С Рождеством, Грейнджер!

3 сентября 1997 г. (7 курс, Действие происходит после войны, которую автор решил перенести на 6 курс, студенты вернулись в школу, дыбы завершить обучение) — Зачем ты им понадобилась в такую рань?! — сонным голосом жаловалась рыжеволосая гриффиндорка. Гермиона Грейнджер одной рукой расчесывала кудрявые волосы, второй пыталась застегивать пуговицы на рубашке, а в зубах держала заколку, готовая уже заплести волосы в хвост. — Во-первых, у профессора Макгонагалл наверняка веская причина по которой меня вызывают, ты знаешь, она бы не стала меня просто так дергать в выходной, — на самом деле Гермиона догадывалась о причине вызова к декану, а точнее она надеялась, что ее догадка верна, Грейнджер думала, что ее хотят назначить главной школьной старостой девочек, Дамблдор уже обсуждал такую альтернативу с девушкой, она конечно была бы счастлива! Гермиона всегда мечтала об этой должности, она знала, что заслуживала ее и не теряла надежды, из-за войны и Воландеморта гриффиндорка совсем отвлеклась от учебы и поставленных целей, тогда цель была одна — выжить и победить. Это они выполнили, они победили, потеряв многих… Но все они полегли на поле боя не зря! Они проложили дорогу в счастливое будущее им — детям, своим, и чужим. Каждая мысль об усопших в войне с Томом Редлом вызывала жгучую, ноющую и невыносимую боль в груди Гермионы, а в глазах собиралась ненавистная соленая влага. Она быстро отгоняла эти рассуждения от разума, к тому же сейчас ей надо было сосредоточится на другом. Гермиона накинула мантию, махнула Джинни рукой и убежала в кабинет профессора Макгонагалл. Гриффиндорка бежала по пустым коридорам, было 7 часов утра, если ее вызвали так рано в выходной день, значит это действительно что-то крайне важное. *** — Какого хера так рано?! Если память мне не изменяет, то сегодня воскресенье! — Блейз Забини развалился на диване и бранился — Забини! В следующий раз, когда напьешься до потери пульса, найди в себе силы дойти до кровати, а ни засыпай в общей, блять, гостиной на полу! Тогда тебя никто не потревожит! — Драко Малфой неумело завязывал галстук, у него с этим предметом давняя взаимная неприязнь. — Когда я вчера здесь заснул, мне и в голову не могло прийти что какая-нибудь «ранняя пташка» вроде тебя, полетит в кабинет декана по первому вызову в воскресенье в 7 утра, и будет грохотать как тролль! — блондин повернулся лицом к другу и поднял бровь, — Если учитывать то, что ты вчера в одиночестве выжрал пол-литра огневиски, то тогда, когда тебя начало «клонить в сон» тебе в голову вообще ничего не могло прийти. — Драко захватил с кожаного кресла свою мантию и поспешно удалился. Блейз Забини проводил его взглядом, зевнул и решил, что пойдет на этот раз в кровать и продолжит сон, голова у него разламывалась после вчерашнего пьянства, тело ломило. Драко шёл по пустой школе. «С чего я решил, что это по поводу назначения…? Наверняка очередная информация на счет похода в Хогсмид или выговор за пятикурсников трахающихся в коридоре после отбоя…» Вот он уже у кабинета Снейпа. Малфой постучал в деревянную дверь, ее тут же открыл его крестный. Драко заглянул за плечо Северуса и увидел за ним Макгонагалл и Грейнджер которая сидела в кресле. Видимо они все ждали его. Малфой искривился при виде ненавистной грязнокровки. — Доброе утро, мистер Малфой. — Минерва косо посмотрела на реакцию Гермионы, которая и так была крайне удивлена тем что профессор повела ее в кабинет Снейпа, а теперь была совершенно обескуражена появлением Драко. — Доброе, — буркнул слизеринец и резко сел в кресло мысленно опровергая сказанное, — Вы вызывали меня, профессор Снейп? Я так понимаю Вы хотели со мной что-то обсудить? — Снейп быстро подошёл к столу, сел и обратился к ученикам. — Очень сообразительно, мистер Малфой, я действительно хотел вам кое-что сообщить. Вы и мисс Грейнджер лучшие ученики своих факультетов и как вы знаете, на седьмом курсе отбираются лучшие из лучших и назначаются на должность