Рич

— Эй, тише. Все хорошо. Я рядом.       Но как раз от осознания того, что Рич был рядом, мне стало только хуже. В груди что-то треснуло, и я прорвался рыданиями. Я сполз с подушки, сгибая колени и закрывая лицо руками. — Эдди, пожалуйста, — но мягкий и тихий голоса Рича не успокаивал, а ровно наоборот, вызывал во мне еще большую волну эмоций и слез. Я давился плачем. Я не мог не прокручивать в голове все эти картинки. — Позвать твою маму? — Рич приподнялся на постели, но я схватился за его (мою) футболку, и уложил обратно. — Нет, нет!.. Не надо. Она не… — Не знает? — Не все, — я покачал головой, и стал пальцами давить себе на закрытые глаза. Слезы текли, разъедая щеки, в груди клокотало, как настоящий вулкан. Под Ричем скрипнула кровать — он лег рядом, обнимая меня. — Я сказал это, не подумав. Точнее, я знал. Я хотел, чтобы ему было так же больно, как мне, — заныл я, и рука Рича сжалась у меня на плече, — они… Генри и его дружки вывели нас на улицу, потому что в школе были камеры. Вытащили на задний двор за шкирку, как котов, я… Они не трогали меня. Просто потому что я был тем самым соседским мальчиком, и мама Генри общалась с моей. Единственное, когда я попытался сказать, что это все шутка — Генри оттолкнул меня к стене, и я разбил себе нос. — Парни, это какое-то недоразумение, давайте все выясним мирным путем, — Майлз улыбался и выставлял вперед руки. Но именно в этот момент у него завибрировал телефон, и на экране высветилась фотография члена, — где-то под нёбом противно защекотало, я нервно сглотнул, — они избили его, Рич. Просто… Просто в мясо. И я не смог на это смотреть, я… — я зажал себе нос рукой, — я сбежал.       Рич молчал, только тяжелое дыхание доказывало, что он еще здесь, потому что я не мог открыть глаза и встретиться с его взглядом. Я чувствовал тепло его близости, и то, как он гладил меня по плечу. Но пальцы были напряжены. Он словно хватался за меня. — Я прибежал домой, — я утер лицо тыльной стороной руки, — мама была на кухне. Она увидела, что у меня идет кровь из носа — вся рубашка была заляпана. У меня тогда ни разу еще не шла кровь из носа от нервов, это началось как раз после того случая… После того удара, — я шмыгнул носом, и пальцы Рича замерли у меня прямо на косточке на плече, — я начал бормотать что-то, говорить, что на нас напали, что Майлз остался там, а мама ничего не понимала. В итоге она вызвала мне скорую, хотя помощь врачей требовалась в первую очередь не мне. Они били его около двадцати минут — это же вечность, ты понимаешь?! Пока из школы не вышел кто-то из учителей и не вызвал полицию. На счастье, тогда дежурил не отец Генри.       Майлз потерял сознание во время избиения, — я чувствовал, как дыхание рваными хлопьями выходит у меня из груди, — я даже не мог прийти к нему в больницу — сначала он был в реанимации, и туда пускали только родных. А потом… Потом мне просто было стыдно. Бауэрса отстранили от занятий на неделю, а весенний бал перенесли — директор и учителя не могли проводить праздник в такой день, когда один ученик их школы находился в тяжелом состоянии. — А что было потом? — Рич мягко прервал меня. Он дышал мне куда-то в щеку, и я боялся повернуть к нему голову — боялся, что он накричит на меня или ударит. — А потом Майлз уехал. Мама сказала, что видела, как они собирали вещи. Он не написал мне ни слова, ничего. Просто переехал в другой город, и я больше не видел его. Я ненавидел себя за это. Просто ненавидел. У меня начались панические атаки, я не мог спать, есть. Мама стала водить меня по психологам и врачам, но я не мог рассказать там истинную причину того, что случилось. Сводил все к одному — придурок из