Не беси меня!

В литературном клубе придумали интересное задание — написать стихотворение о человеке, который вызывает самые противоречивые чувства. Вообще когда она вступала в клуб, Уруми думала, что он скорее читательский, чем творческий, но так оказалось даже интереснее. Писатель и стихотворец из неё, конечно, никакой, но вдохновлённая другими ребятами, ей тоже захотелось попробовать сотворить что-нибудь. И вот уже около часа она корпит над своим ежедневником, записывая какие-то пометки и то и дело зачёркивая дебильные рифмы. Это был ее первый в жизни опыт и хотелось сделать все идеально, чтобы не ударить в грязь лицом перед другими. Она уже съела свой обед и сидела около автоматов, чтобы далеко не бегать, если вдруг захочется еще перекусить. Но, слишком увлечённая своим делом, она предпочитала сосредоточенно пожёвывать колпачок от ручки. Рука сама водила по бумаге, записывая все новые и новые идеи, которые генерировал ее, как она считала, гениальный мозг. На губах играла прозорливая улыбка. Все же девочка писала про Бакуго и она иногда смущённо хихикала, когда приходила уж очень пикантная мысля. — Че делаешь, психопатка? — слышит над собой знакомый голос. Уруми быстро схватилась за ежедневник, чтобы спрятать его от посторонних глаз, но, словно его ничего не сдерживало, Бакуго с легкостью вырвал его из ее рук. — Что это? Любовное письмо? — спрашивает насмешливо, видимо, заметив сердечки на полях. — Отдай обратно! — возмутилась девочка, прыгнув за своей собственностью. Одноклассник держал ее на расстоянии, пока читал ее стихотворение. Уруми готова была сгореть со стыда, а лицо блондина приобретало все более мрачный вид. Неужели понял? — Это не то, о чем ты подумал! Это для задания в клубе! Ее лицо уже походило на спелый помидор, а в глазах отражалась паника. Если Кацуки Бакуго вот таким образом узнаёт о ее чувствах, видит Бог, она умрет прямо здесь и сейчас. — Что за бред? — он лающе рассмеялся во весь голос. Юная героиня замерла: она прежде не слышала его смех в повседневной жизни. Только злорадный, когда он, в основном, с кем-нибудь сражался. И этот момент показался Уруми таким невероятным, словно Кацуки позволил раскрыться себе перед ней. И хоть он продолжал выдергивать слова из контекста и ржать, как ненормальный, Минами зарделась. Ей нравилось, что она смогла рассмешить его. Пусть и чем-то очень личным, сокровенным. — Я полюбила раньше ненавистный красный, — зачитывает он строчку и она переходит в более яростное наступление. — Который означал лишь кровь, убийство и печаль, — на секунду нахмурил брови. — Но теперь я знаю точно. Цвет страстной пламенной любви — прекрасный алый. А также цвет его очей. Уруми поджала губы, прекратив попытки отнять ежедневник. Она жалостливо взглянула на него исподлобья. Это был ещё черновик, сырой вариант, но когда Кацуки начал зачитывать вслух, ей не казалось стихотворение таким уж и ужасным, может слегка пафосным и утрированным. Но для первого раза вышло вполне неплохо. Он над чем-то задумался, быстро пробегаясь глазами по остальному тексту. Она накрыла лицо руками и постаралась привести дыхание в норму. Хотелось расплакаться на месте. — Это что… — начал он тяжелым голосом и Уруми поняла: он догадался. Она в отчаянии подняла на него свои глаза, уже собираясь признаться, — это про рогатого? — выдал свою теорию, сильно нахмурившись. — А? — вытянулась в лице. Она хоть в стихотворение и обозвала его тугодумом, но не думала, что настолько. — Да! — согласилась, не задумываясь. Уж пусть лучше считает, что она без ума от Киришимы, чем от него. Кацуки цокнул языком, аура вокруг него начала сжиматься. — Ты чего разозлился? — недоуменно ахнула, ожидая худшего. — Да кому ты, — он стиснул зубы, захлопнув ее ежедневник, — такая психованная, — она за секунду осознала, что он собирается сделать и глаза ее испугано расширились, — вообще нужна?! — воскликнул, и хватило всего одной искры, чтобы ее дневник вспыхнул. — Красный — это цвет огня. — Нет! — испугалась девочка, но было уже поздно. Она смотрела на то, как сгорают все ее записи, сделанные ей на протяжении полутора года. Там были важные телефонные номера; записаны ее мечты, желания; даты праздников и дней рождений; строчки из любимых песен; список фильмов, которые она хотела посмотреть. Она