главных школьных старост, — в голове у обоих студентов промелькнула одна и та же мысль: «Только не он», «Только не она». Гермиона все поняла, они хотели сделать ее старостой девочек, а Малфоя старостой мальчиков. Драко сжал челюсть, она начала заливаться краской. — Мы обсудили наше решение с профессором Дамблдором, — теперь заговорила декан Гриффиндора — Вы станете старостами в это году. — Драко вскочил, понял, что сделал и сразу сел на место, но молчать не собирался. — Какого черта?! Я и она?! Вы соображаете, что делаете?! Это же невозможно! — Драко повысил тон, но учителям это не понравилось. — Выбирайте выражения, мистер Малфой, и поменяйте интонацию! — Снейп сузил черные глаза, и выглядел вполне внушительно, Драко замолк. — Профессор Макгонагалл, профессор Снейп, я высоко ценю, ваш выбор, но мне казалось, вам известно, что у нас с Ма… с мистером Малфоем — она поморщилась, — мягко выражаясь… напряженные отношения. — «Очень мягко выражаясь, Грейнджер, очень», подумал Драко, глубоко вздохнул от безысходности, потер переносицу и зажмурил глаза. — Откровенно говоря, мисс Грейнджер, мне глубоко наплевать на ваши взаимоотношения, вам обоим придется смирится, а сейчас профессор Макгонагалл проводит вас до гостиной. — сказав это Снейп поднялся со своего места и вышел из кабинета. Гермиона была возмущена, но она знала одно, что ни за что не откажется от должности. Гриффиндорка даже готова терпеть Малфоя. Но она не понимала еще одной вещи. — Профессор, я думаю мы в состоянии сами дойти до своих гостиных… утро, совершенно безопасное время. — она перевела взгляд с декана на Драко, обнаружив, что тот ядовито сверлит ее глазами, она демонстративно ответила не менее яростным, но коротким взглядом, слизеринец фыркнул и подал голос. — Грейнджер, включи свои знаменитые мозги! С прошлого года ввели совершенно идиотское новшество — старостам мальчиков и девочек выделяется отдельная башня, с гостиной, ванной, и двумя, слава Салазару, спальнями. — он выругался себе под нос, поэтому Макгонагалл этого не слышала. — Мистер Малфой все объяснил Вам за меня, Гермиона, так что прошу за мной. — женщина поспешно покинула кабинет Северуса Снейпа, за ней последовали студенты. Гермиона была очень зла, во-первых, ей не просто придется выполнять обязанности с Малфоем, но и жить с ним в одной гостиной! Каждый день наблюдать его самовлюблённую, мерзкую, отвратительную физиономию! Это ее бесило. Во-вторых, она каждый день будет слышать оскорбления в свой адрес, совершенно не соответствующие действительности! В-третьих, как она могла пропустить нововведение на счет гостиной старост?! Это возмутительно. «Ну почему он?! Почему нельзя было выбрать кого-нибудь другого на эту должность?! Ненавижу тебя, Малфой! Проклинаю!» Гермиона была красная как рак, её движения резкими, четкими, а ладони сжать в кулаки. Нельзя было не заметить гнев в хрупкой, с виду, девушке. Разумеется, все, кто находился в этом замке знал Гермиону не как слабую представительницу женского пола, все знали ее как «Героиню войны», сильную, решительную, пережившая то, что некоторым взрослым мужчинам не под силу. Взять бы того же Малфоя-старшего. Трус. Слепая трусливая шавка Темного Лорда. Не способная даже семью свою оберегать. Не способный держать в сохранности судьбу своего сына. А в руках у Гермионы и её друзей была судьба всей магической Британии. И она не сломалась. Она выстояла. А он… он получил по заслугам. Как драматично, слепо прислуживал своему «повелителю» и был убит его же рукой. Но сейчас, Гермиона Грейнджер была потеряна. Она так долго стремилась к этому, вот, наконец-то её оценили по достоинствам, но ощущение было такое что она должна платить за эту честь своими нервными клетками, которые Малфой будет постепенно пожирать, и никак не насытится. Она не сдержалась и сделала громкий рваный выдох. Драко слегка дернулся и обернулся на идущую позади Гермиону. Она лишь злобно зыркнула на него, вздернула нос и пошла быстрее, тем самым оставляя