Император и Вейдер

      Планету пробила крупная дрожь. Рожденная самой смертью, она прокатилась сокрушительной волной из самого ядра и пронзила густую атмосферу, чтобы сотрясти даже окружающие звёзды. В эпицентре всего этого катаклизма стоял Сидиус, держась рукой за полированный подоконник гигантского окна. Владыка ситхов был подобен сосуду, в котором пенилась и корчилась Сила, норовя в любую секунду вырваться наружу. Но он не боялся раствориться и исчезнуть в ней навсегда. Тот миг знаменовал не конец, а лишь запоздалое начало. Не столько преображение, сколько нарастание мощи. Его мысли потонули в гомоне голосов, далеких и близких, доносившихся из настоящего и прошлого. Голоса те превозносили его до небес, трубили о его славе и зарождении нового порядка. Подняв желтые глаза к ночному небу, Сидиус увидел, как дрожащие звезды вспыхивают, и где-то в самой глубине души почувствовал, что тёмная сторона благословила его на царствие.       Медленно, почти неохотно он вернулся к реальности, опустив взгляд на свои ухоженные руки. Мир вокруг него с большим усилием приходил в норму, и Сидиус только сейчас все-таки заметил, как возбуждённо участилось его дыхание. Воздухоочистители с шумом нагнетали воздух, колыхавший роскошные гобелены. Ткань дорогих ковров сморщилась, впитав пролившуюся на них влагу. Сидиус повернулся, чтобы обозреть царивший вокруг беспорядок: старинная мебель перевернута, картины перекосились — как будто вихрь пронесся по комнате. А на полу, лицом вниз, лежала статуя Янджона, одного из четверых мудрецов — законодателей Двартии. Предмет искусства, который Сидиус когда-то втайне жадно желал заполучить. Рядом в неуклюжей позе развалился Плэгас: тонкие руки были вывернуты наружу, а продолговатая голова склонена набок. Он был пышно одет, словно собрался на роскошный приём.       И сейчас он мертв. Отдал все свои силы Сидиусу, чтобы остановить тех доморощенных недо-джедаев, что умудрились внести разлад в его совершенный План. Но с учителем никогда нельзя было быть уверенным досконально. Мёртв ли он сейчас окончательно?       Сидиуса охватила неуверенность, и его глаза вновь зажглись яростью. Эту дрожь породил он сам или она была лишь предостережением? Не мог ли злокозненный муун обмануть его? Не мог ли Плэгас все-таки открыть путь к бессмертию и выжить? Стоит ли говорить о том, что для мудреца, который ставит Великий план ситхов превыше всего остального, это было бы мелочным шагом. Неужели Плэгас угодил в собственноручно сплетенную паутину ревности и алчности, пал жертвой собственного замысла, не совладал со своими слабостями? Сидиус пожалел бы бывшего учителя, но тревога за собственную жизнь всё ещё не покидала его.       Осторожно приблизившись к телу, он призвал Силу и перевернул престарелого мууна на спину. Плэгас выглядел почти так же, как и десятилетия назад — в тот день, когда Сидиус впервые повстречал его: гладкий безволосый череп; нос с горбинкой; переносица сплющена, а острый кончик носа почти прижат к верхней губе; нижняя челюсть выдается вперед; впалые глаза до сих пор излучали угрозу, — редкий муун мог бы похвастаться такой внешностью. Но Плэгас и не был заурядным по любым меркам. Сидиус присмотрелся, не прекращая прощупывать учителя Силой. Только сейчас стало заметно, что посиневшая кожа мертвеца разглаживается, а мышцы лица расслабляются.       Едва обращая внимание на шумы и звуки внешнего мира, проникавшие в роскошные покои, Сидиус продолжал наблюдать. Но наконец он выпрямился и облегченно выдохнул. Никакой уловки не было. Плэгас не притворялся мёртвым. Он действительно скользнул в холодные объятия смерти. Гений, приведший Сидиуса к власти, ушел навсегда. Новый владыка ситхов лукаво сощурил глаза. Муун мог просуществовать ещё не одну сотню лет и ни капли не измениться. Он мог бы даже жить вечно, завершись его долгие поиски успехом. Ведь Плэгас научился спасать от смерти других — а себя так и не уберег. Сидиус выпятил грудь от осознания важности своего достижения.       «Что ж, — пронеслось у него в голове. — Вышло не так плохо, как я опасался…» Редко что-то свершалось в полном соответствии с чаяниями. Порядок грядущих событий всегда менялся. Как избирательная память перестраивала прошлое, так и факты будущего были сродни подвижным мишеням. Оставалось полагаться на инстинкты, интуитивно подгадывать момент и действовать. Опоздаешь на миг — Вселенная перестроится до неузнаваемости и никакие решительные шаги её больше не поколеблют. А значит, можно лишь наблюдать и реагировать. Необходимый элемент внезапности не сыскать ни в одной периодической таблице. Ведь это краеугольный камень и тот самый всегда недостающий ингредиент. Пример того, как всегда любила забавляться Сила. Урок всем разумным существам, что некоторые секреты раскрыть нельзя, сколько ни пытайся. Уверенный, что события последних минут продиктованы волей тёмной стороны, Сидиус вернулся к прозрачной стене комнаты. Две жизни — ничто в масштабе триллионов, однако то, что произошло в этих покоях, уже повлияло на жизни каждого. Рождение одного уже изменило Галактику — а смерть другого придаст ей новый вид. Но почувствовал ли хоть кто-то эти перемены? Смогут ли его заклятые враги понять, что Сила изменилась безвозвратно? И хватит ли этого, чтобы они отказались от самодовольного лицемерия? Сидиус надеялся, что нет. Ибо именно с этой минуты он берется за дело возмездия всерьёз.       Его взгляд приковало восходящее созвездие, совсем новое для этого неба, — олицетворение власти и влияния. Скоро оно растворится в первых лучах рассвета, но сейчас там, над низинами, видимое лишь тем, кто знает, куда устремлять взор, оно возвещало наступление будущего из его самых дерзких мечтаний. Кому-то покажется, что звезды и планеты выстроились, как и прежде, по местам, просчитанным судьбой задолго до их рождения в пламени взрыва. Но в реальности небесное спокойствие было нарушено, и материя породила новые причудливые очертания. Во рту Сидиус ощущал привкус крови, а в груди — восстающее и возлюбленное чудище. Оно поднималось из самых тёмных глубин и искажало его сущность, придавая ей зловещие черты, которые очень скоро станут явью для Галактики. Когда-то тёмная сторона сделала Сидиуса своей собственностью, а сейчас он ответил ей тем же. У него сбилось дыхание, но виной тому было не напряжение, а воодушевление. Сидиус отпустил подоконник и почувствовал, как чудище извивается в его теле подобно необъезженному скакуну, без устали бьющему копытами. Разве хоть когда-то прежде он ощущал себя столь могущественным в Силе?       Сидиус так и не узнал, как встретил свою смерть учитель Плэгаса. Погиб ли он от руки собственного ученика? Переполняло ли Плэгаса схожее ликование, когда он осознал, что остался единственным владыкой ситхов? Рвалось ли так же чудище из его нутра, предвкушавшее скорое освобождение, навстречу миру, в котором ему предстояло жить? Он поднял взгляд к небесам. Истина была где-то там, зашифрованная в фотонах света, несущаяся сквозь пространство и время. Жидкий огонь струился в его жилах, разум тонул в потоках видений прошлого и будущего, и Сидиус шагнул навстречу обновленной Галактике — словно пытаясь сбросить с неё шелуху прошлых десятилетий…       Два десятка лет подряд он наслаждался двойной жизнью, но сейчас испытывал острую потребность в том, чтобы окружающие знали, кто он такой, и боялись его могущества. Он устремил свои мысли вперед во времени, мечтая получить отчетливую картину будущего, — но тщетно. Неужели тёмная сторона ослепляла взор даже самых верных своих адептов, грезивших о том, чтобы заглянуть за горизонт настоящего? Плэгас утверждал, что им нужно быть готовыми к любым последствиям. Знал ли он что-то о событиях, наступление которых было неминуемо? А если знал, почему скрывал? Сидиус был неприятно поражен тем, насколько энергичным и бодрым выглядел учитель в свои последние дни. После пережитого покушения в Тайнике он начал казаться почти всемогущим. Однако даже в стенах своей роскошной резиденции в Манараи он по-прежнему не ослаблял бдительности и не предавался сну. Подавив внезапно возникшее чувство зависти, Сидиус задумался, что же помешало ему предугадать атаку — тёмная ли сторона, ослепившая его, или же собственное подспудное нежелание видеть то, что было прямо под его крючковатым носом?