школы напал на моего друга, меня не тронули по состоянию здоровья. А я побежал домой, звал на помощь, но все равно не мог отделаться от картинок в голове. Майлз лежит на асфальте, закрывая голову руками, а четыре этих… Этих… — Эдди, тише. Хватит, — Рич прервал мой поток бессвязных слов, а меня начало душить и тошнить. Я закашлялся, пытаясь приподняться на локтях, и Рич придержал меня за спину. Футболка на пояснице была мокрой. — Я писал ему каждый день. Отправлял голосовые с извинениями, но он не отвечал. Он перестал заходить в сеть, я пытался найти его новый аккаунт везде — в твиттере, в инстаграмме, в фейсбуке, но, вероятно, он зарегистрировался под другим именем. Я понимаю, почему он не хотел со мной общаться — да я бы тоже не захотел даже рядом стоять с самим собой, но… Но не иметь возможности извиниться… Я ведь… Я ведь не хотел… — Эдс, тише. Все хорошо. Главное, что Майлз жив, — тихо сказал Рич, и я бешено закивал. — Я бы с ума сошел, если бы они избили его до смерти. — Уверен, сейчас у него все хорошо, и он счастливо живет где-нибудь в Калифорнии, и не злится на тебя. — Почему именно в Калифорнии? — шмыгнул носом я. — Не знаю, никогда там не был, — Рич пожал плечами, а потом его рука с бледной кожей потянулась ко мне и дотронулась до подбородка. Я замер в испуге, смотря на его длинные пальцы и то, как он этими пальцами поворачивает мое лицо к себе. Я тут же опустил глаза. — Я тоже, — сопли потекли из носа, и я с сильным звуком втянул их обратно — некрасиво, а что поделаешь, — я вообще нигде не был. А, вру. Последние два года я успел побывать в депрессии. — Эдди, посмотри на меня. — Нет, я не могу. — Посмотри. Пожалуйста.       Я кое-как поднял на него взгляд. В уголках глаз у него залегли маленькие морщинки — он щурил глаза, будто бы пытаясь разглядеть у меня что-то в голове. Я проморгался мокрыми и липкими ресницами. — Ты ненавидишь меня, да?.. — Нет, — Рич покачал головой, осторожно большим пальцем проводя мне по коже на подбородке, — не буду врать, ты поступил как мудак. — Мне в последнее время часто говорят об этом, — грустно хмыкнул я, но Рич оставался серьезным. — И сказануть такое отбитому на всю голову парню — это просто верх мерзости. — Рич… — Но самое главное, что ты сожалеешь об этом. И искренне пытался извиниться. — Но толку от этих извинений, если они не доходят до адресата? — я перевел взгляд на губы Рича. Он искусал их в кровь — и малюсенький квадратик кожи прилип к нижней губе. — От разбитого сердца можно сделать и не такое, — голос Рича был глухой и нездешний. Я посмотрел ему в глаза, на опущенные уголки глаз, затененные ресницами, отчего взгляд казался грустным и немного потухшим. — Я пытался оправдать себя этим, — я так тяжело выдохнул, что даже легкие заболели, — но у предательства нет оправдания, и его нельзя простить. Если бы Майлз умер… Если бы только… — Эй, не надо. Он жив, и это главное, — Рич потрепал меня по плечу, — все дерьмо в этой жизни можно пережить. Я тебе говорю. — Наверное, — я снова лег на кровать, лицом к Ричу, подтягивая колени к груди. Сил после слез не осталось. Хотелось спать, потому что морально я был истощен. — Я никогда не говорил никому об этом, — я наощупь протянул руку, и Рич взял ее, — ты первый. — Я знаю, — он тоже осторожно лег рядом, — и я ценю это. Правда. Это… Это дорогого стоит. — Я поэтому и переехал сюда, — я наморщил лоб, вспоминая первый месяц моей жизни в Бостоне — слишком маленький для такого города, никчемный, потерянный, — не мог оставаться там. И не мог никому признаться, что я гей, потому что для меня это признание было связано с риском для жизни. — Я бы тоже сбежал после такого. Иногда сбежать — единственное правильное решение, — Рич говорил так тихо, что мне приходилось прислушиваться к каждому его слову. Я придвинулся к нему еще теснее, обнимая, кладя голову ему на плечо. Левую руку я положил ему на грудь, и чувствовал, как неровно и быстро бьется его сердце. — Ты волнуешься? — спросил я, и Рич приподнялся на локте. Пришлось открыть глаза и снова посмотреть на него, — ну, сердце. Оно у тебя так быстро стучит. — Немного. Не каждый раз становишься слушателем таких историй, — Рич снова лег на подушку, и я обнял его еще сильнее. Стало легче от того, что я рассказал это хоть кому-то, и не получил плевок в лицо, хотя я бы не удивился такой реакции — она была бы весьма заслуженна. — Прости, если загрузил тебя этим. И я пойму, если я перестану нравиться тебе после такого. Я себе тоже не нравлюсь. — Эй, ты мне нравишься, — Рич легонько пощекотал меня за спину, и я дернулся, — очень нравишься. Кстати, сколько тебе было лет, когда это случилось? — Почти шестнадцать. Я младше Майлза на несколько месяцев, но мне всегда казалось, что между нами пропасть из целого десятилетия. — В этом возрасте полезно делать глупости, — Рич обнял меня обеими руками, осторожно прижимая к себе. — Полезно? — Да, чтобы не делать их в более старшем возрасте, когда расплачиваться за них становится намного сложнее.       Я прикрыл глаза, наслаждаясь близостью его тела, его присутствием не только рядом со мной физически, но и вообще, в моей жизни. Внизу мама пошла в ванную — я услышал приглушенный звук льющейся воды. — Спасибо, — прошептал я, кладя руку Ричу на грудь, прямо на место над сердцем, перенимая пальцами его стук. — За что? — За то, что не отвернулся. После таких признаний… Не знаю, как бы я на такое отреагировал. — Это лишь часть тебя. Одна ошибка. Но это не весь ты, — Рич погладил меня по щеке, — мы все не без этого. Мы же все состоим из частей — хороших и плохих. Это нормально. — Нормально, если от этого не страдают другие люди. Или хотя бы не так. — Но зато ты теперь знаешь, что от разбитого сердца нельзя умереть, — Рич слегка улыбнулся, и я понял это по его голосу. — Фактически нельзя, но тогда казалось, что внутри я мертв. Если бы я не был таким трусливым, я бы точно с собой что-то сделал. — Ничего в этой жизни не стоит разбитого сердца, Эдди, — серьезно сказал Рич, и его голос изменился — от мягкого до серьезного. Я даже приподнялся на локте. — Откуда ты это знаешь? — Иначе я бы сейчас с тобой не разговаривал. — Ты… — я испуганно всмотрелся в его лицо, и Рич выдержал мой взгляд, даже не моргнув, слегка склонив голову к плечу. Тени на его лице слегка двигались — острый нос резко выделялся на скуластом лице. — Оставим эту историю для следующего раза. Отдыхай, — и Рич надавил мне на плечо, укладывая меня в постель. Я не стал противиться, и лег так, прямо в одежде, не переодеваясь в пижаму, ровно, как и Рич.       Я засыпал, и мне было спокойно, потому что на время я получил успокоение своей совести. Я так сильно любил Рича, был так ему благодарен, что готов был отдать ему все, что у меня есть — тело, сердце, даже если бы он его разбил.       Но я был уверен, что Рич этого не сделает. Только не после этой истории. Он не Майлз. И пускай Майлз сделал это неосознанно, не зная о моих чувствах — Рич знает, и именно поэтому он не сделает мне больно.       Я засыпал, и дыхание Рича рядом согревало меня. Во сне в голове роились строчки, за которые я цеплялся, и на утро, пока Рич был в душе, я записал их в заметках телефона, путаясь в буквах, и даже автозамена не могла мне помочь. Я написал песню, которая станет лучшим признанием в моих чувствах Ричу так, чтобы он точно это услышал.

