ну, значит, понимаешь, как это иногда работает, — она покрутила пальцем у виска, — Майк прекрасно знает, что Билл не гей. Это просто шутки. — Интересные шутки, — пробормотал я. Последний раз мне так сломали руку, объясняя тем, что это тоже шутка. А на гипсе написали «пидор», — так значит, ты поняла? — Ну да. А ты сам, что ли, нет? — Дело не в этом. Просто. — я пожал плечами, — не люблю об этом распространяться. Иногда это бывает опасно. — О, Эдди, мне жаль, — она положила мне руку на плечо, — на самом деле, я давно хотела с тобой поболтать, просто повода не было. Да и… — Не принято у вас с бедняками общаться? — я постарался, чтобы мой голос прозвучал ровно, но нотка грусти все равно в него просочилась. — Я разве похожа на тех, кто делает то, что положено? — она указала сигаретой на противопожарную сигнализацию под потолком, — просто не бери в голову. Можем сделать мини традицией наши встречи в туалете. — Звучит странно, но боюсь, я не смогу тебе отказать. — Здорово, — она улыбнулась. Потом полезла в сумку и стала там долго копаться.       Я смотрел за её руками, а потом Беверли достала какой-то листок с радужным флагом и протянула мне.  Я испуганно посмотрел на девушку. — Это листовка квиров. Они тусят по пятницам в 314 аудитории, это что-то типа клуба по интересам.       Я перевернул листовку. — Грета? Грета Джонсон? — я почувствовал, как мои брови поползли наверх, — она указана председателем этого клуба? Она что, тоже из… Ну, ты поняла. — Насколько я знаю, нет. Она немного странная. Фриковатая. Но девчонка неплохая, хотя о ней ходят разные слухи, — Беверли пожала плечами, а потом спрыгнула с подоконника. Сигарета почти дотлела, — она стала председателем только с этого года, но уже сделала несколько крутых штук для ребят оттуда. — Я думал, такие крутые чуваки, как студенты Касталии, не задумываются о своей ориентации. — Глупости. Это не зависит от денег. Да и чем больше денег, тем больше причуд в башках.       Я вспомнил про Рича, которого родной отец выгнал из дома за ориентацию. Кивнул, соглашаясь. — У меня знакомый, кстати, есть. Ну, он гей. Вроде как, — я покрутил запястьем, — не знаю, принял ли он это, но его за это из дома выгнали. — Ого, — Беверли присвистнула. Она пыталась разглядеть свою задницу в зеркале над раковиной, — он учится у нас? — Нет, — я покачал головой. — Ну, думаю, если ты поговоришь с Гретой, возможно, она разрешит ему прийти на собрание. И ты сходи. — Хочешь направить меня на путь истинный? — я постучал указательным пальцем по листовке. — А почему бы и нет? — она пожала плечами, перекидывая ремешок сумки через плечо, — мне кажется, тебе стоит туда обратиться. — А зачем Грете это вообще? Если она… Нормальная.       Да, я все еще делил людей на геев и нормальных. И как вы уже поняли, я нормальным не был и страдал из-за этого. — Необязательно быть слепым, чтобы помогать незрячим. Понимаешь? — Бев приподняла одну бровь, — ладно, мне пора. Спасибо за компанию. И подумай над моим предложением. — Спасибо. Кстати! — я спрыгнул с подоконника вслед за Бев — она уже была у двери, — если встречу Стэна, что-нибудь ему передать?       Беверли улыбнулась мне, и я не смог сдержать ответной улыбки. — Можешь передать ему, что я люблю его. И мы не ссорились, Эдди.