***

      Вокруг него всегда случалось всё самое важное. Дуку, уже угодивший в капкан Сидиуса и ставший его послушной марионеткой, осторожно подбирал слова, чтобы деликатнее донести столь важную информацию до Владыки.        — Квай-Гон привез с Татуина мальчишку — бывшего раба. Если верить матери мальчика, отца у него не было.       — То есть он клон? — неуверенно уточнил Палпатин.       — Нет, не клон, — сказал Дуку. — Возможно, его зачала сама Сила. Так считает Квай-Гон.       Палпатин скептично приподнял бровь:       — Вы же не состоите в Совете. Откуда вам всё это известно?       — Я знаю окольные пути…       — И это как-то связано с тем пророчеством, о котором вы говорили?       — Связано напрямую. Квай-Гон считает, что мальчик — его зовут Энакин — является средоточием Силы и что именно Сила свела их вместе. Мальчишке сделали анализ крови — и концентрация мидихлориан просто зашкаливает.       — И вы думаете, он и есть — тот самый Напророченный?       — Избранный, — поправил его Дуку. — Нет. Но Квай-Гон считает иначе, и Совет готов подвергнуть мальчика проверке.       — Что известно об этом Энакине?       — Очень мало, за исключением того факта, что он родился рабом девять лет назад и вместе с матерью принадлежал сначала хатту Гардулле, а потом одному старьевщику тойдарианцу. — Дуку издал смешок. — И что он выиграл гонки в канун праздника Бунты…       Но Палпатин уже перестал слушать, его мысли откинули его к моменту смерти его бывшего учителя. «Девять лет… зачат Силой… возможно ли, что…» Мысли с неистовой скоростью понеслись назад во времени, замерев лишь на посадочной платформе, где они с Валорумом приветствовали Амидалу и её свиту. Конечно, не совсем королеву с Набу, а одну из её служанок-двойников. Но светловолосый мальчишка в грязной одежде, этот Энакин, точно был там — вместе с гунганом и двумя джедаями. Этот Энакин всю ночь провел в крошечной комнате в его собственных апартаментах, прямо под носом у Сидиуса. «И я ничего не почувствовал». Владыка был недоволен развитием событий, как и тёмной стороной, что не давала ему узреть чёткую картину будущего, нагоняя джедайской мути во все его видения…       — Квай-Гон опрометчив, — сказал Дуку. — И он противоречит сам себе: несмотря на одержимость Живой Силой, безотчетно верит в пророчество, которое больше соотносится с Силой Единой.       — Девять лет, — выдохнул Палпатин, когда наконец обрел дар речи. — Слишком взрослый для обучения.       — Если Совет проявит хоть крупицу разума, в обучении ему откажут.       — И что тогда станет с мальчиком?       Дуку пожал плечами:       — Пусть он больше и не раб, но его, скорее всего, отправят обратно к матери на Татуин.       — Понимаю ваше разочарование, — изрек Палпатин, но чудище в душе Сидиуса уже развернулось и ощерило пасть, облизываясь и вплетая мальчонку в очередной виток своего несокрушимого Великого Плана.

***

      — Ещё х’лодненького, — обратился к бармену Ден Дхур. — И не забывай повт’рять.       Бармен воззрился на Дена огромными глянцево–черными глазами. Биты обладали ошеломляющей остротой зрения, их глаза были способны различать детали размером 0,07 по шкале Гандока. Ден знал это. Он же был репортёром и поэтому знал много всякой ерунды. И прямо сейчас не преминул поделиться бесценным знанием:       — Эт’ значит, ты очень х’р’шо видишь, — объяснил Ден бармену.       — Достаточно хорошо, чтобы видеть, что тебе уже достаточно, — ответил тот, но Ден погрозил ему пальцем:       — Какие проблемы, д’рогой, разве ты не знаешь, что напоить салластанина пр’ктически невозможно?       — Ну так поздравляю. Ты добился невозможного, — бармен отодвинул рюмку. — Советую прыгнуть в аэротакси и — домой. Всего хорошего.       Из бара Ден вышел, стараясь шататься не слишком заметно. Оказавшись на улице, он немного протрезвел от вони и испарений неубранного мусора, давно не мытых тел, угарных выхлопов сотни лет уже как запрещенных на верхних уровнях развалюх и прочих отвратительных запахов. Окружающий мир по–прежнему то и дело норовил раздвоиться, а то и расстроиться перед глазами, но, по крайней мере, сила притяжения перестала быть непредсказуемой.       Ден нашел скамейку с относительно чистым сидением и не слишком грациозно приземлился на неё. Дурно пахнущий воздух, какофония голосов, говоривших, стрекотавших и издававших иные звуки на десятках языков, несусветное столпотворение, — все напоминало о том, что с тех пор, как они с И–5 год назад прибыли на Корусант, дела их шли не так блестяще, как хотелось бы. Запас кредитов был давно истрачен, а ведь вскоре предстояло вносить очередную плату за их «роскошные» апартаменты. Ден как–то крутился, продавая материалы для выпусков голожурналов и таблоидов, но даже эти поступления начали иссякать.       Он бы никогда не мог такого вообразить, даже за сотню световых лет. «Ден Дхур» — в конце концов, это имя–бренд; точнее, когда–то им было. Когда–то — ещё до Войн клонов… Тогда Ден работал фронтовым корреспондентом и именно тогда написал разоблачительную статью о Фоу Джи, чемпионе по тёрас–каси с планеты Бундуки. Джи, мастер своего боевого искусства, был, по мнению Дена, психопатом, который получал удовольствие от убийств и использовал войну как предлог для безнаказанного потакания своим жестоким наклонностям. Однажды Джи в одиночку выступил против нескольких салиссианских наемников вкупе с целым батальоном сепаратистов и, уничтожив не только их, но и перевозивший их транспорт, погиб сам.       Некоторые сочли его поступок героическим. Ден был иного мнения — так же, как и несколько членов Республиканского мобильного санитарного отряда № 7, в том числе Бэррисс Оффи, джедай–целитель, служившая тогда там. Представляя в своем лице весь Орден джедаев, она не раз подвергалась словесным и физическим нападкам со стороны Джи. Все они сошлись во мнении, что «герой» был просто кровожадным мерзавцем, и, будь у него такая возможность, убивал бы солдат Республики с не меньшей радостью, чем сепаратистов.       Под таким углом Ден и изложил свою историю. К несчастью, редактор счел, что публика истосковалась по героям, и переписал статью так, что Джи предстал скорее мучеником, чем хладнокровным убийцей. К ещё большему несчастью, одним из последних распоряжений канцлера Палпатина было установить статую Джи на Монумент–Плазе на Корусанте.       