тяжело вздохнула, когда он бросил на землю догорающие страницы ее дневника. Не было даже сил возмущаться, она просто поникла. Бакуго безжалостно уничтожал все, к чему прикоснется. И она это прекрасно знала. Такова его натура. На глаза выступили слёзы. И она посмотрела на него с такой болью, что ему впервые стало не по себе от своих действий. Добродушная и милосердная, она не могла долго злиться, но все же для прощения нужно время. Уруми молча затоптала огонь и подняла то, что осталось от ежедневника. Она быстро пробежалась по страницам. Уруми подошла к ближайшему мусорному баку, чтобы выкинуть дневник, и отряхнула руки от сажи. Кацуки молча наблюдал за ней, закинув руки за голову. Он был неожиданно спокоен. Наверное, чтобы прийти в уравновешенное состояние, ему нужно что-то разрушить. Она не хотела прощать его сразу — это было бы неправильно. Но и не могла зацикливаться всю жизнь на одной вещи. Ежедневник тащил ее вниз. Вместо того, чтобы смотреть фильмы или читать книги, она просто записывала их. Зачем ей телефонные номера, когда у неё есть сотовый? Жалко только домашние рецепты пирогов, которые ей написала соседка. — Пошли обратно в класс? — выдохнула она, на что парень лишь выгнул бровь, как бы спрашивая «и все?» И так же достаточно всего одной ее невинной улыбки, чтобы Кацуки от умиротворения за мгновение разогнался до точки кипения. — Все равно стих говно был, — процедил сквозь зубы. Она ахнула и тут же забарабанила парня в грудь. — Да я тебя! — кричала она, чуть ли не плача. — Вот попробуй сам написать, посмотрю на тебя! — Кацуки ее удары были, как об стенку горох, но и Уруми не била в полную силу. — И вообще я этим прежде не занималась, понятно! — Да мне насрать, — он положил свою большую ладонь на ее голову и запросто отодвинул от себя. — Не умеешь — не берись, — Минами все пыталась поддеть его кулаками, но уже не дотягивалась. Она посмотрела на его лицо: Кацуки улыбался. Видимо, он любит наблюдать за ее страданиями. Но ей нравилась его улыбка. Через пару дней, в клубе все выступили со своими стихами. Уруми тоже накидала два небольших четверостишия из того, что смогла вспомнить. Она не стала заморачиваться над новым, так как рана была все ещё свежа и у неё не было сил заниматься творчеством. Весь пыл угас. А то, что Кацуки перестал с ней разговаривать и вообще никак на неё не реагировал, только все усугубляло. Все-таки это Уруми была обижена, а игнорировали почему-то ее. Киришима и Минами встретились возле входа в класс. Она его поприветствовала и задала один единственный вопрос, от которого парень застыл. На лбу выступил холодный пот, он нервно рассмеялся. — Какой ещё конспект по английскому? — глаз его задёргался. Он думал, что закончил с домашним заданием ещё в субботу, поэтому весь день воскресенья потратил на тренировки и под вечер упал без сил. — Как какой? — удивилась девчонка, вскинув брови. — Серо и Каминари хоть и удачно заболтали Сущего Мика, но он задал законспектировать самим тему урока дома, — пояснила Уруми. С каждой секундой лицо Эйджиро бледнело. Она покачала головой и полезла в сумку. Киришима уже собирался принять ее тетрадь, бесконечно благодарный, но она завела руки за спину и хитро прищурилась: — Первый и последний раз. Держи. — Спасибо, Уруми-чан! — глаза его заблестели и он признательно улыбнулся. — Я твой вечный должник! — Че встали в дверях? — их раскинуло по углам и Бакуго гордо прошёл между ними. Минами недовольно потёрла плечо. Что за привычка у него толкаться? — Чувак, поаккуратнее нельзя? — нахмурился Эйджиро. Кацуки с гневным видом обернулся. Из его ноздрей чуть ли не шёл пар. — Завались! — гаркнул. — Заигрывайте друг с другом в другом месте! Щеки девочки тут же покраснели от стыда. Эйджиро тоже смутился, но он выпрямился и собирался постоять за свою честь, как Минами его перебила: — Ничего мы не заигрывали, — произнесла она чуть заикась, а сама начала крутить в голове их разговор. Что, неужели заигрывала? А вдруг она случайно дала Киришиме какую-то надежду? Это катастрофа! — Мы просто разговаривали! — начала она оправдываться сама перед собой на повышеных тонах. Кацуки слегка поморщился от громкости ее голоса. — Я даже не думала ни о чем таком! — Харэ орать! — взорвался и сам, вмиг успокоив однокласницу. Она притихла и