***

      На репетиции все было, как всегда. Стэн нервничал, что, по словам декана, стипендию за лучший творческий коллектив, скорее всего, получат театралы со своей постановкой, а не мы. Я непонимающе переводил взгляд с Билла на Стэна, со Стэна на Майка, и так по кругу, пока все-таки не решился задать вопрос: — А почему вы так переживаете из-за стипендии? Вы ведь. Ну, и так богатые.       Билл вздохнул так громко и так разочарованно, что мне аж стало не по себе, а после положил палочки на барабаны, встал из-за ударной установки и со словами «я курить», вышел из зала. Удивительно, но Беверли решила пойти с ним. Стэн не курил и остался с Майком объяснять мне; он лишь бросил беглый взгляд в сторону Беверли, но не сказал ей ни слова. — Эдс, чувак, мы ведь этим не ради денег занимаемся, — Майк стал разговаривать со мной, как с умственно отсталым, — а ради поднятия собственной значимости. Мы здесь последний год в универе, и ты думаешь, нам хочется, чтобы какие-то вшивые театралы забрали награду? Деньги нам не нужны, да, Стэнли? — Майк щелкнул в его сторону пальцами, — это для самоуважения. — Хочется быть лучшими, — пожал плечами Стэн, равнодушно настраивая гитару, — так уж заведено в Касталии — ты либо лучший, либо. — Жрешь у мусорки, а про тебя говорят, что у тебя вши. Все просто, Каспбрак, — Майк широко зевнул, — блять, я так задолбался. Мой препод уже требует с меня чуть ли не готовой выпускной работы, а я ещё нихуя не сделал. — Я тоже, — Стэн покрутил микрофон. Он был как будто не с нами — мысли его где-то летали, уверен, он не слушал и половины из нашего разговора. Как бы в подтверждение этого Стэн спустился со сцены и сказал больше самому себе, чем нам, — я сейчас приду.       Я проводил его взглядом, а потом сделал два шага по сцене так, чтобы выглянуть в окно. Репетиционный зал находился на третьем этаже, и из его окна было видно служебный выход из универа. На крыльце Билл и Бев курили. — Что это с ним? — спросил я у Майка, не оборачиваясь. Тот, судя по звуку телефона, делал селфи. — Со стэном? Понятия не имею. Кстати, у него в следующем месяце день рождения. Почти перед рождеством. Может, переживает, что стареет. — У них с Беверли все хорошо? — я оглянулся на Майка, который старательно работал лицом на фронтальную камеру. Он убрал руку от лица. — А ты че спрашиваешь? Только не говори, что запал на неё. Стэн тебе лицо разобьёт. Я представил Стэна, настолько спокойного, равнодушного, флегматичного, в вечных свитерах с закатанными рукавами и подтяжками, что мне слабо поверилось в то, что он может разбить мне лицо. Но Майк серьезно кивнул. — Я тебе отвечаю. Он иногда психованный. Я вспомнил про слова Билла о том, что ему нравится Беверли. Ему бы Стэн тоже набил лицо? — Да нет, мы просто общаемся с ней, — я пожал плечами, — мое лицо будет в безопасности. — Ну и правильно, — Майк потянулся, начал вращать огромными руками, разминаясь, — бля, и куда они все делись?       Я снова выглянул в окно. Майку со своего места не было видно, зато мне открывался неплохой вид. Билл щелкнул зажигалкой перед лицом Беверли; её волосы у щек на секунду стали огненно красными. Она что-то сказала, они оба засмеялись. А потом хлопнула дверь и вышел Стэн. Мне не было слышно, о чем они говорили, но лицо Стэна было слишком спокойным. Подозрительно спокойным. Он постучал пальцем по часам на руке, Билл закатил глаза, но ничего не ответил. Стэн подошел к Беверли, приобнимая её и что-то говоря на ухо. Билл бросил сигарету, туша её носком кроссовка и скрылся в универе.       Через минуту он появился в зале. Я отскочил от окна, чтобы он не понял, что я следил за ними. Он бросил кожаную куртку на сидение первого ряда и подтянулся на руках, забираясь на сцену. Щеки у него слегка раскраснелись, это было особенно заметно на контрасте с синими волосами. Он сел за барабаны, не глядя на нас с Майком. — Нy че, вдарим?       