Ден отозвал свою подпись, но большинство редакторов и издателей узнали, какова была его первоначальная оценка Фоу Джи. Это, вкупе с тем фактом, что Палпатин был провозглашен императором — а единоличный правитель не одобрял, когда средства массовой информации описывали войну не как триумфальный эпизод в истории галактики — привело к цеховому осуждению, и с тех пор никто не желал давать Дену работу.       Опираясь на сомнительную теорию, что в художественном произведении непопулярную точку зрения протолкнуть легче, он попытался написать роман. Но это было не его призвание. Ден был охотником за новостями, будь они все неладны, и внезапное молчание комлинка сказывалось не только на его финансовом состоянии, но и на моральном тоже. В итоге, озлобленный и лишенный уже самых последних иллюзий, он стал все чаще и чаще заглядывать в близлежащие кантины, забегаловки и бары.       В последние пару недель он всерьез обдумывал намерение всё бросить и вернуться на Салласт. Может, там он снова сойдется с Эйяр Марас, симпатичной танцовщицей из передвижной труппы, с которой познакомился на Дронгаре во время тура «Развлекательной голосети». Она предлагала Дену почетный статус главного супруга в своей личной норе. Тогда он сомневался — все–таки на покой ещё не пора, что бы там ни говорили коллеги по профессии. Однако с недавних пор почетное ярмо казалось всё привлекательней. Принимать приветствия и восхваления в уютной пещере на родной планете — это определенно будет приятней нынешнего малопродуктивного бытия.       Только одно удерживало Дена посреди этого нагромождения пластали и дюракрита: И–5ИК. Вот только он никогда даже в мыслях не идентифицировал этого дроида по серийному номеру. Протокольная машинка была для него просто И–Пятым. Если на то пошло, то Ден уже и дроидом–то его не считал. И–5 был другом — одним из немногих на этой планете, да и на других тоже, кому Ден Дхур полностью доверял. Как и почти все население галактики, Ден когда–то считал дроидов не более чем машинами. Конечно, они могли хранить в памяти громадные объемы информации, а некоторые — гуманоидного образца — даже до какой–то степени имитировать мышление и сознание, что зачастую ошеломляло. Но таковы были заложенные в них программы. Благодаря объему памяти, быстродействию нейронных сетей и процессорных кластеров они были способны эвристическим путем, на основе заложенных в них базовых реакций, рассчитывать и демонстрировать поведение, присущее людям, фаллиинам, забракам, джеонозианцам и всем прочим расам. Но лишь до определенной степени. Блокираторы творческого потенциала, схемы запрета, программные сдерживатели поведения и прочие встроенные ограничители предотвращали появление у дроидов самосознания, и потому по статусу в галактическом сообществе они были приравнены к электрическим гаечным ключам. Даже к рабам на отсталых планетах Внешнего кольца отношение было лучше.       Это была удобная теория. Многие жители галактики распространяли её, в несколько смягченном варианте, и на солдат–клонов, составлявших костяк республиканской армии. Для большинства разумных существ те были просто «дроидами из плоти и крови», чуть выше животных благодаря своей способности говорить, генетически и психологически модифицированными, чтобы всецело отдаваться битве и не бояться смерти.       Весьма удобная теория, что тут скажешь. Единственной проблемой были исключения из правила. И И–5 был именно таким. «Да–а, братан, — сказали бы угноты. — Ка–анкретным таким исключением!» Ехидный дроид и циничный репортер составили друг другу приятную компанию на Дронгаре — планете–оранжерее, где две армии вели бои за чудесное растение бота, пока мутация не сделала кустики бесполезными, а драку за них — бессмысленной.       Когда всё закончилось, Ден отправился на Корусант вместе с И–5 и помогал ему воплотить дроидный эквивалент клятвы на крови. Чтобы добраться до галактической столицы, потребовалось несколько месяцев и множество остановок на самых разных планетах — в конце концов, войну никто не отменял — однако с тех пор И–5 мало продвинулся в поисках сына своего бывшего напарника Лорна Павана. Он вынужден был с неохотой признать, что Лорн мёртв, хотя документов, содержащих подробности, нашлось слишком мало; выглядело всё так, будто факты о существовании той личности погребены в глубоких безымянных могилах. Но мальчик рос в Храме джедаев, и потому найти его не составило бы труда… вот только к их прибытию на Корусант Республика внезапно стала Империей, со всеми сопутствующими погромами, исходом беженцев и прочей тучей несчастий. Перед Деном с И–5 встала проблема собственного выживания. В итоге, когда дым рассеялся — насколько это возможно на нижних уровнях — они, к своему ужасу, узнали, что подавляющее большинство джедаев поголовно истреблено.       Поговаривали, что кому–то удалось спастись. И что некоторые из спасшихся, раскаявшихся в своей измене и милостливо прощенных затаились на Корусанте (в Храме — под крылышком самого Императора-спасителя), и именно это удерживало И–5 на планете.       Был ли смысл продолжать поиски? Ден задумался, что далось ему с некоторым трудом: нейроны мозга слепо прокладывали связь друг с другом сквозь алкогольный туман в голове. Ему было противно произнести это, противно даже подумать, но, сам того не желая, он снова и снова приходил к одному и тому же выводу: нет. Не было смысла.       Сын Лорна Павана либо покинул планету, либо пошел на корм акк–псам. И в том, и в другом случае ничего уже не изменить. Оставшиеся в живых джедаи либо свернулись под пятой Императора, как его верные собачоки, либо разлетелись на крыльях четырех солнечных ветров — очень предусмотрительно с их стороны, по мнению Дена — и даже если Джакс Паван остался на Корусанте, вероятность столкнуться с ним на углу улицы в планетарном городе с триллионами жителей была ничтожна. Преданность И–5 своему бывшему напарнику и твердость в исполнении последней просьбы Лорна, конечно, были достойны похвалы, но совершенно лишены смысла.       — Даже твоим позитронным мозгам–переросткам это должно быть понятно, — пробормотал Ден.       