Museum

      – Альбрехт, – заметив его, позвал я. – Что ты..? Что ты тут делаешь?       Он даже не застеснялся, когда увидел меня, и спокойно продолжил изучать бумаги. Какого только хрена..?       – Альбрехт, – повторил я.       – Господин детектив, – пародируя меня, отозвался тот.       Сам же он был невозмутим и спокоен. Как будто всё нормально, и мы не встретились на закрытом этаже моего дома, куда он ну никак не мог попасть без ключей. Хотя о чём я говорю вообще.       Наконец прервавшись, он сперва поднял на меня взгляд, а потом поднял и папку с делом.       – Разве не запрещено хранить такие вещи у себя?       Как будто детектив здесь он, а главный подозреваемый теперь – я. Как забавно оказаться по ту сторону.       – Может, я работаю над ним? – я даже не пытался убедительно врать. – Ты видишь на нём печать "Закрыто"?       – Последние записи датируются на четыре года назад, – Альбрехт легко тряхнул папкой в воздухе. – Очень долго вы работаете. Четыре года рассматриваете что? Тут даже ни одного снимка нет. И вы не можете сдвинуть дело с мёртвой точки?       – Альбрехт, – позвал его я. – Как, чёрт возьми, ты вообще здесь оказался?       Не то чтобы я не мог сам ответить на этот вопрос. Но, наверное, я так пытался обратить его внимание на ситуацию и воззвать к его совести. Если она вообще есть.       – Я чуял, что в этой комнате будет что-то ценное, – Альбрехт всё так же был невозмутим. – У меня нюх на такие вещи.       Я хотел что-то сказать, но абсурдность ситуации окончательно вывела меня из себя. Он что, просто так сюда пробрался? Потому что чуял, что тут есть что-то важное? Без цели выяснить обо мне что-то? Ну да, откуда ему было знать, что я тут прячу.. Да и говорил и вёл себя он поразительно спокойно. Как будто его ничуть не смущало увиденное. Или он не понял, и пока его волнует только кража дела..?       – Ты.. – я решил уточнить. – Залез сюда, чтобы свои привычки потешить?       Но Альбрехт лишь молча уставился на меня, а позже уселся на стул, раскладывая перед собой эту злосчастную папку. Ей-богу, не был бы Альбрехт более физически развитым, я бы просто схватил её и убежал. Хотя почему я не могу просто забрать бумаги? С чего Альбрехт будет пытаться заполучить её, в конце концов? И зачем бы ему сдавать меня полиции. Но он же пришёл сюда зачем-то. Он нашёл именно эту комнату и именно эту грёбаную папку. И теперь он всё знает. Или хотя бы догадывается.       Всё-таки, надо было брать с собой пистолет. Чтобы я ещё хоть раз пошёл куда-то без него..       – Вы украли это дело? – похоже, Альбрехт и правда решил поиграться в полицейского. – Не хотели, чтобы им занимались? Это были вы?       Видеть себя со стороны я не мог, но готов был поспорить, что в этот момент меня бы описали словами "Его выражение лица резко изменилось". Правда, только почувствовав, как кривятся мои губы, я попытался вежливо улыбнуться.       – Что?       – Вы убили этого человека.       – Альбрехт, – хватаясь за голову, пробормотал я, – что ты вообще несёшь..       – Ответьте на вопрос, – уже твёрже сказал он. – Что произошло. Кто это? Он и сам был полицейским, да?       Я уставился на него, стараясь не сопеть на всю комнату. Но Альбрехт, конечно, вывел меня из себя. Надо же ему было? Но вообще-то, и правда, что он несёт? Как он понял, что это был именно я? Раз я украл дело, то всё? Первый в списке подозреваемых? О, так логично.       От злости, разочарования или обиды, но мне прямо захотелось просто сознаться. Выложить всё, как на духу, и пусть Альбрехт удивится. Заодно и посмотрим, что он будет делать. Но он же явно не побежит в полицию прямо сегодня и прямо сейчас? Это глупо.       – Это мой дядя.       Уже это имело необходимый эффект – Альбрехт повёл подбородком, хмурясь. Неожиданно? А я так ждал момента, когда смогу хоть кому-то рассказать, что на самом деле произошло. Но, к сожалению, этот секрет мне нужно хранить очень строго. Но иногда на меня накатывает игривое настроение, и просто хочется. Взять и всем рассказать. Что его убил я. Что я сначала украл важные показания, а потом и само дело, чтобы до него не добрался никто другой.       