слизеринца идти после неё, и будто говоря ему без слов что-то вроде «Иди на хрен Малфой.» Минерва шла первая и достаточно далеко что бы не слышать диалога студентов, который начал Драко, — Что планируешь предпринять чтобы избавится от меня? — с ухмылкой произнес слизеринец, — кинешь Авадой или что-нибудь более изощренное? Например, выпотрошить во сне, как тебе такой вариант, эффектно, я считаю. — он искренне улыбнулся, увидев её реакцию, это было слишком для Гермионы. — Ты не заслуживаешь смерти от моей руки! Ты мерзавец. Отвратительный нарцисс! Ублюдок! Я ненавижу тебя! Я проклинаю тебя! Жалкий, бесхребетный Пожиратель Смерти! — Малфой помрачнел, улыбка бесследно исчезла с его лица, и он прорычал. — Ты. Ничего. Не. Знаешь. Обо мне. Грейнджер. Ты не знаешь какой я, как я живу, чем я живу. Ты не знаешь и не узнаешь меня. Ошибка, совершенная однажды, даже не по моей воле, единственный весомый аргумент для подтверждения твоих слов, — он четко разделял и четко проговаривал все слова, после быстро зашагал и сравнялся с Макгонагалл, оставив Гермиону позади, размышлять над тем, что он сказал. А ведь получается он только что оправдывался перед грязнокровкой… Что за безумный день?! Наконец-то они дошли до портрета, на котором мирно спал Величайший волшебник всех времен — Мерлин. В Хогвартсе было много картин с его изображением, сейчас перед студентами и учителем был один из них. — Жаренный каштан, — произнесла Минерва, портрет открылся подобно двери, и профессор перешагнула через порог, Малфой и Грейнджер последовали за ней. Перед ними предстала довольно большая гостиная, обставленная по цветовым предпочтениям обоих факультетов: диваны и кресла были обиты черной кожей, деревянный пол полностью покрыт огромным красным ковром с замысловатыми узорами, на стеклянном кофейном столике лежала темно-зеленая салфетка, на котором стояла ваза с желтыми лютиками. С потолка свисали стеклянные шары, а в них свечи, которые заливали то красным, то зеленым светом в помещение. Потолок в свою очередь был высоким с надписью, которая гласила: «Il faut du temps et patience pour tout» * три окна, два из которых занавешены зелеными бархатными шторами и одно бардовыми, добавляли света в комнату. На диване лежали два аккуратно сложенных, клетчатых пледа, тоже предназначенные зеленый для слизеринца, а красный для гриффиндорки. В целом, гостиная была уютной, учитывая то, что холод зелени разбавляли теплые бордовые и алые цвета. Гермиона мысленно улыбнулась, а внешне уже не выражала ярости, только равнодушие, ложное разумеется, но все же. Ей понравилась гостиная, но запах мужского, вроде приятного парфюма, рядом, портил совершенно все! В камине плясали веселые языки пламени, но за счет открытых настежь окон, в помещении было промозгло, гриффиндорка поежилась, Драко обратил на нее внимание и фыркнул. Гостиная завершалась двумя полувинтовыми лестницами ведущие, видимо к спальням старост, на верхнем отсеке помещения находилось три двери. Белая, бежевая и коричневая. — Ваша гостиная. Наверху спальни и ванная комната, она посередине, мистер Малфой, ваша спальня справа — коричневая дверь, мисс Грейнджер, ваша соответственно слева — белая дверь, все полностью в вашем распоряжении, ваши вещи уже в комнатах, обустраивайтесь, пароль для входа «жареный каштан» — женщина развернулась и бросив на студентов сочувственный взгляд, покинула их обитель. Не успел портрет за ней закрыться, как Гермиона услышала Малфоя, — Сука! Почему, блять, ты?! — он в момент оказался рядом с Грейнджер, и она оказалась в такой близости с ним, что могла поклясться, что слышала, как бьется его сердце. С бешеной скоростью. Ей стало страшно, на что он способен? Да на что угодно. Свернуть ей шею он однозначно мог одной рукой и даже не прикладывая особых усилий, а еще лучше, кинуть Авадой. Она боялась его сейчас. Гермиона Грейнджер боится Драко Малфоя. Он чувствовал это, видел, как ее брови поднялись, как расширились её карие глаза, каким учащенным стало ее