***

— Ну и сколько это будет продолжаться?       Уже поздно; не знаю даже сколько времени, я не могу заснуть, а таблетки не помогают. Я знал, что Грета мне не откажет — как и всегда — поэтому просто отправил ей эмодзи с таблеткой, и ее машина остановилась возле моего дома через семь минут. В тишине улицы слишком громко хлопнула дверца, застучали ее каблуки. Я стоял на балконе в своей комнате и смотрел вниз. Майк после нашего разговора не остался у меня на ночь. И это было к лучшему. Я не рассказал ему историю Эдди, потому что не знал, как самому еще к ней относиться. Мне было жалко его, но при этом он вызывал у меня отвращение. Он был слишком нежным, слишком милым.       Он напоминал мне себя из прошлого. — Что опять произошло? — Грета остановилась в паре шагов от меня, переступая через порог балкона, и вероятно, через себя снова в эту ночь. Но мне больше не к кому было обратиться. — Не могу заснуть, — я пожал плечами, поворачиваясь спиной к балконному ограждению, и Грета подошла ближе. Она покрутила верхнюю пуговицу на рубашке, откинула за спину волосы. — Может, все-таки стоит снова обратиться к врачу? — Ты же знаешь, что это из-за травмы головы, врач ее мне больше не вылечит, — я тычу указательным пальцем себе в висок, как пистолетом, — просто Эдди оказался не таким простым объектом для исследования. — Много написал? — на ее вопрос я только указываю рукой в сторону ноутбука на постели, а потом сползаю и сажусь на корточки, а после — и совсем на задницу. Вытягиваю ноги, и Грета понимает все молча без слов — поддергивает укороченные джинсы и садится рядом, — кажется, пора это прекращать. — Мне интересно, насколько далеко он позволит мне зайти. — Ты же и так прекрасно понимаешь, что он готов отдаться тебе, как только ты щелкнешь пальцами, — Грета откидывает голову, кладет руку на согнутое колено, в темноте балкона блестит кольцо на пальце. Я пожимаю плечами, достаю сигареты. Пока мы курим вместе с Гретой (одну сигарету на двоих, и я пачкаю губы в ее помаде), я рассказываю ей историю про Майлза и Эдди. Она молчит, выдыхая дым через ноздри. — Не боишься, что во второй раз он с крыши спрыгнет?       Я думал об этом. Как только я вернулся из Дэрри, я думал об этом несколько часов. Если бы не эта история с Майлзом, можно было бы продолжать и дальше, но здесь я стал переживать, что Эдди просто не выдержит такого потрясения. Но с другой стороны — мой эксперимент не был закончен. Я собирался повысить сумму в конце в три, а может, даже и в четыре раза, чтобы залечить разбитое сердечко Эдди. — Тебе его совсем не жалко? — Ну, почему же, жалко, конечно, — я выпустил дым, — я же не монстр. — Ты играешься с ним. — Я знаю. — Это нечестно. — А кто вообще ведет себя в этой жизни честно? — я хмыкнул, покачивая сигарету между пальцами, — думаешь, если бы твой отец честно вел себя на работе, ты бы имела это все? Три машины и все остальное? — Заткнись, — Грета показывает мне средний палец, — нам очень нужны были эти деньги, мой брат родился с инвалидностью, и… — Я помню эту историю. И я не осуждаю. Думаешь, мой отец заработал это все тоже честным трудом? — я приподнимаюсь на коленях, стряхиваю пепел вниз с балкона, — черта с два. Но какая теперь разница, если мы имеем такой результат, м? — Ты такой циник, что я вообще не понимаю до сих пор, что в тебе нашла. — Можешь переключить внимание на Майка, он от тебя без ума, и вот его отец действительно честно разбогател, — Грета толкает меня локтем. — Мне не нужен Майк. То есть, не в том смысле. Я люблю его, но как друга. Как Стэна. Как Бев. Но не как тебя. — Я знаю, — я киваю, и Грета отворачивается от меня — длинные волосы закинуты за спину, переливаются всеми оттенками светлого в темноте балкона. Кажется, прикоснись я к ним, и меня ударит током. — Ричард, правда, оставь ты его. Ему и так не просто. Он влюблен в тебя, как щенок, и тот парень… Второй раз будет слишком жестоко. — Мне надо довести дело до конца, — говорю я, задерживая дым во рту, когда Грета резко поворачивается ко мне. — А если бы с тобой поступили так во второй раз, ты бы выдержал? — Заткнись!       