Рич

      Я начал думать о сексе.       Мы провели с Ричем прекрасные три дня в Дэрри, хотя каждый раз, выходя на улицу, меня не покидало ощущение страха. Я боялся нарваться на людей, которые испортили мне жизнь, стали причиной моих ночных кошмаров и проблем со здоровьем. Людей, из-за которых я потерял Майлза.       Но, на удивление, о Майлзе я не думал. Я был рядом с Ричем, и я был счастлив. Я показывал ему город, в котором вырос, мы ходили в торговые центры, магазинчики и кафешки, и никто не обращал на нас внимания. Просто два друга, ничего больше. Но за руку я его брать не решался. — Это не потому что я тебя стыжусь, — честно отвечал я, и Рич кивал. Я давал ему свою одежду, помогал причесать волосы, и он выглядел как самый обычный парень. Нет, не так. Он не выглядел обычным. Он был для меня особенным.       Я смотрел на него, пока он шел по улице, рассказывая мне какие-то истории, смотрел, как он пил чай, болтая с моей мамой на кухне и смеясь над моими детскими фотографиями, смотрел на него, когда он натягивал через голову мой свитер, и мое сердце начинало биться чаще. Я был так влюблен, что не мог вместить в себе это чувство — оно поглощало меня, сжирало, я боялся даже осознать, что я настолько счастлив. — Я так за тебя рада, — шепнула мне мама, когда я помогал ей мыть посуду. Это был второй день нашего пребывания в Дэрри, и Рич попросил отлучиться на пять минут в ванную, — он кажется очень хорошим парнем. — Да, это правда, — я улыбнулся, чувствуя, как у меня краснеют руки возле локтей. Вчера ночью мы спали в одной кровати. Рич не разрешил мне лечь на пол, и сам не захотел занимать постель, как гость. Поэтому мы легли вместе. Я не мог спать всю ночь. Я чувствовал его тело, его тепло, его волосы щекотали мне лицо, и я промучился всю ночь, ворочаясь с бока на бок, потому что сердце билось в десять раз сильнее, чем обычно.       Я начал думать о сексе.       Рич как будто бы не обращал на это никакого внимания. Он рассказывал мне истории о детстве, о своих друзьях, которых никогда не называл по именам, о школьных годах, о смерти матери. Я слушал его рассказы, смотря ему в глаза, и чувствовал себя героем всех этих сопливых мелодрам — когда глаза-сердечки и слащавая музыка на фоне. Но мне было хорошо. Я гладил его пальцы, целовал в щеку, и Рич улыбался так, что у меня взрывалось сердце. — Если хочешь, можем посмотреть фильм или опять мои детские фотки, — сказал я, придвигаясь к Ричу по кровати. Он крутил в руках фарфоровую фигурку мадам Бовари — в школьные годы я собирал фарфоровых кукол, которые были сделаны как героини из классических книг. За такое мне бы точно разбили нос. — О нет, хватит с меня твоего маленького голого тельца, — Рич пихнул меня локтем в бок, — все, что было нужно, я уже увидел на фотографиях, и сомневаюсь, что за эти годы там что-то кардинально выросло. — Эй! — я завалил Рича на кровать, и он со смехом стал отбиваться от меня, — хочешь, чтобы я показал?       Я блефовал, и, конечно же, я даже не мог раздеться в присутствии Рича — переодевался я в пижаму всегда в ванной, и молился, чтобы член не встал в самый неподходящий момент. Кажется, у Рича были какие-то проблемы с этим делом. Может быть, он перенес насилие? Я страшился этих мыслей, но не знал, как задать вопрос. Рич спихнул меня с себя, коленом задевая по бедру. Любое его прикосновение ощущалось так остро, что я не знал, как себя сдерживать. Я хотел прикасаться к нему, запускать руки ему под одежду, целовать везде (краснея при этом даже от одних мыслей), обнимать и чувствовать кожей. Но всякий раз, когда я позволял себе чуть больше, Рич перехватывал мои руки и останавливал меня. — Не надо, Эдди, не сейчас.       Я смущенно сел на постели, складывая руки между коленями. Было немного неловко. Я испугался, что он мог плохо обо мне подумать — мол, мне нужен только секс. Рич запустил руки в волосы. — Я пока не готов. Думаю, ты тоже.       