Он поднялся на всё ещё нетвердые ноги, повернулся и тут же врезался в троих вооруженных ганков. Один из них, со всей присущей его расе любезностью и участием, пресек неверное движение Дена, сбив его с ног и опрокинув в сточную канаву. Второй достал вибронож и наклонился ближе. Разномастная толпа отхлынула от невидимого «купола», под которым вдруг оказались Ден и эти ганки, огибая их и совершенного не замечая бедственного положения салластанина. Ден попытался встать, но третий ганк придавил его ногой к земле.       — Полагаю, извиняться уже поздно? — выдохнул Ден.       Тот, у которого был вибронож, включил его. Лезвие завибрировало с высоким протяжным гулом, его край толщиной в одну молекулу расплылся, став почти невидимым глазу. Выражений на лицах за забралами шлемов, конечно, было не различить; ганк потянулся к вислому уху салластанина — но тут над его плечом взметнулась механическая рука, отсвечивающая тусклой металлической полировкой, вырвала клинок у пораженного владельца и швырнула под ноги, где подрагивающее лезвие по самую рукоять ушло в дюракрит.       — Так, так… где же ваши манеры? — пропел мелодичный голос. — Ведь он же извинился.       Ганки обернулись и увидели протокольного дроида, воздевшего в жесте порицания указательный палец, кончик которого светился красным. И тот произнес:       — Вы, наверно, думаете: «Общеизвестно, что протокольным дроидам встраивают схемы запрета, которые блокируют причинение вреда любому разумному организму». — Дену с его места было видно, как вслед за дюрастальным пальцем движется вниз тонкий луч лазерного прицела, приближаясь к тому месту на лбу переднего ганка, где под непроницаемым шлемом должна находиться переносица. — Так вот, — продолжил дроид, — общеизвестное знание не всегда соответствует действительности.       Все трое переглянулись. И сразу же, словно придя к безмолвному соглашению, развернулись и растворились в безучастной толпе.       Дроид помог Дену подняться на ноги. Салластанин отряхнул одежду.       — В следующий раз не тяни до последнего, — рыкнул он.       — Что бы это значило? — фоторецепторы излучали самую простодушную невинность. — Я рассчитал, что у меня осталось ещё две целых семь десятых секунды до того, как вибронож достигнет…       Ден воздел обе руки, прерывая дроида:       — Ой, ой! Леденящие кровь подробности необязательны. Но всё же спасибо.       Неподвижное металлическое лицо каким–то образом сумело выразить веселье.       — Живу, чтобы служить, — ответил с лёгким намёком на ехидство И–5.

***

      Небеса Корусанта полыхали войной.       Искусственный дневной свет, который проливали на планету орбитальные зеркала, перемешивался с голубоватыми ионными выхлопами и звездными вспышками разрывов. В атмосферу дождём рушились обломки, обращаясь в полёте в ленты сплошного огня и дыма. Небо в ночном полушарии рассекали зловещие кометы, вокруг роились огненные пятнышки светляков. Зрители на крышах Корусанта находили зрелище прекрасным.       Но влизи бой выглядел совершенно иначе.       Светляки — дюзы истребителей. Тонкие сверкающие нити, восхищающие глаза стороних наблюдателей, — залпы турболазерных батарей, достаточно мощные, чтобы стереть с поверхности небольшой городок. А те яркие кометы — военные корабли.       Бой вблизи — шквал смятения и паники, залпов, проносящихся впритирку к твоему истребителю. И кабина наполняется звоном потревоженной сигнализации. Прямые попадания ракет, от которых дрожит корпус твоего крейсера и погибают те, с кем ты тренировался и обедал, играл и смеялся. Бой вблизи — отчаяние и ужас, сжигающая внутренности уверенность, что вся Галактика пытается убить тебя.       На всех оставшихся островках Республики ошарашенные граждане в ужасе наблюдали в прямом эфире голо-сети, как разворачивается сражение. Каждый знал, что война шла тяжко. Что гибли и попадали в плен всё больше джедаев, что великую армию Республики методично выбивали из одной системы за другой, но такого представить себе не мог никто…       Удар в самое сердце Республики?       По голосети граждане наблюдали за дроидами сепаратистов, которые наводнили правительственный квартал. Беспощадные дроиды-разрушители расправляются с солдатами-клонами уже в переходах Галактического Сената.       Но из уст зрителей тут же вылетает вздох облегчения: похоже, солдаты отбили атаку. Объятия и даже крики радости в гостинных по всей Галактике. Армия сепаратистов отступает к посадочным модулям и уходит на орбиту…       «Мы победили! — восклицали сограждане. — Мы отбросили врага!»       Но затем начали поступать новости — поначалу лишь слухи, но они расползались, как снежная лавина, — что атака вовсе не была вторжением. И сепаратисты вовсе не собирались захватывать планету. Что это был молниеносный рейд в здание Сената.       События стали походить на массовый ночной кошмар, из которого никому никак не проснуться: пропал Верховный канцлер. Палпатин с планеты Набу, человек, которым восхищалась вся Галактика, чьи политические таланты ударживали Республику от развала. Чьи личные достоинства и отвага не раз доказывали, что сепаратисты лгут, когда говорят про продажность Сената.       Палпатина не просто уважают. Его любят. Поэтому даже слух о его исчезновении подобен удару в самое сердце. Каждый знал, что без Палпатина Республика не выстоит.       Затем приходит подтверждение, и эти новости хуже, чем можно себе вообразить. Верховный канцлер Палпатин захвачен сепаратистами… и не абы кем. Он в руках самого генерала Гривуса.       Теперь его дюрасталевая кончность сомкнулась на горле Палпатина. Генерал лично подтвердил, что взял канцлера в плен, делая сообщение с мостика своего флагмана в самой гуще орбитального сражения. Жители Галактики наблюдали, содрогаясь и молясь в желании поскорее очнуться от этого жуткого ночного кошмара. Потому что понимали, что смотрят в прямом эфире голосети на гибель Республики.       Многие ударяются в слёзы, протягивая руки к жёнам или мужьям, родне по выводку или родственной триаде, к отпрыскам всех видов, от детей и кутят до личинок.       