Я хватаю Грету за руку, резко притягиваю к себе. Мне хочется ударить ее за такие слова, но я не могу себе этого позволить, поэтому вместо этого резко целую ее, выдыхая ей в рот дым, желая заставить ее заткнуться. Грета толкает меня в грудь. — Хватит! Мы молчали все это время, — она тяжело дышит, и я демонстративно тянусь рукой к губам, чтобы их вытереть, — мы очень любим тебя, Ричард, и мы знаем, как было тебе после того… — Ты не знаешь, каково мне было, — твердо говорю я, и в висках начинает пульсировать. Грета закрывает лицо руками. — Знаю! Мы все знаем! Ты старался делать вид, что тебе плевать, но только это было не так! Майк от страха за тебя чуть сам не умер! — Замолчи! — я резко поднимаюсь на ноги. Сигарета летит на пол, и я тут же начинаю топтать ее ботинком — пожара только еще не хватало, хотя внутри меня горит, летит в щепки целый лес, — не смей говорить об этом! Эта история в прошлом! — Это не правда! — Грета так же вскидывается, — ты ведешь себя так, потому что эта история, — она показывает пальцами кавычки, — ни хрена не в прошлом! Все эти твои игры — переодевания, другие люди, эксперименты — думаешь, нормальному человеку это надо?! — Хочешь сказать, что я ненормальный, да?! — я подлетаю к Грете, но она отталкивает меня. На балконе не так много места, стены вокруг нас сжимаются и давят. Мне становится нечем дышать. — Да! Потому что то, что произошло, это ненормально, и я… Ричи, пожалуйста, если тебе разбили сердце, не делай этого с Эдди. Подумай о нем. — Обо мне что-то тогда никто не подумал! — Никто?! — Грета почти задыхается от возмущения, — а мы?! Мы для тебя ничего не значим?!       Я разворачиваюсь и с размаху бью носком ботинка по кирпичной стене балкона. — Прекрати! — Грета хватает меня за руку, но я отмахиваюсь, потому что если она сейчас опять начнет говорить о том, о чем я вообще не желаю говорить, я просто выпрыгну с балкона. Грета старается воздействовать на меня мягким голосом. — Я понимаю, тебе плевать на Эдди. Но если с ним что-то случится? Что, если он не переживет этого? — Я много заплачу ему. — Ты думаешь, что-то может стоить дороже, чем разбитое сердце? Ричи, приди в себя, не делай этого. Пожалуйста.       Я еще раз ударяю в стену. Я так делал постоянно в больнице, куда меня поместил отец в шестнадцать лет. У меня были нервные срывы, плохие отношения с одноклассниками, а по школе поползли нехорошие слухи о моей репутации. Отцу было легче спрятать меня. И там я проводил часы и дни, ненавидя себя за то, что я сделал.       Как оказалось, деньги действительно решают очень многое. Так отец избавился от неугодного ему сына на несколько месяцев. На улицу он меня не выгонял, но я думаю, что это было бы даже лучше. — Я понимаю, что ты пережил… — Ты ни черта не понимаешь, Грета! — я поворачиваюсь к ней, и правая рука начинает рассекать воздух в бешеной жестикуляции помимо моей воли, — это я был в психушке, а не ты! — Но, возможно, это даже пошло тебе на пользу. После того, о чем начали говорить в школе… — Да плевать я хотел на эту сраную школу!       Я ударил кулаком по стене, и Грета вскрикнула. Она попыталась меня оттащить, но я только оттолкнул ее, и она едва не потеряла равновесие на каблуках. — Прекрати! Ричи, прекрати! Пожалуйста!       