Рич

      Когда мы оказываемся с Ричем у меня дома, ладони у меня тут же становятся мокрыми, и я начинаю носиться по комнате в попытке убраться. — Ты не обращай внимания, у меня тут немного не убрано… — домашняя футболка летит в шкаф, и я тут же захлопываю дверцу, — я просто не ждал гостей… — я рукавом стираю пыль с письменного стола, — ты не подумай, я не всегда такой свинтус, просто… — Эдс, — голос Рича ровный и слегка насмешливый, — успокойся. Слоем пыли меня не испугать. И даже твоими трусами на стуле.       Я краснею как помидор. Оборачиваюсь, но никаких трусов позади меня на стуле нет. Я подлетаю к Ричу и в шутку ударяю его по плечу. — Это не смешно! — А вот и неправда, ты бы видел свое лицо, — Рич начинает смеяться, — что, испугался, что я увижу твои трусы? — Отстань, — я закатываю глаза, — это личное, между прочим. — Ну да, ну да, — Рич все еще посмеивается. Он снимает куртку, запихивает в ее рукав шапку, и подает мне. Потом тут же одергивает себя, — черт, извини, задумался. — Ничего, извини, что я сам не предложил. Все так сумбурно… — я беру его куртку и вешаю на спинку стула, — ты… Хочешь что-нибудь? — Нет, спасибо, — Рич оглядывается и осматривает мою комнату. Я стою позади него, затаив дыхание.       Квартира у меня небольшая — одна средних размеров комната, которая совмещает в себе и гостиную, и спальню, кухня и маленькая ванная с туалетом. Есть еще совсем микроскопический балкон, но там уж точно смотреть нечего. Переехав сюда, я попытался всеми силами обустроить свое жилище так, чтобы мне было в нем уютно. Перевез сюда все свои книги, фотографии в рамках, статуэтки и прочие милые безделушки. Главной роскошью, конечно, был синтезатор в углу комнаты. И я заметил, что Рич смотрел только на него. — Ты хорошо играешь, — сказал он, обернувшись, — можно? — Спасибо, — я кивнул, и Рич положил руки на клавиши. Нажал пару нот, улыбнулся и отошел, — в детстве мечтал на чем-нибудь научиться играть, но как оказалось, у меня нет ни слуха, ни голоса. — Мне в музыкальной школе говорили, что голос есть у всех. Просто не у всех приятный. — А ты поешь? — Рич начинает расхаживать по комнате. К счастью, я пропылесосил вчера и даже протер пыль на книгах — к ним-то Рич и направился. По-птичьи склонив голову, он острым взглядом принялся выцеплять названия на корешках, и кажется, остался доволен. — Только когда никто не слышит. — Мне споешь? — он повернулся, заложив руки за спину, и я закашлялся. — Прямо сейчас? — А чем ты еще предлагаешь заняться? — он пожимает плечами, и я запускаю руку в волосы, потому что не знаю, чем их еще занять. От укладки не осталось и следа, волосы снова начали виться мелкими кудрями. Отвратительно. По-хорошему мне бы принять душ, но потом я снова смотрю на лицо Рича и хлопаю себя по лбу. — Господи, тебе же надо обработать раны. — Да пустяки, — Рич отмахивается, — лучше спой. — Чуть позже, — я подхватываюсь с места и бегу в ванную. Аптечка у меня — размером с Дэрри, есть лекарства на все случаи жизни, даже что-то для животных мама положила (животных у меня никогда не было — аллергия, но на всякий случай). Я копошусь в ней в поисках самого необходимого, а потом плюю на это, хватаю большую мамину косметичку и несусь обратно в комнату.       Я застываю на пороге. Рич стоит возле окна, склонив голову к плечу, и в его руках книга.       Я даже догадываюсь сразу, какая. — Любишь читать? — Рич поворачивается ко мне и захлопывает книжку. Золотые буквы на обложке быстро мелькают огненным светом и тут же гаснут. Я неуверенно киваю. — В школе у меня было не очень много друзей, особенно в последние два года, поэтому приходилось искать себе друзей в книгах.       