Я не нашелся, что сказать ему на это. Наверное, я был готов к этому. Господи, некоторые занимаются этим лет с четырнадцати, это ведь естественный процесс, к чему там надо быть готовым? Но заметив мой взгляд, Рич только покачал головой. — Это ведь серьезно. Я не хочу торопиться.       Я с благодарностью кивнул. Конечно, было приятно, что он думает о моих чувствах, но я ощущал себя отвергнутым, потому что считал себя недостаточно привлекательным для него. Рич в моих глазах был самым красивым. Я представлял себе его тело без одежды, и во рту становилось так мокро от подступающей слюны, что я шумно сглатывал, и он смеялся. Но я не мог сказать ему правду. — Твоя мама уже несколько раз выглядывала в окно, прежде чем мы выходили из дома, — вдруг серьезно сказал Рич. Я вздрогнул, оборачиваясь на него. Он сел на моей кровати, сложив ноги по-турецки, и одеяло вокруг него смялось. — О чем ты? — Она переживает, что нас кто-то может увидеть?       Я склонил голову, потому что не хотел, чтобы этот разговор когда-то наступил, хотя и понимал, что он неизбежен. Рич, заметив это, придвинулся ко мне по постели. — Ты должен быть со мной искренним. — Зачем? — Ты предлагал мне переспать, — он слегка улыбнулся, — разве для этого не нужна искренность?.. — Эй, я не… Я не предлагал, — слабо запротестовал я, потому что мне было стыдно, что инициатива исходила от меня, — просто я подумал, что, раз мы встречаемся… Это было бы, ну… Нормально? — Я не хочу тебя торопить, — Рич погладил мои пальцы, — ведь это… Это же твой первый раз?       Я кивнул, чувствуя, как на щеках расцветают красные от стыда розы. Я стал мять край одеяла в пальцах. Рич спокойно сидел и слушал. — В соседнем доме живет одна семья. Бауэрсы. Мать, отец и четверо детей. Самый старший, Генри, учился со мной в одном классе, хотя по возрасту он должен был уже закончить школу. Он сидел в каждом классе по несколько лет, — я дернул плечом, вспоминая этого неприятного типа, с длинными волосами сзади, которые спускались по шее, — у него отец работает в полиции. — Неплохо, — тихо сказал Рич, беря меня за руку. Она снова сжалась помимо моей воли в кулак, и он осторожно надавил мне на кожу под большим пальцем, чтобы я расслабил руку. Когда я сделал это, Рич положил поверх моей ладони свою. Стало чуть спокойнее. — Он… Ну, Генри то есть, ненавидел почти всех в школе. Сейчас думаю, что у него были какие-то проблемы с головой… Может быть, какой-то диагноз, не знаю, но он был очень агрессивный, и лучший способ избежать его гнева заключался в том, чтобы проходить мимо него. Он постоянно устраивал драки, однажды избил одного парня на класс младше нас только потому что увидел, как мама поцеловала его в щеку перед школой, — я шмыгнул носом, — тот пацан тогда пролежал месяц в больнице с черепно-мозговой травмой. — Какой ужас, — Рич надавил мне пальцем на ладонь, возвращая мне чувствительность, и снова разжимая мою руку. Я перевел дыхание. — Он жил от меня по соседству, и его мать неплохо общалась с моей, поэтому он никогда меня не трогал. Мог сказануть что-то в спину, по типу, сопляк или маменькин сынок, но никогда не трогал меня физически. И Майлз, он… — Давай сразу обсудим все — Майлз это твой друг? Тот парень с фоток? — я кивнул, — Эдди, успокойся. Ты можешь не говорить дальше, если не хочешь. — Нет, наверное, надо рассказать… — левой рукой я утер нос и посмотрел на Рича, — ты ведь мне тогда тоже что-то расскажешь? О себе?       