Рич

Шесть месяцев спустя

— Ну, какие планы на выходные?       Я облизываю губы после выпитого молочного коктейля. Смотрю на часы на экране телефона, думаю, не заказать ли еще один, но потом понимаю, что перерыв уже заканчивается и надо еще успеть добежать до универа и найти нужную аудиторию. Быть второкурсником оказалось не так уж и просто — бешеный ритм учебы, пришлось еще догонять то, что я пропустил в прошлом семестре. Улыбаюсь, потягиваясь, смотря в окно на осеннее солнце. Бен подпирает голову рукой. — Ну так что?       Я смотрю на него и слегка подвигаю по столу пустой стакан. — А что, ты хотел меня куда-то позвать? — Не так чтобы очень сильно, — Бен смеется, и на щеках появляются ямочки, — ты же теперь такой занятой. Работа, учеба. — Что поделать, — я развожу руками, — взрослая жизнь, чего ты ожидал? — Эдди, блин, смотри! — Бен вдруг прерывает мое спокойно-расслабленное состояние и тычет пальцем куда-то за окно. Я вижу, как к Choc&Pop, в котором мы постоянно теперь зависаем с Беном, подъезжает мотоцикл. Когда водитель снимает шлем, я удивленно свищу. — Охренеть, это же Билл! — Бен почти лицом прижимается к окну, — и посмотри, кто с ним. — Ага, ну, а что ты думал? — я улыбаюсь, потому что мне даже не надо придвигаться к окну, — они же такие близкие друзья.       Мы оба с Беном прыскаем со смеху, когда видим, как Стэн и Билл, переругиваясь, направляются в кафе. По универу ходили разные слухи, но правды никто не знал. Ребята по-прежнему играли в группе, взяли себе нового клавишника — я на время решил завязать с музыкой, а эти двое постоянно переругивались и подначивали друг друга, но на удивление проводили много времени вместе. Они говорили, что просто друзья, но при этом Стэн всегда как-то странно опускал глаза. — Смотри, они нас даже не заметили, — шикает Бен, сползая по кожаному диванчику так, чтобы за его спинкой не было видно его взлохмаченные на макушке волосы, — и ты правда веришь, что они просто дружат? — А почему бы и нет? — я достаю из бокала трубочку и облизываю ее, — дружба это ведь так же важно. — Я тебя умоляю, — Бен закатывает глаза, и я толкаю его под столом ногой. Бен вдруг хватает салфетку из подставки и кидает ей в меня. Я в шутку поддерживаю бой, но краем глаза слежу за Стэном и Биллом, которые все еще спорят у кассы по поводу заказа. Я не могу сдержать улыбки. — Черт, — Бен вдруг осекается, замирает над столом, виновато натягивая рукава толстовки на запястья. Я перехватываю его взгляд. — Эй, все нормально, — быстро говорю я, — в этом ничего такого. — Я знаю, но… — Бен растерянно разводит руками, — не могу привыкнуть. — Все хорошо, — я ободряюще улыбаюсь.       Бен в последние несколько месяцев очень сильно похудел, и даже на руках у него появились растяжки, которых он очень сильно стеснялся. Вся одежда стала велика ему на два размера — стремительная потеря веса произошла из-за депрессии после смерти матери, с которой Бен был очень близок. Он как-то подошел ко мне в университете и спросил, не знаю ли я, к кому можно обратиться за психологической помощью, потому что он слышал, что у меня был такой опыт. Мы разговорились, стали близко общаться. Бен считал себя очень виноватым из-за того, что тоже был в курсе затеи Ричарда, но не мог сказать мне. — Ты бы ведь все равно мне не поверил, я бы вас только поссорил, а к моим словам ты бы не прислушался, хотя я много раз пытался тебе намекнуть. Но всегда страшно оказаться крайним.       Я рассказал Бену о своем опыте лечения у психолога. Я решил по-прежнему работать в ночлежке, потому что работников там вечно не хватало. Мы возвращались с Беном вместе домой, ходили гулять, я помогал ему справиться со стрессом как умел. В общем, мы стали настоящими друзьями. Ну, и пару раз сходили на свидание, но это пока ничего не значило. В этот раз я точно не хотел торопиться. — Кстати, я видел Ричи, — Бен как-то опустил глаза в стол, стал теребить резинку на рукаве, — мы столкнулись с ним в клинике. Он… Выглядит неважно. — Могу себе представить.       