Но вот что странно: лишь немногим из младших требуется утешение. Наоборот, это дети успокаивают родителей. По всей Республике — словами или феромонами, магнитными импульсами переплетёнными щупальцами или телепатически, — передаются одинаковык послания: «Не тревожьтесь. Всё будет в порядке. Энакин и Оби-Ван появятся в нужный момент!»       И эти имена произносятся так, словно одно только их звучание может сотворить чудо. Энакин и Оби-Ван. Кеноби и Скайуокер. С самого начала Войн клонов сочетание их имён сплавилось в единое неразделимое слово. Они буквально повсюду. Голосеть показывала репортажи об их операциях против сепаратистов чем сделал их самыми знаменитыми джедаями в Галактике.       Юное поколение по всем звездным системам знает их имена, знает о них всё, изучает их подвиги, как будто они — самые популярные иконы, а не воины. Даже взрослые подвержены этому мифу.       Кеноби предпочел бы сражению разговор, но когда доходит до схватки, немногие могут сравниться с ним. Скайуокер же — мастер дерзкой атаки: его напор, храбрость и невероятная удача — превосходное дополнение к взвешенному постоянству Кеноби. И вместе они составляли единый кулак, который сокрушал сепаратистов повсюду.       Всё юное поколение, наблюдающее за битвой в небесах Корусанта, знает: когда Энакин и Оби-Ван доберутся до этой зоны боевых действий, гнусные сепы пожалеют, что не остались сегодня утром в постели.       Разумеется, у взрослых иное мнение. Такова их участь — понимать, что герои созданы голосетью, а в жизни Кеноби и Скайуокер всего лишь люди.       Даже если легенды правдивы, кто сказал, что сегодня они появятся вовремя? Потому что существуют различные версии истории. По голосети их, конечно, не услышишь, — в конце концов, её контролирует кабинет Верховного канцлера, и даже прямодушный, искрений Палпатин не позволит невыгодным низостям просочиться. Но шёпот слышен повсюду, так произносят имена тех, о ком джедаи предпочли бы не упоминать.       Сора Балк, Депа Биллааба, Йаддль, Фаниус, злокозненый Дуку и остальные члены Потерянной двадцатки… У взрослых в моменты таких размышлений, появлялось неприятное предчувствие, что джедаям больше нельзя доверять. Что даже величайшие из них могут просто взять и… переключиться. Ведь взрослые в отличие от детей знают, что легендарные герои — всего лишь легенда, а вовсе не герои.       Но сегодня двух истребителей, что сбрасывают разгонные кольца и ныряют в самую гущу сражения, достаточно, чтобы изменить всё.

***

      Дуку, Дарт Тиранус, граф Серенно наблюдал за миниатюрными голограммами, бегающих по кораблю джедаев, с клиническим отвращением. Скайуокер и Кеноби увязли в смехотворном фарсе с погоней, дроиды-разрушители гоняли доблестных рыцарей по кабинам турболифтов, которые бороздили внутренности крейсера, скользя вверх, вниз и даже вбок.       — Стыдно будет сдаваться ему в плен, — медленно и задумчиво, как будто бы сам с собой, заговорил Дуку.       Голос, который ответил ему, был настолько знаком, что порой собственные мысли джедая-отщепенца озвучивались им же.       — Стыд ты переживёшь, повелитель Тиранус. В конце концов, разве не он — величайший из ныне живущих джедаев, а? И разве не мы сами так устарались, чтобы вся Галактика разделяла наше мнение о нём?       — Именно так, учитель. Именно так.       Граф снова тяжко вздохнул. Сегодня он грузом на своих плечах ощущал каждый час из прожитых им восьмидесяти трех стандартных лет.       — Утомительно изображать так долго злодея, учитель. Я надеюсь на почётное взятие в плен.       Заточение, которое позволит ему с комфортом пересидеть остаток войны. Плен, который позволит ему отречься от бывших союзников, убедительно разоблачить преступления сепаратистов против человеческой цивилизации и накрепко связать себя с новым правительством. Его безупречная репутация идеалиста и честного человека останется в таком случае незапятнанной.       Новое правительство, чистое, безупречное, целеустремлённое. Никаких шумных свар ради невежественной толпы и недочеловеков, из-за которых граф презирал Республику. Правительство, которому он будет служить, станет воплощением Власти.       Человеческой власти.       И совсем не случайно, что в Конфедерацию входят неймодианцы, скакоанны, куаррены, мууны и госсамы, сай-миртианы, кооривары и джеонозианцы. В конце войны нечеловеческие расы раздавят, лишат собственности, их планеты и богатства передадут в руки тех, кому их можно доверить.       То есть — людям.       Дуку будет служить Империи Человека. Такой, какой она и должна быть.       И будет служить ей так, как умеет. Он для этого родился. Он уничтожит Орден, чтобы создать его заново: не закованный в кандалы продажными самовлюбленными недоносками, гордо именующими себя политиками, но свободный, несущий Галактике истинный порядок и мир. Галактика столь остро нуждается в них обоих.       Орден, который не будет пускаться в переговоры. Не примется размышлять.       Орден, который станет настоящей силой.       Выжившие джедаи пополнят армию ситхов.       Станут Кулаком Империи.       А сам Кулак — мощью, недоступной джедаям даже в самых сумрачных снах. Не одни лишь джедаи в Галактике пользуются Великой силой. От Хейпса до Харуун-Кэла, от Киффу до Датомира восприимчивые к Силе люди и почти люди отказывались жертвовать своих детей Храму, отдавать их на службу длиной в жизнь. Ситхам же они не посмеют отказать.       Им просто не дадут такой возможности.       Дуку нахмурился. Кеноби вместе со Скайуокером развлекали единственного зрителя низкопробной комедией, декорацией которой служил очередной турболифт. Очевидно, Гривус веселился, поигрывая управлением шахтами, а его боевые дроиды упорно занимались самоуничтожением.       Воистину, как все это… Неблагородно.       — Учитель, могу ли я предложить один последний шанс для Кеноби? Поддержка джедая его уровня будет ценной для нашей Империи.       — Ах да, Кеноби, — голос шуршал, словно шелк. — Тебя давно интересует Кеноби, не так ли?       — Разумеется. Его учитель был моим падаваном и в некотором смысле могу называть его внуком…       — Слишком старый. Голова слишком забита. Неизлечимо отравлен джедаями. Мы установили этот факт ещё на Джеонозисе, не так ли? Он считает, что служит самой Великой Силе, а реальность — ничто по сравнению с подобными убеждениями.       