Рич выдержал мой взгляд, и только кончик носа у него дернулся. — Да, конечно. — В общем… Мы дружили с Майлзом несколько лет. Были лучшими друзьями, постоянно ходили друг к другу в гости, все такое… — я поерзал на кровати, подтягивая ноги к себе и упираясь в колени подбородком, — он был классным парнем, и у него тоже не было никаких стычек с Генри… Просто… Просто мы боялись сказать хоть кому-то в школе, что мы… Ну, геи, — я произнес это слово шепотом, и Рич кивнул, мотивируя меня продолжать, — мы знали, что Генри это просто так не оставит. Он был против любых меньшинств — он избивал темнокожих, рыжих, просто потому что они рыжие, евреев. Не знаю, откуда в нем было столько злости, но как-то на уроке литературы, когда мы проходили Оскара Уайлда, он сказал, что его надо было сжечь на костре за то, что он… — я почувствовал, как меня затрясло, — ебался в жопу. Это прямая цитата. — Довольно смело, — Рич хмыкнул, придвигаясь ко мне еще ближе по постели, — что ему поставил учитель? — Его выгнали из класса и отстранили от занятий на три дня, а потом учительницу по литературе оштрафовали полицейские, якобы за неправильную парковку. Больше она не делала ему замечаний. — Ненавижу школу. — Я тоже, — я прислонился спиной к стене. Я смотрел только перед собой — не мог повернуть голову к Ричу, потому что боялся встретиться с ним взглядом, — в школе были еще парни геи, но они учились в старших классах, и Генри не стал бы лезть к ним. Его целью были ровесники или те, кто помладше. Те, кого он пугал только одним своим видом, поэтому мы с Майлзом никому не говорили об этом. Мы поэтому и стали дружить — общая проблема нас сблизила.       Я подумал, что не стоит говорить Ричу о том, чем мы занимались с Майлзом у него или у меня дома, пока наши родители были на работе. Та совместная мастурбация была не единственной. Майлз был бесстыдным и смелым — и учил меня быть таким же. Благодаря ему я стал узнавать свое тело. Он рассказывал мне про поллюции, секс (в том числе и оральный), про контрацепцию. Мы были ровесниками, но он знал столько, что у меня голова шла кругом. — Да мать вечно с работы притаскивает всякие буклеты для подростков, — Майлз помахал одним из таких прямо перед моим носом, — вот тут, например, про заболевания написано. На самом деле, мы с тобой — самая незащищенная часть населения, потому что анальный секс — это очень небезопасно, и надо знать кучу всего перед тем, как им заняться. — Мы были друзьями с Майлзом, — сказал я, и Рич снова просто кивнул, — но в какой-то момент я влюбился него. Он не знал об этом, ну, или знал, но очень умело скрывал. — Что между вами было? — спросил Рич, нажимая мне на ладонь. Остался маленький след от ногтя, но, по крайней мере, рука у меня больше не сжималась в кулак в судороге, — ты сказал, что вы не спали. — Нет, но… Ну, — я замялся, пряча глаза, — нам было по четырнадцать и гормоны… — Я понял. — Ничего такого, — я замахал руками, — ну… Трогали члены и все такое. — Надеюсь, свои. — Прекрати, сейчас не время для шуток, — я толкнул Рича коленом, но даже слегка улыбнулся, — и в общем… Я был ему другом, но я влюбился в Майлза, и даже сам не понял, когда и как это произошло. Он мне очень, очень сильно нравился. — И что случилось потом?       Я перевел дыхание, потому что о таком сложно было рассказать. Потому что я был виноват в этом. Потому что я не знал, как сделать так, чтобы мне перестало быть больно. — Я решил, что признаюсь ему, — я почувствовал руки Рича на своих плечах, и он притянул меня к себе. Я испугался, непонимающе уставился на него, но потом успокоился, когда осознал, что Рич просто лег на кровать, укладывая меня с собой рядом. — Многие истории легче рассказывать лежа. Как сказку перед сном, — тихо сказал он, гладя меня по волосам, и я кивнул, боясь сказать еще хоть слово, потому что слова застревали где-то под кадыком, слипались, и мне сложно было сглотнуть их, как при сильной боли в горле. — Я решил признаться ему прямо перед весенним балом. Мы договорились с ним, что, если не найдем себе парней, то пойдем вместе, и… Ну, как друзья, конечно, — быстро проговорил я, хотя уже тогда я понимал, что наша дружба с Майлзом очень странная. Мы часто целовались («я вычитал в интернете новый способ поцелуев по-французски, давай потренируемся, Эдс!»), мастурбировали друг другу и рассматривали тела на предмет лишних волос, прыщей и прочего. Я двумя пальцами утер нос. Рич молчал, — и я решил, что признаюсь ему. Больше не хотел молчать, потому что я просто с ума по нему сходил. Не мог спать нормально, есть… Не знаю, это