Но единственный, кто вдарил на этой репетиции — это Стэн. Не оборачиваясь на Билла, он постоянно делал ему замечания.  — Слишком быстро, Билл! — Здесь не тот ритм, ты что, глухой? — Я же сказал, на счет три! Ты разучился считать? — Быстрее, Билл, ты не на похоронах, это Элвис Пресли! — Ты меня заебал! — вскричал Билл, останавливая игру, — что не так? Позавчера ещё все было нормально. — А сегодня уже нет, — спокойно ответил Стэн, не поворачиваясь от микрофона, — может, ты за эти два дня все своё умение пропил? — А ты что, закодировался, раз стал пиздец каким душным? Даже ещё душнее? — Бля, пацаны, хорош. Денбро, ты реально спешишь. Помедленнее, ок? — Майк снял гитару через голову, — чет сегодня одна лажа получается.       Я опять молча стоял за клавишами. Билл и правда сегодня не мог сыграться с нами всеми, но и Стэн пару раз сфальшивил. Нам лучше было бы разойтись, но парни решили выяснить отношения. Оставалось только сохранять нейтралитет. — А ты нормально замечания можешь делать, а не как недотраханная сука? — Билл встал из-за установки, — иди, потрахайся и успокойся. — Ну, конечно, ты в этом точно разбираешься, — закатил глаза Стэн, — кто там в прошлом году подцепил какую-то херню, что в универ к нам, как к малолеткам, приходили с лекцией о защищённом сексе? — Не было этого, я ничего не цеплял! — резко выпалил Билл, тут же поправляя волосы, потому что в зал зашла Беверли, — зато ты уж точно шаришь за безопасный секс, потому что ты сам гандон. — Воу, круто, — сказал Майк, — наконец-то вытащил язык из чужой жопы? — А ты все угомониться не можешь, что в твоей не побывал? — Ебало завали, — Майк сжал кулаки, — ты постоянно нас заебываешь. — Это взаимно, — Билл спрыгнул со сцены, — и знаете что? Катитесь нахер. — Вернись на репетицию, Денбро, — громко сказал Стэн, — концерт через полтора месяца. — А мне похуй, — Билл вскинул два средних пальца, — я же так хуево играю. Невелика потеря.       И вышел, хлопнув дверью.       Я встретился взглядом с Беверли, и она красноречиво выразила наше с ней общее мнение: — Придурки. 

***

— Почему ты не заходишь?       Я ойкнул и обернулся. Я уже минут десять стоял возле двери в аудиторию 314, буравя ее взглядом. Мне слышались оттуда смех и чьи-то голоса, но я не мог разобрать, о чем там велась речь. Куда я вообще пришел? В клуб анонимных геев? Серьезно? Это даже звучит абсурдно. Но я не успел сбежать, потому что за моей спиной материализовалась Грета. Я чуть не подпрыгнул, ей-богу, когда ее увидел — стоит вся такая солнечная, улыбчивая, с двумя длинными косами, переброшенными за спину. — Я… Я просто мимо проходил, — вру я, хотя ярко-радужная листовка в руке кричит об обратном, — то есть… — Я никому не скажу, — она улыбается и делает шаг ко мне; ее длинная юбка в клетку чуть ли не по полу волочится, — у нас анонимный кружок для тех, кто себя еще не принял. — Я себя принял, — цежу сквозь зубы я, — просто моя подруга Беверли, — я делаю акцент на ее имени, потому что Бев, Майка и Стэна знает и так весь универ, — в шутку предложила мне сюда сходить. — Здорово, — Грета по-прежнему улыбается, — так ты гей или би? — Я… — я перевожу дыхание, — слушай, почему ты такая? — Какая? — она снова улыбается, это начинает раздражать. Я сжимаю листовку в кулаке. — Ну, я… Я не знаю, — я развожу руками, — такая добрая? — А это разве плохо? — Грета разбивает мне мои слова своей улыбкой, вполне себе даже симпатичной. У нее плохая кожа, слишком широкие, невыщипанные брови, но она мило улыбается и у нее горят глаза. Мне становится стыдно, за то, что я тогда с ней грубо переговорил. — В Касталии таких не любят. — Брось, здесь есть хорошие ребята. Которые ходят в этот кружок или играют в театральной постановке.       