Дуку вновь вздохнул. Какие могут быть трудности, ведь он уже однажды приговорил Кеноби к смерти.       — Полагаю, всё верно. Как удачно, что я никогда не страдал подобными иллюзиями.       — Кеноби должен умереть. Сегодня. От твоей руки. Его смерть — ключ, которым мы замкнем замок на цепи, навечно приковав к себе Скайуокера.       Дуку понял: смерть наставника не только подтолкнет уже нестабильного эмоционально Скайуокера вниз по самому темному склону, но и уберет основное препятствие на пути. Пока жив Кеноби, Скайуокер не задержится в стане ситхов: несокрушимая вера магистра в джедайские ценности крепким узлом затягивает повязку на глазах у Скайуокера.       Хотя сомнения не развеялись окончательно. Как-то слишком уж быстро все случилось; обдумал ли Сидиус все возможные варианты?       — Я должен спросить, учитель, воистину ли Скайуокер тот человек, что нам нужен?       — Он могуч. Потенциально сильнее даже меня.       — Вот поэтому, — задумчиво произнес Дуку, — не лучше ли его убить?       — Ты уверен, что сможешь?       — Умоляю вас. Что проку в силе, если нет дисциплины? Мальчишка опасен для себя не меньше, чем для своих врагов. А эта его механическая рука… — Дуку презрительно оттопырил нижнюю губу.- Отвратительно.       — Тогда предложи ему взять меч в другую руку. — Граф пренебрежительно фыркнул.       — Благородный человек учится сражаться одной рукой, — Дуку отмахнулся. — А он даже не полностью человек. Я ещё могу простить Гривуса за использование биоконструктов. Он и без них отвратителен, так что механика его лишь украсит. Но сплав дроида и человека? Возмутительно. Дурной вкус. Как можно иметь с таким дело?       — Какой я везучий, — шелк в голосе учителя стал почти невесом. — У меня ученик, который считает возможным читать лекцию мне.       Граф приподнял бровь.       — Я зашел за черту, учитель, — с непринужденным изяществом признал он. — Я не вступаю в спор, я лишь рассуждаю.       — Рука Скайуокера делает его ещё более пригодным для наших целей. Она — символ жертвы, которую он принес ради мира и справедливости. Знак героизма, который он должен публично носить до конца своих дней. Каждый, кто поглядит на него, не усомнится ни в чести его, ни в отваге, ни в целостности. Он идеален. Прекрасен. Остается единственный вопрос… сумеет ли он преодолеть искусственные ограничения джедайских доктрин? И, мой милый граф, сегодняшняя операция затем и предпринята, чтобы это выяснить.       Крыть было нечем. Темный властелин не просто познакомил Дуку с океаном возможностей, каких не представишь даже в самых радужных мечтах, но Дарт Сидиус к тому же был столь тонким политическим манипулятором, что рядом с ним меркла даже мощь тёмной стороны, если можно так выразиться. Говорят же, когда Великая сила захлопывает люк, она распахивает иллюминаторы… и возле каждого, потрескавшегося за последние тринадцать лет, стоит повелитель ситхов, высматривает, высчитывает, как получше проскользнуть внутрь.       Дополнить план учителя почти невозможно: Дуку вынужденно признал, что его собственная идея о Кеноби рождена сентиментальностью. Определенно им нужен Скайуокер.       Наверное… Дарт Сидиус потратил много лет, чтобы сделать этого мальчика необходимым.       Сегодняшнее испытание вычеркнет слово «наверное».       Граф не сомневался в исходе. Дуку понимал, что сегодня испытывают не только Скайуокера, хотя Сидиус никогда и ничего не говорил напрямик. Дуку был уверен, что он тоже проходит тест. Сегодняшний успех покажет учителю, что его ученик достоин мантии магистра. В финале сражения он пригласит Скайуокера искупаться в лучах славы, он приведет его на тёмную сторону, как Сидиус привел туда его самого.       О поражении граф не думал. С чего бы?       — Но… простите меня, учитель, но если Кеноби падет от моего меча, послушает ли мои слова Скайуокер? Признайте, что биография этого юноши не пестрит упоминаниями о покорности и послушании.       — Сила его не в послушании. Сила его рождена от удачливости и изобретательности. С ним не нужно ломать голову над инструкциями, которые необходимы тому же Гривусу. Даже слепые глупцы в Совете джедаев достаточно зрячи, чтобы это понять; хотя даже они не пытаются, как делали раньше, говорить ему «как», в основном они говорят ему «что». Способ он находит самостоятельно. Всегда находит.       Дуку кивнул. Впервые за то время, как Сидиус раскрыл истинные детали своего шедевра, граф позволил себе вздохнуть свободнее и пофантазировать.       Героически пленив графа Дуку, Энакин Скайуокер станет несомненным героем, величайшим героем в истории Республики, возможно, самого Ордена. Потеря обожаемого напарника добавит щепотку трагедии и придаст меланхолический вес каждому его слову, когда юный рыцарь будет давать бесчисленные интервью репортерам Голографической сети, обнажая продажность Сената, когда деликатно (о, весьма деликатно, чтобы не сказать неохотно) намекнет, что коррупция в Ордене является причиной продолжительной войны.       Когда возвестит о создании нового ордена обладающих Силой воинов. И тем самым заложит основы нового порядка.       Великолепный командующий армии ситхов.       Дуку мог лишь покачать головой в священном изумлении. И подумать, что всего несколько дней назад джедаи подошли так близко к раскрытию тайны, к уничтожению всего, над чем трудились они с учителем. Но он не боялся. Его учитель никогда не проигрывал. И не проиграет. Он — воплощение победы.       Как можно победить врага, которого считаешь другом?       И теперь одним красивым ударом учитель обратит силу Ордена на джедаев, превратив Храм в этранский уроборос, переваривающий собственный хвост.       Настал тот самый день. И час.       Смерть Оби-Вана Кеноби станет гибелью Республики.       Сегодня родится Империя.       — Тиранус? С тобой все в порядке?       — Все ли… — Дуку сообразил, что глаза его увлажнились. — Да, учитель, мне не просто хорошо. Сегодня — перелом, большой финал, кульминация… Но я так давно ждал этого, что просто чувствую себя несколько усталым.       — Соберись, Тиранус. Настало время выпустить ещё одну нашу пешку — твою якобы ученицу. Сыграй свою роль, ученик, и Галактика наша.