дыхание, как быстро она побледнела и с опасением вглядывалась в его ледяные глаза, как она, не моргая на него смотрела, как на вершителя сейчас её судьбы, как на человека, способного на ужаснейшие вещи. Ему нравилось видеть ее такой, но он не был таким каким она его представляла на данный момент. Он не сделает ей больно, лишь потому, что она девушка. Он знал это, но ему не хотелось показывать это Гермионе, он хотел, чтобы она его во что-то ставила, раз уж им вместе жить целый год. — Ты не представляешь, как мне противна, ты, само твое грязное существование, твое присутствие в моей, блять, жизни! Ты мне отвратительна Грейнджер! Слышишь?! Ты, шрамоголовый, Уизел, твои грёбанные родители магглы… — она еще шире раскрыла глаза и с силой оттолкнула его от себя. — Как ты смеешь говорить мне о моих родителях?! Ты! Бесчувственная сволочь! Ты! Ты не знаешь ничего о моих родителях! Ты же наверняка не знаешь на что я пошла ради их спасения, но даже это не сработало! Ты никогда бы не решился на такое ради своей семьи! Позволь заметить, я терпела твои унижения. Но я не стану терпеть унижения в адрес моих близких! Особенно родителей, Малфой! — она сама не заметила, как с крика перешла на шепот и оказалась рядом с ним, с волшебной палочкой, приставленной к его кадыку. Он выглядел спокойно, но в глазах читалось удивление и что-то еще, скорее всего возмущение. Он не ожидал что она его оттолкнет, если бы не кресло, стоящее за ним, то слизеринец повалился на пол, его удивило то, как быстро она завелась, когда он заговорил о её семье, теперь Драко стало интересно и он решил, что узнает, что Грейнджер имела в виду. Она выглядела неплохо, он не разглядывал ее с 4-го курса, тогда еще Драко заметил в ней что-то особенное, но он не понимал, что именно. Как, впрочем, и сейчас, но он увидел в ней красивые черты, он не мог отрицать того, что грязнокровка симпатичная, его особенно привлекли ее глаза. Только что карие, а сейчас с оттенком жёлтого, и… Прозрачного?! Глаза Гермионы были наполнены слезами, она сдерживалась как могла, но у нее не получилось, проклятая слеза покатилась из глаза, одна, вторая, третья… Драко нахмурился и оттолкнул ее от себя, но не сильно, легко, лишь освобождая себе проход. — Их убил твой отец! — она крикнула это ему в спину, когда он уже поднимался по лестнице, его будто ударили молнией. Он обернулся, посмотрел на неё. Никогда еще он не видел Гермиону такой, слезы текли сами по себе, она даже не моргала, она стояла в том же положении что и пять секунд назад. Смотрела ему в глаза. А он ей, он понял, что никакая физическая боль не сделает её такой какой она сейчас была, это боль потери. Потери самых близких, самых важных. — Я стерла им память, а твой отец все равно убил их! Даже при том, что от них ничего не узнал! Они не помнили меня! Не знали, что у них есть дочь! И ты, смеешь заикаться про них?! — она тряслась, слезы лились рекой, ее рубашка была мокрой. — Говори, что хочешь! Про кого угодно! Кроме них! — молчание её злило, — Ясно тебе?! — Она содрогалась от внутренней боли. — Я не знал, — тихо отрезал Драко Она стояла и плакала. Плакала так откровенно, такими чистыми, состоящими полностью из искреннего горя, слезами. Никогда она не просит это, уже покойному Люциусу Малфою. Никогда. У нее в память возникали жуткие картины: она стоит над своими убитыми родителями, по их изувеченным телам она поняла, что их пытали. «Нет… нет… НЕЕЕТ!!!». Гермиона сползла по стене, села на ковер. Она спрятала лицо в ладонях и поджала к себе колени. — Мама… Мамочка… МАМА! — у нее явно была истерика, — мама… папа… — комната была заполнена рыданиями, руки девушки тряслись, пальцы были ледяными, голова разболелась, а в висках бил пульс. Драко было наплевать на её состояние, это все её проблемы, какого черта Грейнджер втягивала его в это. «Возможно потому, что твой папаша жестоко убил её родителей?!» — внутренний голос давал ему ответы, которые ему совершенно были не нужны сейчас. Драко вытащил из кармана