было так странно, словно я каждый день был на каком-то допинге. Все ощущалось в два раза ярче, острее, быстрее, когда я был с ним. Других людей не существовало. Был только он. И он пришел ко мне вечером, хотел попросить у меня галстук-бабочку, потому что свою где-то потерял… И… — я покачал головой, и не заметил, как с ресниц закапали слезы. Рич испуганно сжал мою руку. — Эдди? — Это произошло как в тупом фильме, — я поднял глаза к потолку, качая головой, — мы оба сказали друг другу, что нам надо кое в чем признаться, и решили произнести это одновременно. Вот только я сказал, что люблю его, а он — что потерял девственность, — я поджал губы, и Рич тяжело выдохнул. Он притянул меня к себе еще ближе, осторожно гладя по плечу. — Это очень херово, даже придумывать другие слова не буду. — Он сказал, что пошел с матерью к ней на работу, а там был какой-то парень, студент, который проходил практику… И в общем, Майлз соврал, прибавив своему возрасту еще два года, они разговорились, обменялись телефонами, а после этого тот парень позвал Майлза к себе домой, где все произошло.       Я стоял тогда, слушал это все, потому что он даже не расслышал то, что я сказал ему. Он завалился на мою кровать, кладя руки под голову. — Это было… Отвратительно, — засмеялся он, — я понятия не имел, что делать, не мог вставить с первого раза, и короче, мне все казалось, что он поймет, что мне не восемнадцать, а только-только стукнуло шестнадцать. Эдс? — он перевел на меня взгляд, — слушай, ты чего? Ты что-то сказал? Короче, смотри, теперь я знаю, что надо делать, и можно сказать, я взял на себя это бремя первопроходца, — он снова засмеялся, — не бойся, я тебе все расскажу. Так где галстук, ты сказал?       А я стоял, смотрел на него совсем другими глазами, и просто не понимал, что мне теперь делать. Я ведь любил его! Рич, ты понимаешь?! А он рассказал мне об этом, как… Как своему лучшему другу, он даже в голову себе взять не мог, чем будет для меня его признание. — Он ведь не знал, — Рич пожал плечами, — мы всегда придаем слишком много значения действиям и словам других людей, считаем, что они хотели сказать или сделать что-то, чтобы нас обидеть или как-то задеть, но зачастую это не так. Уверен, он не знал о твоих чувствах, и поделился с тобой, потому что действительно считал тебя своим лучшим другом, — голос Рича успокаивал, но не его слова, и не эти воспоминания. Мне стало только хуже. Потому что история была не закончена. — Я отдал ему этот галстук, попытался вести себя, как ни в чем не бывало. Спрашивал про подробности — а куда он кончил, а откуда взял презервативы, а сколько все это длилось, и правда ли, что после оргазма можно даже потерять сознание. Майлз с воодушевлением обо всем рассказывал, а я еле держался от слез. Картинки в голове так и вспыхивали. Иногда воображение страшнее реальности. Я… Когда Майлз ушел, поцеловав меня в щеку, я прорыдал всю ночь. Он еще сказал, что мы обязательно зажжем на весеннем бале, потому что мы друзья, и он не допустит того, чтобы я, его лучший друг, скучал хотя бы минуту на этом празднике! А я видеть его не хотел. И я просто… Мне казалось, что моя жизнь кончена, понимаешь? — я посмотрел на Рича, и вдруг мое сердце захлопнулось, придавив мне внутренности. Рич был так близко, так рядом. Ярко-розовые губы; верхняя слегка поцарапана зубами и обветрена, нижняя чуть выпячена вперед и блестит от слюны. Мне захотелось поцеловать его, но меня стало разрывать от эмоций. Мне нужно было кому-то об этом сказать, иначе я бы просто свихнулся. — Я думал, что я просто умру от этой боли в сердце. У меня болело все тело. Я лежал на кровати и выл в подушку, потому что я любил его, а он меня — нет. Смешно сейчас думать об этом, ведь я знаю, что от разбитого сердца умереть нельзя и… — Нельзя, — тихо повторил Рич, и на секунду мне показалось, что он выпал из реальности, уносясь куда-то в свои мысли. Я повернул к нему голову, чувствуя запах своего шампуня. Его волосы растрепались. Я