жалостливо посмотрела на него исподлобья. Лицо парня с каждой секундой все сильнее краснело. — Мути с кем хочешь, но не у меня перед лицом! — Да ни с кем я ни мучу, — заявила она возмущено. Весь класс наблюдал за их разборкой, но они не замечали никого вокруг. — А мне плевать! — фыркнул, сунув руки в карманы. Уруми впервые всерьёз разозлилась. Но она также одновременно негодовала над его поведением. — А что ты, — тетради и ручки с парт поднялись в воздух. Волосы Уруми взлетели, а она сама засветилась мягким светом, — тогда возмущаешься?! — и все, что плохо лежит, включая Минету, полетели в сторону Кацуки. — Какого? — возмутился блондин. — За что, Уруми-чан? — воскликнул Минору, приклеившись к лицу Кацуки. Последний еле отодрал одноклассника, а после запустил того в сторону. На его щеке остались виноградные шары. — Ты не выносим! — продолжала она кричать, параллельно поднимая ручки с пола и бросая их в парня. Взрывной блондин ловко парировал атаки либо уничтожая предметы полностью, либо просто откидывая от себя, которые уже разбивались об стены. — Мне нравятся только одни красные глаза — твои! — Уруми испугалась своего признания и встала в ступор. Бакуго тоже замер, обдумывая ее слова. Она не заметила, как подошла ближе. Он был на расстоянии вытянутой руки и отступать было некуда. Уруми гордо вздёрнула подбородок, набрала в грудь побольше воздуха и спросила: — уяснил? Он пару раз моргнул, будто приходил в себя, а затем оскалился. — Уяснил. Уруми смущённо пригладила волосы и с улыбкой обернулась к одноклассникам. В классе был настоящий хаос. Все тетради и ручки валялась на полу, некоторые сумки оказались перевёрнуты, парты сдвинуты, а бедный Минета зализывал раны в углу. — О, нет, — Минами накрыла рот ладошкой, — простите, я не хотела! — она быстро поклонилась несколько раз, а после своей способностью подняла вещи с пола и начала расставлять их по местам. — Хорошо, что Иида ещё не пришёл, — отшутился Серо. Его хитрая улыбочка говорила о том, что так просто он этого не забудет. Эйджиро толкнул друга в плечо и тоже улыбнулся. Все в классе начали обсуждать клинический случай влюблённых и смеяться над этим. — Минета-кун, ты в порядке? — Минами обратила свои жалостливые глаза на Минору. Она сложила руки вместе, прикрыв один глаз. — Да, — еле поднял большой палец вверх. У него все ещё кружилась голова, но выступать против Кацуки ему не хотелось. — Бакуго, а ты ничего не хочешь сказать Уруми-чан? — спросила его Мина, а Хагакуре ее поддержала. — Не хочу, — фыркнул и отвернул голову в сторону. В него полетел залп из оставшихся ручек, но уже от одноклассников. — Сдохнуть хотите?! — Перестаньте, — Уруми легко рассмеялась, она хотела за него заступиться, но ей не дали вставить и слова. — Слышь, — окликнул ее Кацуки и она обернулась. Парень неловко закинул руку за голову и глаза ее расширились. Он что, собирается признаться? Но блондин все мялся на месте и никак не мог начать. — Сегодня… — Да не тяни уже, — закатил глаза Эйджиро. — Заткнись! — рявкнул, и немного успокоился. Он вновь посмотрел на Уруми. Девчонка покачивалась на носочках, в ожидании ответного признания. На щеках играл милый румянец, а губы растянулись в смущённую улыбку. — Не уходи после школы, я тебя провожу, — говорит он хрипло. — И это все? — ахнула Мина. Глаз Бакуго задергался, но он решил это проигнорировать. — Прекрати, Мина, — упрекнула одноклассницу. Уруми стало приятно и от этих слов Бакуго. — И ещё, — она вскинула брови, не ожидая чего-то большего, — будешь теперь сидеть рядом со мной, — поставил перед фактом. — Что? — удивилась, подпрыгнув к нему ближе и упёрла руки в бока. — А как же Кьека-чан? Ты хоть подумал об этом! — Плевать, — сложил руки на груди. — Как у тебя все просто, — вскинула руками и покачала головой. — Не могу же я просто так занять чужое место, — продолжала она. Кацуки двинулся к своей парте, кажется, не желая этого слушать. Она тяжело вздохнула, присев за вторую парту третьего ряда. А отсюда, оказывается, удобнее наблюдать за ним. Дурак, — хмыкнула про себя, — но в профиль он тоже ничего. Бакуго повернулся к ней, уперевшись лицом в кулак. Чудная, — думает он, — угораздило же так вляпаться, — но вопреки своим мыслям, смотря на солнце, в груди загорается тепло. Может, все не так уж и плохо.