***

      С шипением открылись двери турболифта. Энакин прижался к стене. Палубу вокруг него усыпали обломки боевых дроидов. Снаружи не было ничего необычного, всего лишь фойе — блеклые голые стены, пустой пол.       Получилось. Ну наконец-то.       Тело гудело в тон ослепительно-синему клинку.       — Энакин…       У противоположной стены стоял Кеноби. Учитель был спокоен, чего Скайуокер никак не мог понять. Оби-Ван выразительно глянул на лазерный меч.       — Энакин, спасение, — вполголоса напомнил Кеноби. — Не резня.       Оружие осталось на месте.       — А Дуку?       — Как только канцлер окажется в безопасности, — с тенью улыбки сказал Кеноби, — мы взорвем корабль.       Механические пальцы сжали рукоять меча, та протестующе скрипнула.       — И так справлюсь.       Оби-Ван осторожно выскользнул из кабины. В него никто не стрелял. Он поманил напарника за собой.       — Знаю, Энакин, удержаться трудно. И понимаю, как лично ты все воспринимаешь. Думай лучше о том, чему можно ещё научиться. И не обязательно искусству боя.       У Энакина зарделись щеки.       — Я не…       «ваш падаван», рыкнул он про себя. Но это говорил адреналин; поэтому вслух Скайуокер сказал:       — …собираюсь подводить вас, учитель. И канцлера Палпатина тоже.       — Ничуть не сомневаюсь. Просто помни, что Дуку — не просто тёмный джедай как та же Вентресс, он — ситх. Капкан вот-вот захлопнется, и, боюсь, главная опасность — не опасность физической смерти.       — Да, — Энакин дал клинку погаснуть и прошел в фойе мимо Кеноби.       Вдалеке что-то взорвалось, палуба под ногами закачалось, будто спущенный на воду плот; Скайуокер никак не отреагировал на движение крейсера. Однако в ту же секунду из темноты им навстречу вышла фигура в черном плаще и заградила им дальнейший путь.       Она откинула капюшон, открывая лицо. Это оказалась тогрута, и… Сила, она ещё ребенок. Неужели Дуку действительно думал, что кто-то настолько молодой может победить их? Он что, сошел с ума на старости лет? Она значительно ниже их обоих, и, судя по этому и размеру её монталов, Энакин почти уверен, что ей около четырнадцати. Тогруты живут дольше людей, так что, учитывая возраст, её разум по человеческим меркам, вероятно, ближе к одиннадцати. Что такая особа, как она, делает здесь?       Оранжевая кожа покрыта обычными для её вида белыми отметинами, с голубыми полосами лекку, идущими чуть ниже плеч. Она смотрит на них снизу вверх, а голубые глаза горят яростной решимостью.       — И кто же ты такая? — требовательно спросил Энакин, скрещивая руки. Это что, какая-то шутка?       — Я удивлена, что ты до сих пор этого не понял, — парировала тогрута, сбрасывая с себя тёмный плащ и позволяя ему упасть на пол. Она достала два световых меча. Красные клинки с шипением ожили в её руках, зажатых в обратном хвате. Значит, она — и есть тот убийца, пришедший на замену Вентресс, о котором ходили слухи? Неужели она всерьез собирается бросить им вызов? Как она могла осмелиться победить Рыцаря-джедая и Мастера-джедая в бою, или у неё какая-то другая цель? Отвлекающий маневр? Ну, с этим они легко справятся.       Энакин отступил и зажёг свой световой меч, как и Оби-Ван.       Тогрута повернулась и прыгнула вверх по лестнице, поворачиваясь, чтобы посмотреть на них.       — Мой верный информатор дал мне знать, что ты приедешь, — ухмыльнулась она.       — Ну что ж, тогда мы благодарим вас за гостеприимство, — усмехнулся Оби-Ван, когда они поднимались по лестнице. Энакин напал первым, прыгая на полпути вверх по лестнице. Убийца бросилась вперед, чтобы парировать удар. Он отстранился, но тут же вновь контратаковал. На этот раз её левый клинок поднялся синхронно с правым, и три клинка сцепились вместе.       Оби-Ван подбежал, чтобы присоединиться к схватке, когда дуэль переместилась к подножию лестницы, а тогрута перепрыгнула за их корпуса, атакуя сзади. Она находилась в обороне в течение нескольких мгновений между уклонением и парированием их атак, едва находя время, чтобы попытаться нанести свои собственные удары.       Она принялась пятиться к лестнице, наконец, протягивая руку и отрывая каменную плитку от стены, бросая её в Оби-Вана. Он развернулся и разрезал снаряд его пополам, но тогрута использовала мгновенние отвлечение джедаев как возможность. Взбежав по лестнице перед ними, она повернула направо и бросилась вверх по другой.       Девушка не очень хороший боец, понимает Энакин. Она маленькая и быстрая, и безумно проворная по сравнению с людьми, которых она использует в своих интересах. Но это не значит, что он собирался позволить ей сбежать.       Он погнался за ней следом, а Оби-Ван на шаг позади. Увидев их приближение, тогрута резко остановилась в нескольких футах от вершины следующей лестницы, при помощи Силы срывая со стены дюжину плиток и бросая их в джедаев. Хотя, очевидно, она действительно искусна, Энакин вскинул руки, чтобы поймать их, следуя примеру своего бывшего учителя. Плитки закружились и полетели обратно к ней.       Убийца снова вскинула руки, но недостаточно быстро. Она увернулась почти от всех снарядов, но один из них всё же попал в неё, сбивая хрупкое тело на землю. Она упала на спину в нескольких футах от джедаев.       Энакин шагнул к ней, когда девушка села, поднимая голову. Гнев горел в её глазах, смешанный с чувством решимости и какой-то дикой необузданности, слишком хорошо знакомой Энакину. Он едва услышал предостерегающий крик Оби-Вана, прежде чем её световые мечи вспыхивают сквозь пол, плитки мгновенно трескаются, а затем исчезают совсем.       Рыцарь-джедай приземлился на спину этажом ниже, оглядываясь, чтобы увидеть Оби-Вана рядом с ним. Очевидно, даже мастер не был достаточно далеко позади Энакина, чтобы убежать, когда пол стал поглощать их.       — Вы выполнили свою задачу, — сообщает им девушка, расхаживая взад и вперед по краю расколотого камня этажом выше.       Очевидно, она заманивала их именно в эту ловушку. Но Дуку же не мог быть настолько идиотом, чтобы послать кого-то вроде девчонки, чтобы убить их. Что означало…       — Мы должны вернуться. Сейчас же! — Энакин шипит, вскакивая на ноги.       — Может быть, вы не поняли, но уже слишком поздно, — с ухмылкой возразила тогрута. — В наши дни так сложно понять, кому доверять, не так ли?       — Я ожидал кого-то, кто действительно умеет драться, — ответил ей в унисон Энакин, ухмыляясь от раздражения, которое вспыхивает на её лице. Он смотрит на Оби-Вана. — Каков план, учитель?       — Привести нас сюда было ошибкой, — сообщил тогруте мастер-джедай. — Вы переоценили свои способности.       — Напротив, похоже, вы переоценили свой интеллект, — тут же огрызнулась она. — Идите и поймайте меня, мальчики!       Оби-Ван при помощи Силы подпрыгивает к краю сломанного пола над ними, Энакин приземляется рядом с ним через долю секунды. Девушка с поразительной скоростью несется по комнате, направляясь к окну. Джедаи последовали за ней, но её световые мечи прорезали стекло, и она тут же выпрыгнула.       Мужчины прыгнули следом, приземляясь снаружи на платформу. Убийца скрылась из виду, но край платформы окружен перилами, к которым они немедленно направились, а световые мечи в их руках всё ещё горят в боевой готовности. Внизу, на первом этаже, весь периметр крейсера окружен дроидами.       — Вы не сказали нам, что приводите друзей, — шутливо заметил Оби-Ван, глядя на тогруту, когда они заметили, что она стоит на одном из дроидов далеко внизу.       — Была ли причина, по которой я должна была это сказать?       Энакин покосился на Оби-Вана, между ними происходило беззвучное общение. Конечно, они могут выиграть эту битву в одиночку, но им нужно спешить. Двигаясь в унисон, они перепрыгивали через перила, приземляясь на части дроида, прикрепляющие его к зданию.       Девушка от неожиданности спотыкается о дроида, но Энакин не рискнул взглянуть на неё. Дроид сейчас находится в свободном падении и падает на обшивку в сотне футов ниже. К ним приближались две жестянки на спидерах. Энакин прыгнул на одного, сбрасывая дроида и скользит на сиденье. Спидер вылетел из-за левого угла и сделал круг впереди. Оби-Ван синхронно завернул за противоположный угол.       Вместе они улетели в ночь, оставляя отвлекавшую их девушку далеко позади. Пока они летели, Энакин не мог не обнаружить, что его мысли возвращаются к ней. Как она вообще оказалась с Дуку? Она так молода и слишком юна, чтобы участвовать в такой войне.       — Я всё ещё не могу поверить, что кто-то такой юный был послан сражаться с нами, — наконец заметил он.       — У неё есть определённые навыки, — признал Оби-Ван, — и её просто использовали как отвлекающий маневр. Дуку не послал бы её, если бы она предназначалась для чего-то другого.       — Но как она вообще оказалась с ним? — Энакин задал мучающий его риторический вопрос: — И почему у него такой молодой ученик?       Вопрос остается без ответа, и над ними снова воцаряется тишина. Если бы она была джедаем, она всё ещё была бы юнлингом. Она действительно не должна делать такие грязные вещи        «Подожди. В любом случае, почему это я защищаю ситхскоое отродье? Ведь даже не знаю её». Вопрос почти сразу отвечает сам на себя: ни один ребенок в столь юном возрасте не должен вести такую жизнь.