сильно сжал его руку, потому что я не знал, как он отреагирует на ту правду, что я скажу ему дальше. Рич был так близко от меня, что у меня снова внизу живота появилось это щекочущее чувство, от которого я не мог избавиться, оно было будто бы под кожей, и меня начало трясти. Я хотел расчесать себя всего, лишь бы это чувство прошло. — Утром я кое-как пришел в школу. Я не спал всю ночь, меня тошнило от нервов. У нас должно было быть всего три урока, чтобы потом мы смогли пойти домой и успеть собраться на бал. Майлз выглядел уже другим. Совсем взрослый мужчина. Он и так выглядел старше своих лет, старше меня, а в то утро он даже не побрился, и ходил, сияя улыбкой, а на все вопросы одноклассников отмахивался. У меня перехватывало дыхание, а он ничего не замечал.       Мы отсидели все три урока вместе, но он был не там, не со мной. Постоянно с кем-то переписывался под партой, отправляя смайлики с бананом и капельками. Он смеялся в кулак, пока я писал лекцию, но не понимал, что пишу. Ярко светило солнце, но моя жизнь была закончена. — Пойдем, кое-что покажу, — тихо шепнул мне Майлз, когда прозвенел звонок с последнего урока. Девчонки покидали свои вещи по сумкам и помчались со всех ног по домам, краситься и делать укладки. Я стоял, опустив голову вниз, и только к третьему уроку замечая, что неправильно застегнул пуговицы на рубашке — пропустил одну, а дальше все пошло вкривь и вкось. Не дожидавшись моего ответа, Майлз схватил меня под локоть и потащил на выход из кабинета. У меня не было сил сопротивляться. Я думал о Майлзе и другом парне, которые занимались сексом.       Не замечая, куда иду и что происходит, я смотрел себе под ноги, и единственное, что я хотел — чтобы эта боль прекратилась, чтобы Майлз почувствовал, заметил это. — Смотри, — Майлз остановился в небольшом закутке под лестницей возле актового зала. Там никого не было, в школе была тишина, потому что все уже побежали собираться на важнейшее вечернее мероприятие. Я не понял, куда смотреть, пока Майлз почти в лицо не подсунул мне свой мобильник, — Мэтт, ну, тот парень, с которым вчера у нас все было, прислал мне свой член. Я в шоке! Он хочет повторения. — Майлз… — прошептал я, и друг ничего не заметил. Он только высунул кончик языка, быстро печатая ответ. Челка упала ему на лицо, широкий подбородок с щетиной был смешно напряжен. — Как думаешь, стоит ему отправить свой?.. — Ты действительно ничего не понимаешь?.. — я уставился ему в глаза. Голос сорвался на плаксивой ноте, и Майлз застыл, не отправив сообщение — фотография с членом так и была открыта у него на экране мобильника. Майлз быстро облизал губы. — Эдди, ты о чем? — Ты совсем тупой или притворяешься?! — я слегка ткнул ладонью его в грудь, и Майлз сделал шаг назад, непонимающе смотря на меня, — ты… Вот это все… — я показал пальцем на его телефон, — ты специально это, да? — Эдди, я не понимаю… — Я же тебя… — Эй, че тут происходит? — я не успел договорить фразу, потому что позади себя услышал голос. Я обернулся, и почти носом уперся в фигуру Генри. Он крутил цепь на руке, а его дружки стояли у него за спиной, — че за собрание? — Мы просто разговариваем, — твердо сказал Майлз, откидывая челку с глаз, — тебе чего? — А ты че такой смелый? Стоите тут, под лестницей… Болтаете, — Генри выделили это слово, а потом собрал слюну и харкнул прямо на пол рядом с Майлзом. Он только чуть отвернул голову, стараясь не встречаться с Генри взглядом — прямо как с бешеной собакой, — может, вы тут это? Трахаетесь? Мне всегда казалось, что ты, — Генри показал пальцем на Майлза, — похож на пидора. — Тебе кажется, — Майлз покачал головой, — нам пора. Пойдем, Эдди.       Но мы не успели уйти. Я смотрел на то, как Майлз спокойно себя вел со мной, показывая член своего парня и как он испугался Генри, как не заметил того, что я чувствую, как просто… Не знаю, протоптался на моих чувствах, что я открыл рот и ляпнул быстрее, чем успел подумать: — Тебе не показалось, Генри. Майлз гей.