Рич снова смотрит на меня, прямо мне в глаза. Щурится, приглядывается. До меня доходит — у него плохое зрение. Он снова открывает книгу и читает надпись на первой странице. — «С пожеланиями встретить свою настоящую любовь и переехать из этого города. Верю, что у тебя все получится. С шестнадцатилетнем, М.» Кажется, друзья все-таки были? — Это не то, — я качаю головой. Делаю вид, что мне все равно. Книга — сборник романов Гюго. Такая увесистая, что ей можно проломить голову. Он знал, что я люблю его книги и подарил мне целый сборник. «Чтобы они все были в одном месте». На обложке — Эсмеральда и Горбун из моей самой любимой истории. Я подхожу к тумбочке возле кровати, ставлю на нее косметичку с лекарствами. Пузырек со снотворным вываливается, катится по столу, и я не успеваю его поймать.       Еще секунда — и он бы разбился об пол, но Рич оказывается проворнее. Он ловит склянку, потом подносит ее к самым глазам. — Проблемы со сном? — Были когда-то, — я забираю баночку у него из рук и отворачиваюсь. Мне неловко. Шея краснеет, становится мокрой. Руки дрожат, пока я ищу антибактериальное средство против ссадин и ватные диски. Рич стоит у меня за спиной и тяжело дышит. — Присядь, — я киваю ему на кровать, но боюсь встретиться взглядом. Мне кажется, что Ричу не надо смотреть мне в глаза — он видит меня насквозь. — У меня джинсы грязные. — Можешь снять, — ляпаю я, а потом прикладываю руку к губам, — то есть, я хотел сказать… — Да я понял, все нормально, — Рич смеется, — но, пожалуй, пока повременю. — Как скажешь, — я снова отворачиваюсь к лекарствам. Открываю средство, лью немного на ватный диск и поворачиваюсь к Ричу. Он стоит, возвышаясь надо мной (у нас не такая уж и большая разница в росте, сантиметров десять, но я все равно чувствую себя слишком маленьким по сравнению с ним). — Наклони голову, пожалуйста, — тихо говорю я, и Рич слушается. Он делает шаг ко мне. В нос резко ударяет запах духов. Те самые, которые он нашел на помойке. Мне становится чуть легче из-за знакомого запаха.       Рич наклоняет голову, но слегка закатывает глаза, чтобы не смущать меня взглядом. Я прикладываю ватный диск к его рассеченной брови, и он едва слышно шипит. — Сейчас пройдет, — я привстаю на цыпочки и дую ему на лицо. Рич вдруг смотрит на меня.       Клянусь, меня будто бы к розетке подключили. Сердце ойкает, я встречаюсь с его черными глазами, и непроизвольно очень громко сглатываю. Рич улыбается. На губе небольшая ссадина и мне хочется ее поцеловать, но я сдерживаю себя. Не хочу сделать ему больно. — Можно вопрос? — Рич откидывает со лба прядку волос, и я снова осторожно прикладываю ватный диск к его лицу. Кожа — чистейший мрамор, черты острые, будто вырезанные из слоновой кости. Такие лица были у скульптур. В свете небольшого торшера над письменным столом его кожа кажется теплого желтого оттенка. Я не могу отвести от него взгляд. — Смотря какой. — Человек, который оставил надпись в книге… Это ты про него тогда говорил? Ну, как про умершего.       Я вздыхаю. Я так и знал. И как ему это удается? Из всех книг выбрать именно эту. Задать именно этот вопрос. Я опускаю глаза, разделяю ватный диск на две половинки. — Да. — Это твой бывший? — Рич склоняет слегка голову, волосы падают ему на глаза. — Нет, он… Он был моим лучшим другом, — я пожимаю плечами и отворачиваюсь от Рича, — мы дружили несколько лет в школе. Тогда казалось, что наша дружба будет длиться вечно. — А что случилось?       