Она подлетела ко мне и обняла со всей силы со спины. Так всегда делал и Стэн, и Майк, когда у меня начинались приступы, но Грете не хватало сил. Но я попытался успокоиться, потому что не хотел сделать ей больно. Я уперся лбом в стену. Грета обнимала меня и тяжело дышала. — Пожалуйста, Ричи. Все хорошо. Сейчас все хорошо. Я рядом. Мы рядом. Хочешь, я позвоню Майку или Стэну? И Бев? Мы все рядом. Мы тебя не бросим. — Не надо, — я откинул волосы с лица, — все нормально. Ты же знаешь, это быстро проходит. — Ричи, я люблю тебя, слышишь? — Грета развернула меня к себе, и привстав на цыпочки, принялась целовать меня. Она держала мое лицо в своих руках и целовала везде, куда только могла дотянуться, — люблю тебя, слышишь? Я не брошу тебя, но, пожалуйста, не разбивай ему сердце. Ты сам знаешь, как это больно. — Прости меня, — еле проговорил я немеющими губами. Голова у меня опустилась, руки повисли вдоль тела. Я бы потерял равновесие и упал, если бы Грета не поддерживала меня. Она продолжала покрывать поцелуями мое лицо, а я не мог ей на это ответить. Я не любил ее; не так, как она этого заслуживает. Ей лучше было бы с Майком, но не со мной. Я не заслужил таких людей вокруг меня. — За что? — Грета снова поцеловала меня, чуть дольше, чем до этого. Я покачал головой — нет, нельзя, но она лишь сильно обняла меня и ткнулась лбом мне в грудь. — За все. За то, что люблю тебя не так, как ты того хочешь. — Зато тебе хватило смелости сказать мне об этом честно, — произнесла она куда-то мне в сторону сердца, и я сильно обнял ее, смыкая руки как капкан. Если бы не она, Стэн, Майк и Бев, я бы уже давно сошел с ума. — Я не сделаю Эдди больно, — тихо сказал я, и Грета подняла на меня голову. Лицо было в слезах — и не в первый раз из-за меня, тушь потекла, оставляя маленькие черные точки на нижнем веке. Я убрал ей волосы за ухо, — обещаю. — Ты расскажешь ему? — Не сейчас, — я покачал головой, и Грета попыталась что-то возразить мне, но я прервал ее, — я доведу дело до конца. — Но если он… — Нет, — я наклонился и поцеловал Грету в лоб, — ты же знаешь, что дважды умереть нельзя.

***

… — Эй, Тозиер! Оказалось, что ты не просто гребанный мажор, но еще и отличный членосос, не правда ли? Насосал себе на аттестат с отличием? А что, своих мозгов не хватило? — Ричи, не надо, — Стэн тянет меня за руку, — не слушай их. — Что ты сказал?       Я поворачиваюсь, школьный коридор сужается. Голоса давят со всех сторон. Майк делает шаг вперед, желая меня защитить, но в его сторону летит только еще больше оскорблений — «черный», «нигер», «вали обратно, черножопый». — А ты что, еще и в уши долбишься? Я сказал, что ты насосал себе на самый высокий балл в школе, потому что башка тебе явно нужна только для этого, — Кевин Дэмпси, лучший спортсмен выпуска и по совместительству мой одноклассник, делает ко мне шаг. На нем форма капитана баскетбольной команды, он держит подмышкой мяч, — так и до директора не далеко. — Заткнись, — руки у меня сами собой сжимаются в кулаки, Стэн что-то говорит мне, но я не слышу его, — а что, расстроен, что тебе не отсосал? Ведь по слухам твоя бывшая как раз тебе не давала.       Мелкие глазки Кевина сужаются. Он подлетает ко мне, и я едва успеваю сделать шаг назад. Вся баскетбольная команда свистит и улюлюкает за спиной Кевина. — Ричи, не надо, прошу, пойдем, — Стэн пытается увести меня, а Майк оглядывается по сторонам, надеясь выцепить взглядом кого-то из учителей. — Боюсь, я бы не понравился тебе, — Кевин нагло улыбается, и мне хочется разбить ему рожу, — тебе ведь нравятся только старые и морщинистые члены, ведь так? — он ткнулся языком в щеку и сделал рукой сопроводительный жест, — или все-таки я стану исключением? — Закройся, блять!       Это была самая мощная драка за последние несколько лет — двенадцать баскетболистов и три обычных школьника. Если бы не Майк, который успел кулаком разбить защитное стекло, ограждающее огнетушитель, это все могло закончиться бы скорой помощью для многих. Завизжала противопожарная сирена, с потолка хлынула вода, сбежались учителя, директор, и нас оттащили.       Я тогда сломал себе палец — головы у этих спортсменов крепкие, как орех.       А через неделю после этой драки я попал в психушку с нервным расстройством.