С Ричем и его компанией я больше не общался. Я не желал им зла; и даже, наверное, поверил в искренность их извинений, но мы были слишком разными. И дело было не в том, что они плохие или какие-то не такие — они замечательные друзья, просто не для меня. Думаю, плохих друзей вообще не существует.       Из музыкальной группы мне пришлось уйти. Встречаясь в коридорах с Майком, Биллом или Стэном, я конечно, с ними здоровался. Но дальше наше общение не заходило. Они пару раз пытались пригласить меня на какую-то тусовку, но я вежливо отказывался. Это друзья не для меня.       Беверли стала все свободное время проводить в тельном кружке, а Грета взяла академический отпуск. Ходили слухи, что она ухаживает за Ричем в клинике, навещает его чаще остальных. Может быть, со временем у них все-таки что-то и получится. Хотелось бы верить в то, что они будут счастливы. Ричи это… Заслужил.       Я вкратце рассказал Бену свою историю, и это еще больше вогнало его в самокопание и отказ от еды, поэтому сейчас мы с Беном весили почти одинаково, хотя еще год назад, он, наверное, мог бы поднять меня одной левой. Но с ним было хорошо и спокойно, и когда он отпускал своих страхи и переживания, становился просто замечательным и чудесным собеседником.       У меня тоже остались еще какие-то обиды из прошлого, поэтому мы оба поддерживали друг друга. В нашей дружбе не было места недоговоренностям, все высказывалось прямо и честно. — На выходных я хотел бы остаться дома и никуда не выходить. Слишком вымотался за эту неделю, — я поднимаюсь со своего места, беру рюкзак. До следующей лекции остается двадцать минут, надо успеть дойти до корпуса, — придешь ко мне? Посмотрим фильм, — я поправляю лямки и стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. Бен слегка улыбается, краснеет. В моем предложении нет ничего такого, я не готов торопиться, Бен — тоже. Мы просто дружим, и пока большего нам не требуется.       Иногда дружба — это все, что тебе надо. — Приду, — Бен улыбается и оборачивается. Я слежу за его взглядом — Стэн и Билл усаживаются за дальний столик. Их как будто эти полгода никак не коснулись. Ярко-синие волосы Билла, вязаный кардиган Стэна. Они выглядели так естественно, и честно, я даже не удивился, когда стал замечать их вместе так часто. Уверен, что его слезы по Беверли были искренними, но за этим явно скрывалось что-то еще.       Я быстро окидываю взглядом столик, за которым мы сидели, проверяя, не оставил ли я каких вещей, и спокойно иду к дверям. Я больше не оборачиваюсь, не проверяю по сто раз вещи, дверные ручки и выключен ли газ. Вместе с Беном мы оба шли на поправку, каждый своим путем, но все-таки вместе. И его улыбка вселяла надежду.       …Мы расстаемся с Беном в холле универа, потому что у нас нет ни одной совместной пары, но я знаю, что мы увидимся еще вечером. Я иду по коридорам, залитым солнечным светом, рюкзак слегка ударяет меня по спине в такт шагам, и я не могу сдержать радостной улыбки. Иногда я все еще думаю про Ричи, вспоминаю наши моменты, но уже с теплотой, потому что это было в моей жизни. Я рад, что хотя бы наполовину — с моей стороны и со стороны его образа — это было искренне. Мы все совершаем ошибки, и не от хорошей жизни, а от своих собственных проблем. И умереть можно не только один раз, и два, и три. Неважно, сколько раз ты можешь умереть, важно — сколько раз ты сможешь выжить. Я выжил; и теперь я знаю, как решить свои проблемы. Я останавливаюсь возле двери в аудиторию, где у меня через две минуты начнется самая важная лекция в моей жизни. Улыбаюсь, кладу ладонь на дверную ручку и набираю в грудь побольше воздуха. Цифры на двери — 314 — поблескивают от солнечного луча, прорвавшегося из окна. Я поправляю воротник рубашки, открываю дверь, готовый произнести как можно громче: — Я Эдди, и я — гей.       Я счастлив и благодарен. Теперь все на своих местах.