Запах воска

/Flashback/ *** Стараюсь выровнять дыхание, сосредотачиваясь на маминых глазах. Попросить ее повторить раннее высказывание сродни выстрелу в голову. Открываю рот, как рыба, - разве что пузыри не пускаю. Закрываю и открываю снова. В голове крутится только одно слово. Убийство. Убийство? Не осознаю своих чувств, пока не ощущаю холодные пальцы матери, разжимающие мои кулаки. Оттолкнуть ее руки не получается, словно меня парализовало, поэтому, я нахожу выход в сжатии пальцев ног. Да таком сильном сжатии, что хруст костей заставляет маму опустить испуганные глаза в пол. - Мам, - говорю одними губами, голоса нет. Что я хочу ей сказать или спросить - абсолютно не имею понятия. Наверное, самым верным решением было бы попросить ее запереть меня в подвале, предварительно надев на шею и руки крепкую собачью цепь, иначе, непосильно нажитое имущество моих родителей грозилось превратиться в груду пыльного хлама, напоминающего современную инсталляцию. - Хаджиме, следователи сделают все.., - не успевает договорить, потому что я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами взрываются фейерверки боли. Губы образуют тонкую полосу, затягиваясь вакуумом за передние зубы. Каждое ее последующее слово лишь подтверждает правоту ее недавнего признания, а последнее, чего мне хочется сейчас - это поверить в то, что мою Мичико, моего бедного бескрылого ангела, кто-то хотел убить. Открываю глаза, задерживая холодный прищур где-то в районе лба матери. Если это действительно так, то следователи не успеют сесть в служебный автомобиль, прежде чем я казню человека, который посмел прикоснуться к святому. Мозг слегка пьянеет от идей расправы с ублюдком, мелькающих перед стеклянными глазами сюжетами самых извращённых фильмов ужасов. В груди, помимо злости, зарождается обжигающее чувство нездоровой страсти. Закусываю щеку с обратной стороны, чтобы сдержать рвущуюся наружу возбужденную улыбку. Вот он, лежит передо мной, связанный по рукам и ногам, на холодном бетонном полу. Лица разглядеть не могу - слишком много крови, зато хриплые хлюпающие звуки, вырывающиеся из его глотки, такие звучные и сексуальные, что мои глаза невольно закатываются. Закатываются не только там, в моей фантазии, но и в реальном времени. Из моей глотки вырывается еле слышный стон, и мама испуганно охает, прикладывая бледную ладошку к своим сухим губам. Мои руки по локоть в тёплой крови, а в носу отчетливый запах железа. Железа и воска. Поворачиваю голову - сзади стоит Ойкава. Его потемневшие полуприкрытые глаза смотрят куда-то поверх моей макушки, верхние пуговицы школьной форменной рубашки расстегнуты так, что видны острые ключицы и высоко вздымающуюся, мраморную грудь. Все лицо в крови, челка липнет к мокрому лбу, губы приоткрыты в шумном дыхании, а кадык дергается всякий раз, как он сглатывает скопившуюся от возбуждения слюну. Его пальцы слегка подрагивают, и я буквально слышу как щёлкают его зубы, когда он яростно сжимает челюсть. Я напрягаю бёдра от такой явной картинки, и тут же распахиваю глаза, находя расфокусированным взглядом подозрительный прищур матери. - Хаджиме, тебе плохо? Складываю губы в трубочку и протяжно выдыхаю. О, нет, мне очень хорошо. - Тоору знает? - спрашиваю хриплым голосом, закусывая внутреннюю сторону нижней губы, в предвкушении ее ответа. А что, если он знает? Фантазирует ли он о том же, о чем и я? Перед глазами вновь возникает красное полотно. Даже предположение о том, что их мысли могут соединяться в одной точке, возбуждает до звёзд в глазах, проходясь судорогой от поясницы до затылка - Ивайзуми предсказуемо дергается. - Да, знает, - отвечает, и Хаджиме вновь крепко зажмуривается. Хватит на сегодня. - Тебе стоит отдохнуть, милый, - мама кладёт ладонь на его пылающую щеку, видимо, заподозрив его настрадавшуюся голову в очередном приступе мигрени. Но мигрени нет. Как нет и усталости. Они вдвоём, дружно и под руку покинули бренное тело Хаджиме, оставляя его наедине с самыми приятными мыслями на свете. Ох, моя бедная Мичико. Как же жаль, что ты не можешь рассказать мне, как сильно ты страдала, долго и мучительно умирая в перевернувшемся горящем автомобиле. Если бы ты только могла пожаловаться мне, со слезами в своих оленьих глазах, обхватив тёплыми ладонями мое твёрдое предплечье. Если бы я имел возможность услышать твой