Я не знаю, стоит ли рассказывать Ричу об этом. Боюсь, что это отвернет его от меня, да и произносить имя Майлза не получается. Он как будто здесь, рядом со мной, и я не могу говорить о нем. Слишком больно. — Ты потерял сознание, когда началась драка, хотя ты знал, что тебе не будет что-либо угрожать, — Рич кладет руку мне на плечо, — и я не из праздного любопытства спрашиваю, просто мне важно знать. Я готов помочь, если что. — С этим мне даже психолог не помог, — я щиплю себя за переносицу, чтобы немного привести себя в чувство. Иногда это помогало, но сейчас — нет. Сейчас уже ничего не помогает, — его зовут Майлз. Он мой друг. И его жестоко избили на моих глазах, я… — Ричи охает, а я начинаю кусать губы, — это случилось по моей вине. — Это правда или тебе легче так думать и винить себя? — Что? — я вскидываю голову, — конечно, это правда. Я был виноват в том, что с ним случилось. — За что его избили? — Рич берет меня за руку, и я только сейчас замечаю, что мои пальцы сжались в кулак, ногти — прямо в мясо ладони, а от ватного диска осталось лишь жалкое подобие, — эй, тише. Я хочу помочь. — Я… — я с трудом перевожу дыхание. Боюсь, что у меня снова случится паническая атака, и я не буду знать, что с этим делать. Это всегда страшно. Ты никогда не бываешь готов к тому, что твое сердце будет стучать как пьяный сосед в дверь в три часа ночи, а воздуха будет не хватать так, что тебе покажется, что ты сейчас задохнешься. Рич осторожно погладил мои пальцы. — Если не хочешь, можешь не говорить. — Я хочу, но… Это трудно, — я сажусь на край постели, и Рич присаживается рядом. Это даже не кровать, а разбирающийся диван, и на нем явно не хватит места для двух человек. Если лечь. Я тут же получаю удар куда-то в живот, который сильной волной скатывается к паху от этой мысли. Рич ничего не замечает. Он сидит рядом, чуть ссутулив плечи, и гладит мои пальцы. — Это из-за твоей ориентации? — тихо спрашивает он, и я неопределенно киваю. — Дэрри — очень гомофобный город. Да и не только к ориентации это относится. Там могли избить просто за цветные шнурки на кедах. — Никогда не слышал об этом городе. — И тебе повезло, — я вздыхаю, легкие колет. — Повезло? — Ричи хмыкает, потом осторожно давит мне на запястье, расслабляет пальцы. Большим проводит по ладони, слегка щекочет. Я едва заметно вздрагиваю, — ты помнишь, что сделал мой отец. — Прости. — Да не бери в голову, — Рич пожимает плечами, потом слегка двигается по кровати ко мне. Он касается своим бедром моего. Меня опаляет. Свободной рукой я нервно чешу голову. — Кажется, ко мне перепрыгнули твои вши. — Они не могли так быстро, — серьезно отвечает Рич, и за этот тон, серьезность в голосе мне хочется одновременно его обнять и ударить. Он поворачивает ко мне лицо, и я рассматриваю последствия драки. — Тебя когда-нибудь били за то, что ты… Гей? — этот вопрос вылетает из моего рта помимо моей воли, и я тут же кусаю кончик языка, — можешь не отвечать. — Да, но не так, как ты думаешь, — Рич опускает глаза. На белоснежной шее выступает бледно-голубая жилка. Я вижу, как она бьется под тонкой кожей. Рич продолжает гладить мои пальцы. — Нам еще многое предстоит рассказать друг другу, да? — тихо спрашиваю я. Рич кивает, у него смешно шевелится ухо. — Так ты сыграешь мне? — он кивает на синтезатор, — песни из фильмов знаешь какие-нибудь? — Моя визитная карточка — песни из «Ла-ла-лэнда», — отвечаю я с тусклой улыбкой, потому что Майлз обожал этот фильм и заставил меня выучить оттуда все песни. — Обожаю этот фильм, — говорит Рич, — смотрел раз десять, наверное. — А я его ненавижу, — честно признаюсь я, и Рич поворачивается ко мне всем телом, кладя согнутую в колене ногу на выцветшее одеяло. Я спал под ним, когда был еще маленьким и подростком. Неприглядная подробность, но если ваше одеяло желтого цвета — на нем не так заметны следы ваших ночных похождений, когда вам исполняется тринадцать. — Почему? — Он слишком реалистичный, — я беру Рича за руку и начинаю рассматривать его ногти, — а реальности мне и в жизни хватает. — Да ты философ, — Рич протягивает мне