волшебную палочку и наложил заглушающее заклятие на комнату, она тут же погрузилась в тишину. Тишина. То, что ему надо было. Малфой выдохнул и успокоился, он решил осмотреть помещение. К черту грязнокровку. Спальня оказалась вполне просторной, отделка была явно для слизеринца: кровать, почему-то двуспальная, была из дерева, покрытая черной краской и лаком, над ней, с потолка свисал балдахин из темно-зеленого, бархатного, плотного материала. Одно окно, белые занавески, на двери надпись: «Драко Люциус Малфой. Слизерин». Черный, высокий, но узкий шкаф. «Где, сука, письменный стол?!» стола в комнате действительно не было. Выходит, делать домашнюю работу надо в гостиной. Это было вполне ожидаемо, обычные студенты, которые живут в общих гостиных, занимаются именно так. Не было совершенно никакого желания заниматься рядом с грязнокровкой. Драко увидел чемоданы рядом со шкафом. Его вещи. Не сейчас. Он утомился, было утро, но у Драко уже не было сил ничего делать, никуда идти. Единственное что он сейчас планирует сделать, это пойти на завтрак, лень ленью, а есть надо. Нехотя слизеринец вышел из своей опочивальни и наложил запирающее заклинание. Он кинул быстрый взгляд на гостиную и увидел Гермиону сидящую спиной к нему в кресле, забравшись в него с ногами. Она открывала его взору лишь копну лохматых, безумных, как считал Драко, волос. Он отвел глаза и оперативно подошёл к двери в ванную комнату, Малфой дернул ручку, раз, не открывается, два, не открывается. — Что за…?! — он агрессивно пытался открыть чертову дверь, но она как на зло не поддавалась, — Блять! — он услышал, как что-то зашевелилось в гостиной, Гермиона неспешно повернула к нему голову и подняла глаза на лестницу, на которой стоял Малфой и ломал дверь. — Малфой, — с легкой хрипотой в горле окликнула она, слизеринец повернулся к гриффиндорке с нескрываемым раздражением, но как бы вопрошая: «Как открыть эту сраную дверь?!» — На себя, — она ухмыльнулась, глядя на его суженные глаза и ошарашенный вид и отвернулась, возвращаясь, как оказалось, к чтению книги. Глаза её еще были красные, но было видно, что Гермиона более чем успокоилась. Драко потянул ручку на себя и дверь элементарно отворилась. «Кто, блять, придумал так сделать?» подумал он и наконец-то зашел в ванную, громко хлопнув, уже ненавистной, бежевой дверью. *** Гермиона слушала шум воды, исходящий из душевой, как же её развеселила эта беспомощность Драко перед какой-то несчастной доской с ручкой. На его лицо в тот момент она бы еще с упоением посмотрела, но в животе урчало, она захотела есть. Гермиона уже заглядывала в свою комнату, она оказалась такой же как у Малфоя, разве что все что было у него в зеленом цвете, у девушки было в бордовом или алом. Её всё совершенно устраивало. Всё кроме соседа, разумеется. Но надо настроится на лучшее, в конце концов, если не контактировать с ним, по возможности, то это терпимо. Скорее всего. Гермиона поднялась с кресла, потянулась, положила книгу на журнальный столик, рядом с собой, и направилась к выходу из гостиной. Она открыла портрет и вышла. На улице уже тепло, не то что утром… Гермиона пошла к большому залу. *** Драко принял душ, хоть и не планировал. Ванная ему понравилась тем, что не было долбанного красного и золотого цвета. Но и привычных ему зеленого, или черного тоже. Комната была выполнена исключительно в белом цвете, и это в принципе, очень неплохо. Драко был дотошным, он мог прикопаться к такой мелочи, которую не заметишь без лупы, но эта башня его полностью устраивала, за исключением, конечно-же сожительницы и гриффиндорских расцветок. Может не так уж плохо. Игнорировать Грейнджер — самый выгодный вариант. Драко не потрудился даже высушить волосы, он пошёл на завтрак с сырыми волосами, понимая, что все равно, они быстро высохнут в такую погоду, лето еще вовсю властвовало. Солнце пекло, ветер был приятный, не промозглый. Фанатом теплой погоды Малфой не являлся, но и холод не любил. У него с ним неприятные ассоциации…