надрывающийся голосок, Мичико, я бы сделал тому предателю в два, нет, в три раза больнее. На ватных ногах покидаю кухню, с трудом находя собственные покои. Возбуждение в районе лобка все такое же тягучее, и затмевающее остальные неприятные чувства. Хаджиме становится помешанным через полторы недели после происшествия, когда выходит на работу в волейбольный клуб и, впервые за все это время, встречается с Ойкавой. Он с трудом сдерживает свои, грозящиеся вылететь из орбит, глаза, оставляя на мальчишке лишь голодный прищур карих глаз. Боковыми зубами прикусывает язык до искр в глазах, и, разворачиваясь на пятках, с трудом пересиливает себя, чтобы не сорваться на бег и не вылететь из зала. Тогда внутри него что-то ломается окончательно, но заметить это искаженным чувством восприятия и кровоточащими органами - слишком трудно. А уж признаться самому себе - тем более. Поэтому, вместо того, чтобы решить эту проблему каким-то более менее экологичным способом, Хаджиме становится молчаливым дрочером-наблюдателем. Ивайзуми падает на кровать лицом в подушку и напрягает ягодичные мышцы, вжимаясь пахом в свернутое комком одеяло. Перед глазами вновь убийца любимой девушки, и возвышающийся над ним Ойкава. Теперь у парня, в длинных окровавленных пальцах, красуется серебристое, поблёскивающее в свете луны, лезвие. На подушку с губ Ивы тянется вязкая слюна, когда он, с очередным толчком, приоткрывает рот. Член твердеет слишком быстро, а на пояснице выступает горячий пот. Повалить этого мальца в лужу крови их общего врага и развернуть к себе спиной, прижимаясь твёрдым членом между его упругих ягодиц. Он собирает одеяло под собой в кулак, сильно прижимая к паху, и, с громким выдохом, второй рукой открывает прикроватную тумбу, вынимая оттуда маленькую свечку, украденную из комнаты Ойкавы. Мысли вновь возвращаются к месту действия, в котором форменные брюки уже стянуты с худощавой задницы, а он весь такой готовый и открытый, с раскрасневшимися щеками и мутными глазами, умоляет не останавливаться и приникнуть к его тугой дырке языком. - Разведи руками булки, - низко хрипит Хаджиме, параллельно запихивая собственную руку в штаны и обхватывая влажный от предэякулята ствол. Ивайзуми открывает рот и тут же погружает язык в отверстие, образовавшееся в свечи при горении. В его мыслях Ойкава громко стонет, и он стонет с ним в унисон. Член дергается, а из-за неудобной позы добиться желанной разрядки не предоставляется возможным, поэтому Ива переворачивается на спину, не отнимая свечи от лица. Движения рукой становятся отчаянными и неритмичными. Он зажмуривает глаза и протяжно стонет, с усердием втягивая запах любимого воска. Ойкава переворачивается вместе с ним, стягивая штаны окончательно и доставая и трусов твердый член, сочащийся смазкой. Ивайзуми клянется и себе и ему, что в следующий раз обязательно попробует его на вкус, а сегодня, сил в ослабевающем теле хватает лишь на то, чтобы смотреть, как розовая головка члена Тоору то появляется, то скрывается в бледных пальцах. Брови сходятся на переносице, губы подрагивают, а руку, в которую истошно вбивается Хаджиме, сводит судорогой. - Поцелуй меня, Мичико! - срывается с губ. И ему хватает ещё нескольких резких движений, граничащих с болью, чтобы кончить прямо в штаны, выгнувшись дугой над кроватью. Пальцы поджимаются, в голове с поразительной скоростью мелькают картинки лица Тоору, а собственный член неистово пульсирует. Проходит несколько секунд, прежде чем затёкшая спина, с прилипшей к ней футболкой, вновь возвращается на кровать. Тяжелое дыхание не успокаивается, и Хаджиме ещё раз проводит по обмякшему стволу рукой. * Расследование продвигалось слишком медленно. После убийства прошло уже целых три недели, а у полиции ни одного подозреваемого. Ивайзуми ускоряет шаг, когда ему приходится преодолеть расстояние между тренировочным залом и зданием администрации. Он натягивает капюшон толстовки практически на нос, безрезультатно закрывая лицо от проливного дождя. В тот самый злополучный день Мичико отправилась со своей подругой в другой конец города на открывшуюся ярмарку. Ее подруга заехала за ней на своём новеньком автомобиле, подаренном ей в честь дня рождения. Им удалось проехать всего 15 минут. Однако, они успели покинуть родную префектуру. На окраине прогремел взрыв. Спасти не удалось ни