Точно. Я вспоминаю, что Грета тоже там играет. Получается, она моя конкурентка? Ну, не моя, а наша. Нашей группы. — Слышал, что ректор очень вас хвалит. Говорят, вы нацелены победить, — я мнусь возле двери, делаю неловкий шаг подальше от нее, и Грета следует за мной к окну. Не уверен, что я уже готов вступать в такие клубы. Нашел кого слушать вообще — бомжа с улицы. — Ну, мы просто делаем свое дело, — Грета поправляет затертые рукава свитера. Ее, кажется, вообще не смущает то, как она выглядит. Она будто бы выше этого, и меня это злит. Почему я так не могу?! Она из таких же, как я, из бедных, почему она тогда не стремается этого? Почему она, блин, руководит каким-то кружком?! — честно, нам правда очень нужны эти деньги. Мы перечисляем их в фонд помощи «Красные сердца», — она теребит кончик косички, — это для больных людей. Рак. — О, — эта буква так и повисает у меня на губах, — а почему ты этим занимаешься? — А почему не я? — она пожимает плечами, — я могу это сделать, почему бы и не помочь людям? — Здесь так много богатых людей, что у каждого в кошельке денег больше, чем вы все получите за эту постановку, репетируя ее каждый день, — я закатываю глаза, — зачем ты это делаешь? — Но если другие не делают, разве я тоже должна оставаться равнодушной? Я много занимаюсь волонтерством. Выступаю на улице со своей музыкой, эти деньги я передаю в ночлежку. — Куда? — я чувствую, как мои брови уползают куда-то на затылок, минуя челку, — для бомжей? — Ну да. Только мы их так не называем. Кстати, в этом году даже есть специальный конкурс в университете. Тем, кто занимается благотворительностью, положена специальная стипендия. Я хотела тебе как раз предложить в тот раз, когда мы разговаривали в коридоре… Но ты быстро ушел.       Черт. Лишние деньги мне не помешают. Но помогать бомжам?! Таким, как Рич?! — А что… Что надо делать? — я упираюсь локтем в оконную раму, — ну, с этими бездомными? — Ну, в основном мы просто собираем деньги им на еду, теплые вещи. Ведь уже почти зима, — Грета лезет в огромную сумку, сшитую из разных лоскутков — ну, дитя солнце, не иначе, — готовим им, раздаем еду. Ничего сложного. Но этим никто не хочет заниматься, — она протягивает мне какой-то буклет, — но этим людям очень нужна помощь. — А ты с кем-нибудь общаешься из них? — спрашиваю я, пролистывая глянцевые страницы. Буклет призывает нас всех помогать тем, кто оказался в трудной жизненной ситуации. Я беру его обеими руками. — Ну, только когда работаю там, — Грета не перестает улыбаться, мне начинает даже казаться, что у нее уже болят губы, но она просто ничего не может сделать с этим, — там есть несколько молодых девушек, оказавшихся в трудной ситуации. Я им помогаю, учу их шить одежду. — А парни?       Я задаю вопрос раньше, чем успеваю подумать. Грета смотрит на меня вопросительно. — Не знаю, наверное, есть. Я как-то на бездомных парней не заглядываюсь, Эдди.       Я закатываю глаза. — Ладно, извини. Вообще, за все извини. Куда можно записаться? — Ты тоже хочешь нам помогать? — она хлопает в ладони, — ура, Эдди! Ты такой молодец! Я рада, что в тебе не ошиблась. — Да, очень хочу помогать, — говорю я, думая лишь о специальной стипендии за это.       