руку с длинными пальцами, и я смотрю, как черный лак поблескивает в свете лампы. — До тебя далеко. — С этим спорить не буду, — он улыбается, потом ойкает, потому что царапина на губе начинает расползаться, и на ее поверхности выступает капелька крови, — черт, такая пустяковая рана, а так ноет. — Да, — я соглашаюсь с его словами, но думаю совсем не про рану на губе; поворачиваюсь снова к тумбочке, беру новый ватный диск. Меня всего трясет. Не могу объяснить это чувство — это как после долгой болезни, проведя ее лежа в постели, встать на ноги и выйти на свежий весенний воздух. — Эдди, — зовет меня он, и когда я поворачиваюсь, Рич оказывается прямо возле меня. Я стою, поясницей уперевшись в прикроватный столик, и меня отделяет пара сантиметров от груди Рича. — Да? — голос едва слышимый, срывается на шепот. Я облизываю губы, и вижу, что Рич смотрит на них.       О боже. Если он меня сейчас поцелует… Я смотрю на его лицо, не зная, на чем остановить взгляд. Такой красивый… Я нервно сглатываю, хочу что-то сказать, но рот такой сухой, что мне приходится откашляться, слегка отвернув голову. — Прости за ту ссору, — Рич наклоняется и упирается своим лбом в мой. Я дергаюсь, ватный диск выпадает из рук. Мне и хочется и страшно от мысли, что Рич может меня сейчас поцеловать. Кажется, я никогда не буду к этому готов, — я повел себя как придурок. Хотел что-то кому-то доказать. — И ты меня прости. Я не должен был… — Мы же можем попробовать заново, да? Ради тебя я даже готов попробовать сесть на бутылку, — Рич смеется, запрокинув голову, и я могу смотреть только на его шею с двигающимся кадыком. Господи, я такой влюбленный идиот. Неужели с Майлзом я вел себя так же, и он ничего не замечал? И мое признание стало для него неожиданностью, и поэтому он так тогда отреагировал? — Эдди? — Рич так ласково произносит мое имя, что я не знаю, что делать со своими руками, ногами, всем телом. Я весь — словно тающая конфета, и я не могу представить, как моя жизнь могла так измениться. Но я был счастлив. В ту минуту, низом спины подпирая тумбочку возле кровати и чувствуя близость Рича — я был счастлив. — Да? — Мне кажется… Мне кажется, что я, — Рич наклоняется и слегка притягивает меня к себе, — что я влюблен в тебя.       Сердце, кажется, раздваивается, потому что один орган не может биться настолько громко и сильно. Губы улыбаются против моей воли. — Значит, нам кажется это двоим. В смысле… Мне кажется то же самое. Что я влюблен в тебя. — Здорово, — Рич улыбается, — значит, я могу прийти на ваш концерт для ректора?       Я забываю и про концерт, и про ректора, и про всех в этом мире. Я могу смотреть только на губы Рича, на идеальную кожу, которую не портит ни рассеченная бровь, ни разбитая губа, на черные волосы, на его глаза, которые выглядят накрашенными — такие у него длинные и густые ресницы. — Да, конечно. Только не дерись больше с бомжами. — Постараюсь. Но знай: все мои драки с бомжами я посвящу тебе. — Сочту за честь, — я обнимаю Рича за шею, чувствую мягкость его кожи, как волосы щекочут щеку, — а я подарю тебе все бутылки мира, чтобы ты мог на них сесть.       Рич ничего не отвечает, а просто целует меня. Касается своими губами, не спеша обводит мои, не спешит врываться языком. Слегка влажные поцелуи. Этот легкий, чмокающий звук раздается у меня в ушах тысячами взрывающихся звездочек. Я слизываю кончиком языка влажность его губ, узнаю его на вкус, целуя очень медленно, учась. Я обнимаю его за шею, привставая на цыпочки; пальцы на ногах болят, голова запрокидывается, и шея ноет, но мне все равно. Я готов стоять так вечно, проводя пальцами по его шее, зарываясь ими в длинные пряди волос.       Мы целуемся с Ричем весь вечер, и это — лучший день в моей жизни.