Ладно, мне просто хотелось узнать, что скажут люди. Если я ещё расскажу, что он сделал с Альеном? Как он обошёлся с моими родителями? Как он угрожал мне. В глазах общественности он был хорошим человеком, все так грустили на его похоронах. Но как бы они вели себя, если бы знали, какой он человек на самом деле? Я ведь просто хочу справедливости. Хотя я думал, я сотворил её, когда убил его. Но оказалось, этого недостаточно. Вероятно, я испытаю удовлетворение, когда все узнают? Но это поставит жирный крест на моей жизни, а я не хочу терять всё, чего достиг. Да и отдадим дяде должное, если бы не он – меня бы тут не было. В конце концов, почти всю мою жизнь он был моей причиной стараться и работать? Всего в этой жизни я добился только благодаря моей ненависти к нему. Ну и ему самому, да. Не буду преуменьшать его участие в моей жизни, так и быть.       – Вы же говорили, он уехал.       – Я соврал, – легко сознался я.       На самом деле, я даже не помнил, что и когда я ему говорил. Но после этого, конечно, вспомнил. Если Альбрехт выживет, надо будет сказать ему, что смерть моего дяди – общеизвестный факт. Это ведь только ему я сказал, что дядя уехал..? Ой, как неловко вышло. Я и забыл совсем про это.. Ох уж это моё желание спонтанно врать и язык, идущий вперёд головы.       – И что с ним случилось?       – Карма, что называют, – привычно отозвался я. – Всего-то.       – Вы говорили.. – аккуратно продолжил Альбрехт. – Он устроил вас на работу?       Я утвердительно кивнул, решив не сообщать, что соврал ещё и тогда. Вообще, общаясь со мной, важно помнить о том, что я постоянно вру. Ну да ладно. Об этом я тоже разглашаться не могу. Род деятельности слишком серьёзный, чтобы туда допускали работать людей с такими отклонениями.       – Это было до или после его смерти?       – Внимательности ноль, – разочаровано выдохнул я. – Если я выписывал постановление о его смерти, наверное, убийство произошло после того, как я устроился на работу к Моргану?       – Так вы устроились или вас устроили?       Нашёл, за что зацепиться, конечно. Сразу видно, к криминалистике человек отношения не имеет.       – Скажем так, дядя посодействовал этому косвенно. Он стал причиной, почему я вообще пошёл в полицию.       Альбрехт сощурился, и я решил продолжить. Чего томить человека. Да и мне самому, опять же, хотелось поделиться всем этим уже хоть с кем-то. Никто ведь не знает? А так иногда хочется поделиться сокровенным.. Теперь уже и терять нечего.       – Он убил кое-кого, и смог избежать наказания из-за своей должности.       – И вы.. – Альбрехт смотрел на меня с недоумением. – Убили его в отместку?       Я моргнул, так соглашаясь. Какой он умный, всё-таки.       – Если тебя это беспокоит, удовлетворения я не получил.       – И правильно, – возмущённо воскликнул он. – Вы убили человека.       Альбрехт, как он сам говорил, был вором, не убийцей. И в его системе ценностей убивать было непозволительно. Но конечно, это же не какая-то там кража и раскрытие, допустим, тайн королевской семьи? Какая это всё ерунда по сравнению с убийством. Просто лично я считал, что нарушение закона – есть нарушение закона, и воры не смеют обвинять убийц или других преступников в чём-то. У Альбрехта было своё мнение на этот счёт. Что ж, не смею его убеждать в чём-то. Мы тут все уже взрослые люди, никто никого ни в чём не переубедит.       – Вам ведь и не стыдно? – спросил он.       – Нет. Он не заслужил сострадания.       – А вы?       Я даже усмехнулся. Иногда я представлял, как говорю с людьми о произошедшем, и этот вопрос я предвидел. Чем я лучше своего дяди после того, что я сделал? Какой я проницательный, оказывается.       – Я не считаю себя лучше других и его в частности. Но это не значит, что мне стыдно.       Альбрехт не продолжил, продолжая пристально смотреть на меня. Интересно, чего он хотел. Пристыдить меня? Вовремя заметить, когда я рванусь к нему? Или он думает, что у меня с собой оружие, и я планирую убить его? Тогда ему так же важно заметить, когда я потянусь за пистолетом, чтобы успеть спрятаться. Только куда он тут побежит? На окнах решётки, у двери стою я. Как неловко вышло, м?       Я тоже уставился на него в ответ, а потом спросил:       – И что дальше. Отведёшь меня в полицию?       Не успел я даже договорить, Альбрехт выпалил.       – Где ваши родители? Их вы тоже убили?       – Нет. Они действительно уехали.       – Вы говорили так и про вашего дядю. Но он мёртв.       – Про родителей я не вру, – я старался говорить мягко. Альбрехт был возмущён, и я опасался, как бы это ни привело к чему-нибудь.. К чему бы я не хотел сводить наши отношения. Всё ведь так хорошо начиналось.       – Но даже так. Убийство, подделывание документов, сокрытие улик и похищение дела..       – И что ты сделаешь? – повторил я. – У тебя есть.. Что у тебя есть?       Я оглядел заветную папку у него в руках. Этого было мало, и я так же сомневался, что Альбрехт действительно лично заявится в полицию, чтобы донести на меня. Не дай бог у него спросят удостоверение личности. Хотя он всегда может позвонить. Написать письмо, приложив к нему дело. Ну.. Всё ещё на рассмотрении вариант с его убийством. Или запереть его здесь где-нибудь..       – Под заключением коронера здесь ваша подпись. Вы ещё и проводили вскрытие?       – Да.       – В самом деле? Или только на бумаге?       – Альбрехт, – одно только упоминание этой бумажной волокиты меня утомило. – Ты ничего не перепутал? Отдай это мне.       Он медленно положил ладонь на крайний лист и сдвинул их все вместе. Похоже, он решил, что я попытаюсь отобрать дело? Именно силой.       – Это не доказывает мою вину. Ни в чём. Ни в превышении полномочий, ни в подделке заключений.       – Да что вы. Вы украли дело, которое вели. Ни разу не подозрительно. Отсюда ещё и пропали все снимки. Если вернуть его в Отдел..       Сейчас я уже заинтересовался сильнее. То есть, он серьёзно говорит о том, чтобы сдать меня полиции..?       – И по чему они проверят, ты думаешь? Тела уже нет.       – Но должны быть фотографии.       – Ты их видишь? – усмехнулся я.       – Но они должны быть, – настойчиво повторил Альбрехт. – Если вы их спрятали, их просто нужно найти.       – Многие вещи лёгкие только на слух, – успокоил его я.       Их он точно так просто не отыщет, это я могу гарантировать.       Но, если он и правда предъявит дело, и они в самом деле захотят провести дополнительную проверку.. Хотя вряд ли они додумаются до эксгумации тела. Но в совершенно любом случае ко мне возникнут вопросы. Я действительно украл важные документы. А зачем? Правда пытался скрыть что-то? Я ведь участвовал в расследовании. И если возобновят процесс.. Разберутся ли они, что я вызвался быть коронером и писать заключение о смерти только потому, что было важно написать правильные вещи, а не действительные.. Даже если они не смогут доказать, что убийца я, меня однозначно лишат права заниматься расследованиями и дальше. А мне это всё не нужно. Ох, Альбрехт. Заставляешь меня нервничать.       – Почему вы вообще не уничтожили это? – вдруг спросил Альбрехт, и я задумался. А действительно? Какой смысл мне хранить единственное доказательство, что убийца – я? Было бы логичнее и правда сжечь это всё к чертям и забыть, но.. Это память, всё-таки. Её надо беречь.       – Раньше у меня не жил человек, который мог всё это украсть и использовать против меня.       Альбрехт кивнул, и я решил предупредить его напоследок.       – Альбрехт, – позвал его я. – Я, вообще-то, добрый человек. Во мне нет природной агрессии и от человеческих страданий я не получаю нисколько удовольствия, даже если общество скажет, что они это заслужили. Но это не значит, что надо мной можно издеваться.       С кряхтением поднявшись с места, Альбрехт сперва собрал все документы в аккуратную стопку, после чего принялся складывать их в папку. Делалось это со свойственной ему осторожностью, но сейчас мне казалось, что он просто тянет время и издевается надо мной. Или пытается так усыпить бдительность? Но не может же он даже сейчас вести себя так. Интересно, когда он был вором, он точно так же себя вёл на местах? Хотя, наверное, это что-то вроде обязательного. Не может же он, в конце концов, ворваться к кому-то в дом, всё там разнести и устроить бардак, а потом скрыться через выбитое окно? Но и вряд ли он и там ведёт себя так же педантично..       Когда Альбрехт направился ко мне, у меня от напряжения участилось сердцебиение и загудело в ушах, но? Он просто подошёл и вручил документы прямо мне в руки. Зная, с кем я имею дело, я захотел было проверить, всё ли на месте. Не успел ли Альбрехт что-нибудь припрятать себе. Но мне было страшно отводить взгляд от него. Опять же, я знаю, с кем имею дело. Если Альбрехт вне твоего поля зрения, он может сотворить что угодно.