одну из них. Сначала всё списали на чистую случайность - грубое нарушение правил техники безопасности при проведении технического обслуживания или слишком много топлива в баке, которое, от нагревания палящим в тот день солнцем, расширилось и дало мощный взрыв. Тем не менее, при проведении экспертизы, в салоне автомобиля было обнаружено взрывчатое вещество, приготовленное в «кухонных условиях». Почти все ближайшее окружение - родственники и друзья, были в курсе их поездки. Не у всех был доступ к машине, однако, ее можно было подложить когда угодно и активировать когда угодно, а почти все, кто общались с девушками, так или иначе были в этой машине задолго до трагедии. Соответственно, под подозрения попадали все. Хаджиме влетает в здание администрации старшей АобаДжосай, тут же стягивая с себя насквозь промокший капюшон. По телу проходят мурашки от привычного уже озноба. Озноба вовсе не от холода, а от постоянных размышлений на тему происшествия. - Семпай! - запыхавшийся Куними подбегает к брюнету с кипой бумаг прижатых к сердцу. «Очаровательно» - думает Ивайзуми, заглядывая в его светящиеся глаза. Видеть этого мальца по-настоящему заинтересованного хоть в чем-то в этом мире радует окровавленное сердечко Ивайзуми, и он с трудом сдерживается он неуместной, непрофессиональной улыбки. С тихим свистом втягивает побольше воздуха в лёгкие, готовясь мужественно выстоять презентацию проделанной сегодня работы этого паренька. Как бы умилительно это не было, а на затворках подсознания все равно возникает легкое раздражение, словно у тебя чешется что-то, а ты понятия не имеешь что. Ивайзуми передергивает плечами. Две действительно желаемые вещи в данный момент, да и последние несколько недель - это, либо нежиться в объятиях Ойкавы, либо вспоминать все мелочи, произошедшие рядом с убийством, чтобы поскорее раскрыть его и станцевать на костях маньяка страстное танго вместе с Тоору. - Я заполнил бланки по всем членам волейбольного клуба и разделил их на три категории. Мозг выбирает отправиться в путешествие по поиску голов подозреваемых. Сузить круг не получается. Стоит учесть, что за последний месяц в машине Охиры побывали как минимум 15 человек, шестеро из которых это - родители девушки, ее бабушка, ее парень, Мичико, и, собственно, сам Ивайзуми. Глаза фокусируются где-то на переносице второгодки, извилины упрямо шевелятся, щекоча черепную коробку. - …а в этой папке я собрал графики соревнований, тренировочных лагерей и других мероприятий на ближайший учебный семестр. Кстати, если вы помните, на этой неделе у нас запланировано… Доступ к машине без присутствия хозяйки имел только один человек - ее парень. У него были запасные ключи, но, как утверждала полиция, мотивов для преступления у него не было абсолютно. Они были отличной парой, встречались с самой школы, соседи говорят, что между ними никогда не было замечено раздоров. Тем более, на одежде и нигде в доме не было обнаружено никаких следов приготовления взрывчатки. Даже если он и сделал это, то взрывчатку он мог разве что купить. - Так что я готов приступить к следующей работе, - его глаза все так же сверкают. Бровь Ивы ползет вверх. Он нехотя возвращается в реальность из своих мыслей. - Что ж, ты отлично проделал свою работу, - прикусывает внутреннюю сторону щёки, прищуриваясь. Глаза второгодки испуганно мечутся по лицу семпая. - Будь добр, отнеси эти бумаги в тренерскую. Я ознакомлюсь с ними подробнее чуть позже. Чуть позже означало никогда. Забивать голову такой лишней сейчас информацией - просто кощунство по отношению к расследованию дела по убийству Мичико. А может и не Мичико вовсе, а ее подруги. От этой мысли становилось хуже вдвойне. Она могла бы быть сейчас жива, могла бы быть с ним и со своей семьей, если бы не глупое стечение обстоятельств. Однако эта мысль заставляла ярость ещё более бурно закипать в крови Хаджиме, румяня его щёки и застилая глаза белой пеленой зла. Брюнет напоследок улыбается волейболисту и обходит его справа, направляясь в сторону кабинета директора. Прежде, чем он сможет наконец-то посетить дом Ойкавы в честь семейного ужина, ему придётся ещё около часа отчитываться перед директрисой за работу проделанную на этой неделе. Подсунуть ей кучу бумаг на подпись, оповестить о скорых соревнованиях, проходящих в Токио, и, напоследок, самое муторное - заполнить журнал посещения тренировок волейболистами. Хаджиме оттягивает от груди прилипшую мокрую толстовку, будто это поможет ему почувствовать, наконец, тепло. В таком виде появляться перед директрисой - обречь себя на двадцатиминутку о том, что он никогда не заботится о своём здоровье. Проходя по длинному коридору взгляд цепляется за раздевалку старост. Нет. Зажмуривается и упрямо проходит мимо. Ноги тормозят, будто увязая в зыбучих песках. Я сказал нет. Почему? Тебя могут поймать. Да кому я сдался? Пятерня запускается в волосы, хватая их, и медленно, но болезненно, оттягивая. Это вполне себе неплохая идея, тем более, ты же знаешь, что он не будет против. Будь вы при других обстоятельствах, ты бы ведь даже и не задумался о неправильности своего поступка, не так ли? Так ли. Ноги разворачиваются, преодолевая расстояние в пару шагов до двери с чёрной надписью «Старосты классов». Оглядевшись по сторонам одними глазами, Ивайзуми дергает ручку двери на себя, тихонечко проскальзывая в помещение. Он шумно выдыхает, по телу вновь пробегают мурашки озноба и Хаджиме ведет плечами. Шкафчики расположены по периметру небольшой комнаты. Они достаточно широкие для того, чтобы вместить в себя не только одежду, но и обувь, какие-то личные вещи и даже волейбольные мячи. Зачем вообще ученикам нужны собственные волейбольные мячи? По середине расположен небольшой столик с расписаниями занятий, тренировок, графиками уборок и какими-то канцелярскими принадлежностями. По четырем сторонам от него хлипкие стулья. Почему бы администрации не закупить четыре новых крепких стула, Хаджиме не понимал еще со времен, когда сам был старостой. Еще один быстрый взгляд на дверь, и ноги выстраивают безошибочную траекторию к уже знакомому шкафчику. Пальцы порхают над электронной панелькой с цифрами, набирая не меняющийся годами код. Дыхание спирает, когда дверка открывается, и в нос ударяет любимый запах. На всю раздевалку раздается протяжный стон. Брови сводятся на переносице, а в паху ожидаемо сладко тянет. Мысли о том, что его в любой момент могут застать за этим занятием возбуждают еще сильнее, заставляя яйца судорожно поджиматься. Хаджиме падает в шкаф, больно стукаясь лбом о противоположную стену. Ноги сводит судорогой, когда он, повернув голову, сталкивается носом с форменной волейбольной курткой. Ивайзуми достает язык, оставляя влажный темный след на ткани. К сожалению, на языке запаха свечей и одеколона не остается, однако, рука все равно пережимает вставший член, чтобы не кончить прямо сейчас в штаны от ощущения безусловной близости. Когда он в последний раз носил эту куртку? Как давно снял ее? Может быть пять минут назад? В воспаленном мозгу мелькает ощущение, что вещь все еще хранит тепло его тела. Хаджиме хватает рукав куртки, отправляя его в свои трусы и тут же задыхается. Это Ойкава сейчас прикасается к нему там. Он трогает его член, шепча на ухо что-то о том, как сильно хочет почувствовать его горячую сперму в своей руке. Ивайзуми вздрагивает, когда в его кармане вибрирует телефон. Это проходит новой волной по возбужденной плоти и становится вполне достаточно, чтобы с протяжным стоном кончить в свои трусы и на рукав волейбольной куртки Ойкавы. Хаджиме так и стоит на полусогнутых ногах, дыша через широко открытый рот, пока колени не начинают ныть от неудобной позы. Парень отталкивается от стен шкафчика, аккуратно вытаскивает рукав кофты из трусов, с облегчением заметив, что на нее он почти не попал. Мокрая толстовка вместе с футболкой летят на самую нижнюю полку шкафчика, меняясь на спортивную куртку Ойкавы. На голом теле она ощущается безупречно, и Хаджиме вновь начинает возбуждаться от ощущения объятий Тоору, но на телефон вновь приходит смс. От кого: Дуракава "Ива-чан-сан, поторопитесь, миссис и мистер Ива-чан уже пришли!" От кого: Дуракава "Хаджиме, возьми мою форму, пожалуйста! Я забыл, а мама хотела ее постирать <3" На губах расплывается улыбка. О, да, твоей маме лучше бы постирать твою форму, Ойкава. Хотя это немного и расстраивает, ведь видеть как ты ходишь в одежде, на которой засохло мое семя - это, кажется, самая возбуждающая в мире вещь. Хаджиме выходит из раздевалки, с намерением вернуться сюда еще раз после встречи с директором, чтобы собрать форму Тоору. Ну, и не отказать себе в еще одной волне удовольствия.