***

— Мы целовались весь вечер, у меня даже челюсть устала, — я сажусь в кресло, и Беверли тут же подходит ко мне с расческой. Майк, сидя на диване, складывает руки на груди. — И как это было? — Беверли за плечи прижимает меня к спинке кресла, чтобы ей было удобнее. Я запрокидываю голову, когда чувствую, как она начинает отцеплять пряди. Немного неприятно, но я привык. — Как? — я хмыкаю, — отвратительно. Полный рот слюней. А ведь он наверняка считает, что хорошо целуется. — Вот тебе смешно, а меня чет это заебало, — Майк потягивается, сцепляет руки в замок и начинает щелкать пальцами. Я открываю глаза. Рука Беверли замирает над моей головой, — ну, типа, нет, я все понимаю, но драка с бомжами не входила в мои планы. — Да брось ты, было весело, — я закидываю ноги на журнальный столик, — ты даже по лицу не получил. — Ну, конечно, — Майк закатывает глаза, — ведь главный рыцарь у нас здесь ты, правда, Ричард?       Я улыбаюсь торжественной улыбкой. — Но ведь классно же было! — Ага, только ты палишься, Майк, — Беверли снова дергает меня за волосы. Я завожу руку слегка назад, и Беверли кладет прядку мне на ладонь. — Блять, я тогда чуть от страха не умер, когда он мне ее отцепил, — я смеюсь, — думал, соврать про рак, но план бы тогда по пизде пошел. — А я тебе говорил, что надо было по-настоящему волосы стричь, — Майк встает с дивана, — уж прости, но на бомжа ты не похож. — Похож, — Беверли снова тянет меня за волосы, и мне кажется, что она сейчас скальп с меня снимет, — ты посмотри на его ногти! Знаешь, сколько времени уходит на это? — Да от тебя духами разит, вы че, — Майк убирает руки в карманы, — я вот отвечаю, он поймет со дня на день. — Не поймет, если вы не будете так палиться, — твердо говорю я, — если вы провалите мой эксперимент, я вас прикончу. — О, наш Ричард так страшен в гневе, — Беверли наклоняется и целует меня в щеку, — слушай, может, тебе в следующий раз зуб черным закрасить? Ну, скажешь, что бутылку зубами открывал и выбил.       Майк смеется. — Да я чуть со смеху не помер, когда ты приперся на день рождения Стэна в этом виде. От тебя реально воняло. — Я знаю, — я гордо вскидываю подбородок, — только вы, два придурка, чуть не провалили все. — Да ладно тебе, мы че, актеры, что ли? — Майк подходит ко мне, скидывает мои ноги с журнального столика и смотрит мне в глаза, — нет, слушай, ну у тебя на роже написано, что ты — богатое хуйло. — Значит, зрение плохое не только у меня, — я показываю Майку средний палец, — единственное, что меня напрягает в этой ситуации, точнее, кто — так это Денбро. — Меня он напрягает с самого начала, — Майк складывает руки на груди. Его белоснежная футболка тесно обтягивает мышцы, — он, блять, точно ему все скажет. — Эдди не поверит. Слишком наивный. — Тупой он, тупой! — кричит Майк, — да даже если не брать в расчет, что мы, как ты сказал, — он тычет в меня пальцем, — палимся, это ж каким кретином надо быть, чтобы влюбиться в бомжа? — Но ради справедливости надо отметить — бомж из него ничего, да, милый? — Беверли наклоняется и проводит рукой по моей щеке. Я улыбаюсь. — Не завидуй, Майк. — Было бы чему. Это ты с ним сосался, а не я. — Бев, — я поворачиваюсь к подруге, и она вскидывает на меня равнодушный взгляд. Убирает заколки-невидимки и трессы, которые заказала с китайского сайта, чтобы моя прическа выглядела подобающей для человека, живущего на улице, — ты же сказала, что с Денбро проблем не будет. — Между прочим, с ним нет проблем, — она упирает руку в бок, — зато я теперь боюсь за Стэна. — Старик ничего никому не скажет, — Майк чешет щеку, — вы че, ему больше всех надо, что ли? У него разбито сердце, ты забыла? — Ой, хорош уже, а, — Беверли кидается в Майка резинкой для волос, — если бы не я и вся эта ситуация с нашим расставанием, то Билл бы давно все рассказал Эдди. — Ага, еще скажи, что ты спасла нас, — Майк показывает пальцами знак V и начинает двигать пальцами, — блистательное спасение! Для этого пришлось раздвинуть ноги! — Заткнись! — Хватит! — я встаю с кресла, потягиваюсь, — закрыли рты, оба. Стэн ничего никому не скажет, потому что давайте не забывать, кто вообще выбрал Эдди для этой роли. — Денбро, кажется, тоже теперь помалкивает, потому что его рот вечно занят, да, Бев? — Да заткнись ты уже! — Беверли кидается на Майка, но он перехватывает ее руки, и она ударяет его носком туфли, — завидуешь, что ли? — Было бы чему, — Майк фыркает. Он хватает Беверли за талию, перекидывает себе