***

      Закончив медитировать, Вейдер открыл глаза. С зеркальной стены герметичной камеры из черной транспаристали на него смотрело его собственное бледное, изуродованное пламенем Мустафара лицо. Без нейронной связи с доспехами он в полной мере ощущал обрубки своих ног, размозженные руки, пронизывающую тело постоянную боль, которой он был только рад. Боль подпитывала его ненависть, а ненависть — Силу. Когда-то, в бытность джедаем, он медитировал, чтобы найти в душе умиротворение. Сейчас же он стремился обострить собственный гнев, подобно наточенному оружию.       Он долго не сводил глаз с собственного отражения. Раны изуродовали и изломали его тело, но довели до совершенства его дух и укрепили связь с Силой. В страданиях родилось вдохновение.       Автоматическая рука держала над его головой шлем и забрало, готовые вскоре опуститься на него подобно року. Глаза в забрале, взгляд которых внушал страх столь многим, не могли сравниться с его настоящими глазами, сверкавшими среди моря шрамов с прочно обузданной яростью. Вспомогательный респиратор, с которым он никогда не расставался, закрывал его изуродованный рот, и от стен эхом отдавался звук дыхания.       Призвав Силу, он привел в действие автоматическую руку. Та опустилась, и его голову окружили металл и пласталь шлема и забрала — оболочка, в которой он существовал. Он с радостью ощутил болезненный укол, с которым нейронные иглы шлема вонзились в плоть на черепе и затылке, соединив его тело, разум и доспехи во взаимосвязанное целое.       Человек и машина стали едиными, и Вейдер перестал ощущать отсутствие ног и рук. Исчезла и боль в теле, но ненависть, как и ярость, никуда не делась. Они никогда его не оставляли, и чем сильнее был гнев, тем больше он ощущал связь с Силой.       Усилием воли он приказал бортовому компьютеру подсоединить основной респиратор к вспомогательному и загерметизировать шлем на шее. Он снова был дома.       Когда-то доспехи казались ему ненавистными и чужими, но теперь он понимал, что всегда был обречен их носить, точно так же как джедаи всегда были обречены изменять своим принципам. Он часто возвращался в своих мыслях к тем событиям, разыскивая лазейки, другие шаги, с которых всё стало бы развиваться иначе. Но нет, такого не было и быть не могло. И всё шло именно так, как должно было. Он с самого начала был обречен на поединок с Оби-Ваном и поражение на Мустафаре, которое его многому научило.       Доспехи отделяли его от Галактики и от всех вокруг, делали его особенным и неповторимым, освобождая от нужд и забот тела, когда-то бывшего его проклятием, и позволяя сосредоточиться исключительно на его взаимоотношениях с Силой.       Он знал, что других подобное повергает в ужас, и ему это нравилось. Их страх стал орудием, с помощью которого он добивался своих целей. Когда-то Йода твердил ему, что страх ведет к ненависти, а ненависть к страданиям. Но Йода ошибался. Страх — инструмент, с помощью которого сильный повелевает слабым. Ненависть — источник истинной Силы. Власть сильного над слабым вела не к страданиям, но к порядку. Самим своим существованием Сила устанавливала право сильных властвовать над слабыми. Сила устанавливала порядок. Джедаи никогда этого не понимали и потому оказались низложены. Но учитель Вейдера всё понимал, как и сам Вейдер. И потому они были сильны. Потому они правили.       Он поднялся на ноги, слыша собственное громкое дыхание и видя огромное темное отражение в стене.       По взмаху его затянутой в перчатку руки и мысленной команде стены яйцевидной камеры для медитаций, находившейся в центре его личных покоев на борту «Губителя», стали из зеркальных прозрачными. В большом иллюминаторе позади них открывался вид на Галактику с её бесчисленными планетами и звездами.       Теперь он понимал, что его долг — править ими всеми. Такова была недвусмысленная воля Силы. Существование без надлежащей власти вело к хаосу и беспорядку. Сила — невидимая, но вездесущая — являлась орудием, с помощью которого мог и должен был быть наведен порядок, а вовсе не благодаря гармонии или мирному сосуществованию. Таков был подход джедаев — глупый и ошибочный, который лишь провоцировал ещё больший хаос. Вейдер и его учитель наводили порядок единственно возможным способом, какового требовала Сила, — с помощью завоеваний, вынуждая хаос покориться порядку и подчиняя слабых воле сильных.       История джедайского влияния в Галактике стала историей хаоса и часто вспыхивавших войн, ими порожденных. История Империи должна была стать историей насильно установленного мира и навязанного порядка.       «Они всегда ходили с важным видом, не проявляя никакого уважения к безопасности или к власти, одевались как нищие или отшельники, в то время как каждый знал, что они были богаты (их каждый раз выдавали сапоги — бедняк не смог бы позволить себе такую высококачественную обувь), и они помыкали обычными людьми с помощью своих так называемых таинственных способностей. Поверить не могу, что когда-то гордился тем, что являюсь одним из них… Но тот джедай умер, я больше не он и никогда вновь не стану, теперь я больше машина, как Гривус, послушный учителю инструмет, руководящий клонами. Такова воля Силы, так и должно было произойти. Я чувствую это.»       Объединенная мощь десяти тысяч джедаев была так велика, что они могли бы править Республикой по своему разумению — если бы захотели, если бы их приверженность делу мира не была столь сильна. И если бы они не были столь лицемерны в своих помыслах…