Может быть, этих денег мне тогда хватит хотя бы раз сходить в Савой? Ну, пожалуйста, хоть бы хватило! Учиться в Касталии и ни разу не побывать в Савое?! Да это же капец как обидно! Ради этого я даже готов кормить бомжей. — Здорово. Я тогда внесу тебя в список новеньких. Завтра у тебя первый рабочий день. Ты сможешь? — А сколько надо работать? — тут же спрашиваю я. Грета воспринимает это как мою боевую готовность и поправляет выбившиеся пряди волос за ухо. — Ну, обычно по три-четыре часа в день. По вечерам, после репетиций. Три раза в неделю. — Окей, я постараюсь что-нибудь с этим придумать, — я снимаю рюкзак с плеча, закидываю туда буклет, — очень хочу помогать. Правда. — Это очень хорошо. Ты молодец. Ректор Нортон очень любит волонтеров и благотворительность, он сотрудничает с главным попечителем нашего города, они жертвуют очень много денег в разные фонды. Там, кстати, в буклете есть его фотка. Мистер Тозиер — его сын у нас учился. Вроде бы. Я не знаю точно, — Грета пожимает плечами, поправляет сумку, — в общем, приходи завтра. Мы с Беном будем рады. — Хорошо. Спасибо, Грета, — я выдыхаю, — и… Извини меня. — Да все хорошо. Я, когда поступила сюда, тоже пыталась быть такой крутой. — Да? — я присматриваюсь к Грете, но не вижу на ее лице ни грусти, ни разочарования. — Ага, я даже месяц с Майком встречалась. Ну, как встречалась. Он хотел со мной переспать. Не знаю, почему. Наверное, для галочки себе. Я отказала, и он стал распускать про меня всякие слухи. Но это все неправда. Хотя в них многие верят, потому что Майк из элитных. — Я не… Я не знал, — потрясенно произношу я, — я играю с ним в группе… — Я знаю. Ну, остальные ребята там ничего. Стэн, Билл. Они нормальные. Майк, в принципе, тоже, — Грета равнодушно поводит плечом, — просто, видимо, не привык к отказам. — Мне жаль, — чувствую, как в горле неприятно царапает обида и стыд. — Не бери в голову, — Грета отмахивается, — я не злюсь на Майка. Или кого-то другого. У меня сейчас все классно, и благодаря его рекламе, — она берет это слово в кавычки, — я получила общественный резонанс и теперь могу заниматься своим любимым делом — помогать другим.       Чувство, будто разговариваю с Иисусом. Немного не по себе, но я все же киваю, соглашаясь. — А тебе разве не обидно? — Мне некогда об этом думать, — Грета вдруг кладет мне руку на плечо, по-дружески и совсем невесомо; я стараюсь не смотреть на красные пятна на коже. Она слегка сжимает мое плечо. Я не двигаюсь, — и тебе советую. В Касталии столько людей, что, если прислушиваться к мнению каждого о тебе, тебе самому думать некогда будет. Так что, расслабься. — Спасибо, — говорю я искренне, — правда, спасибо. — Не за что. И если захочешь присоединиться и сюда, — она указывает взглядом на дверь в 314 аудиторию, — я буду очень рада. И сохраню это в тайне. Это я тебе обещаю. — Наверное, к этому я пока не готов, — я чуть нервно смеюсь, подтягивая плечи к ушам. Грета лукаво щурит глаза. — Тебе было бы легче, если бы ты увидел, сколько там парней и девушек, даже из богатых, которые не могут найти себе места и спокойно начать принимать себя. Но я не давлю на тебя. Мы открыты для тебя всегда. Кто знает, может, в следующем году ты станешь королем квир-вечеринки?       Я прыскаю со смеху, Грета меня поддерживает. На секунда меня колет мысль, что, может быть, я искал друзей не там?.. Или у меня на лице написана не только моя ориентация, но еще и желание общаться с такими же, как и я, и не пытаться выпрыгнуть из собственных штанов? Может быть, это даже нормально? Пожимаю плечами, как будто бы говорю сам с собой. — Ладно, мне пора. Рада была пообщаться, Эдди, — Грета протягивает мне руку, и я даже, к своему удивлению, пожимаю ее, — я рада, что не ошиблась в тебе. — Спасибо тебе, — я искренне ее благодарю, — ладно, тогда увидимся в ночлежке? — Да, — она машет на прощание и уходит по коридору. У поворота она еще раз оборачивается и подмигивает. Если не присматриваться к ее недостаткам, то она очень даже ничего.       Но со сборищем квиров пока стоит повременить. Сминаю листовку, но не выкидываю её, а убираю обратно в рюкзак. Ещё не время.