через плечо. Она кричит и выбивается, но я знаю, что они несерьезно — их вечные игры с детства. — Но еще есть Бен, — я задумчиво тру нос, — вот он мне не нравится. — Мне тоже, — Беверли щиплет Майка, и тот ставит ее обратно на место, — но Грета сказала, что она за ним присматривает. Да и он ссыкло. Не будет он ничего говорить Эдди. — Ага, — Майк поправляет задравшуюся футболку, — никто не хочет быть крайним. Но Каспбрака жалко. Он такой… Ну, типа, забавный, — Майк начинает передразнивать Беверли, которая не стесняясь нас, подтягивает под платье чулки, — типа, как ручной хомяк. — О, получается, что Ричард у нас зоофил? — Беверли улыбается, — кстати, а какого хрена Стэна нет? — Охренеть у тебя логика, — Майк хлопает в ладоши, — сначала про зоофила, потом про Стэна. Мозги все свои половым путем Биллу передала? — Закройся, блять! — Ладно, вы тут разбирайтесь, а я пойду переоденусь. У меня от этого вшивого свитера скоро реально блохи заведутся, — я снимаю свитер через голову и на вытянутых руках бросаю на пол, — вы бы видели его лицо, когда он мне его принес, наверное, несколько месяцев копил. — Это что, H&M? — Беверли наклоняется, носком туфли подцепляет желтую ткань. Эти туфли подарил ей я, потому что на той неделе делал заказ на сайте, и мне нужно было докинуть что-то в корзину на дополнительные сто тысяч, чтобы сумма получилась ровной, — мерзость какая. — Я, между прочим, себя не на помойке нашел, — говорю я, и Майк с Беверли прыскают со смеху. Они уже обнимаются — типичная их дружба. — Так и сколько ты собираешься это продолжать? — Майк смотрит на меня, обнажив зубы в хищной улыбке, — только не говори, что… — О, Господи, Ричард, нет, — Беверли делает вид, что ее сейчас стошнит, а я неопределенно пожимаю плечами. — Пока не знаю. Посмотрим, как пойдет, — я снимаю джинсы, которые Стэн собственноручно мне порезал и закидываю их куда-то в угол. В моей гостиной нет пыли, потому что горничные убирают ее трижды на дню, и не удивлюсь, если собственными языками, но если это подобие человеческой одежды немного помнется — будет еще лучше. — Тогда вечером встретимся в «Савое» или ты снова отправишься в ночлежку к своим новым друзьям бомжам? — Беверли хихикает и достает телефон. Я стою перед ней в одном нижнем белье, но мне стесняться нечего — только не перед лучшими друзьями, — итак, мистер Тозиер, — Беверли направляет на меня камеру айфона, — как Вы можете прокомментировать ситуацию, что Вы действительно нашли человека, который готов разделить свою жизнь с бомжом? — Мистер Тозиер, скажите, а он действительно такой тупой или только притворяется? — Майк подносит ко рту кулак, как микрофон, — и готовы ли Вы трахнуть его ради науки? — Пока я отказываюсь давать какие-либо комментарии, но надеюсь, что его близкая подруга и коллеги по музыкальной группе не оставят его в беде и разделят с ним радости от переживания первой влюбленности, — я откланиваюсь и закрываю камеру Беверли рукой, — а пока мне надо принять ванну. — Да, от тебя реально уже воняет, — Майк закрывает пальцами нос, — скога тибя за сваево принипать бутут, — говорит он гнусавым голосом. — Вечером в «Савое», — напоминаю я, не замечая, как Беверли и Майк картинно шарахаются от меня, — я сказал Эдди, что буду помогать в ночлежке. — Не боишься, что он туда завалится с тремя розами? — Беверли падает на диван, она вся даже раскраснелась от смеха, — а тебя там нет? И Бен все ему расскажет? — Не боюсь. В крайнем случае, — я делаю вид, что задумываюсь, — если он и начнет что-то подозревать, стоит мне поцеловать его, и он забудет свое имя. Клянусь вам, я думал, он вчера кончит только от одних поцелуев. — Ну, это ты можешь, Грета готова подтвердить, — Майк хмыкает, — и избавь от таких подробностей, ладно? Как я ему в глаза завтра буду на концерте смотреть? Фу, мерзость. — А вдруг ты так его зацелуешь, что он из тыквы превратится в принца? — Беверли подпирает щеку рукой и смотрит на меня. Ее платье задралось, и Майк кидается в нее подушкой с криком: «Да прикройся ты, блять!» — Хватит в нашей паре и одного принца, — я смеюсь, делая вид, что снимаю с головы невидимую корону и под их общий смех удаляюсь в ванную на втором этаже.       По дороге туда я захожу в свою комнату, которая по размеру больше, чем весь дом, в котором живет Эдди, и, напевая под нос песню про город из звезд, беру со стола листки с диссертацией. Социальный эксперимент под названием «Эдвард Каспбрак» продвигается как нельзя лучше.