8
13 января 2021 г., 23:04
— Уже надоело! — Хочу остаться!
Если бы меня спросили, как добралась в тот день домой, я бы не ответила. Если бы спросили, как прошли следующие две недели, ответила бы «как обычно», но не вспомнила бы и дня. Всё проходило на автомате. Утро, кофе, занятия, библиотека, работа, тренировка, сон. Только всё с пометками: плохое утро, безвкусный кофе, скучные занятия, душная библиотека, паршивая работа, короткий сон. — «Лучший учитель, хорошие тренировки», — только это оставалось неизменным, но в данный момент моя мантра почему-то не работала. Я сидела на полу среди ночи, проворочавшись до этого несколько часов без сна, облокачивалась о дверцу кухонного шкафа и задыхалась. Просто физически не могла вдохнуть. В горло словно налили свинца. Боль в груди усилилась. Сейчас к ней добавилась резь в животе, будто кто-то ворочал вилами внутри. Сердце бу́хало, отдавало в желудок, вызывая тошноту, пот застилал глаза, а одежда прилипла к коже. Было сложно сфокусироваться. Пространство, подёрнутое дымкой, расплывалось, но мне удалось снять футболку и вытереть ею лицо. Теперь бил озноб от того, что приходилось сидеть в одном спортивном топе и пижамных шортах на холодном полу. Руки и ноги немели. Мне казалось, что я сейчас отключусь или умру. Даже немного хотелось этого. Не знаю, что послужило триггером* для такой реакции. Может быть, физическая усталость, ночи без сна плюс своеобразный стресс? Наверное. И стоило, конечно, дать волю слезам. Ведь обычно помогает, но я почему-то не могла. Вместо этого запихивала глубоко ногами с силой всё, что выворачивало внутренности наизнанку, далеко в шкаф подсознания. И, скорее всего, сейчас оно вываливалось обратно и накрыло с новой силой. Не заметила, в какой момент появился Годжо. Он сделал несколько шагов и присел напротив, подавая руку. Подняла глаза. — «Раз уж не получается решить проблему, пойдём от обратного», — его появление выдернуло из приступа. Перестала дышать вовсе после короткого рваного полувдоха. Цепко схватилась за край столешницы, избегая его протянутой руки, подтянула тело на ватных ногах. Развернулась, взяла со стола стакан воды, который наполнила незадолго до начала какой-то непонятной истерики, и вылила сверху себе на голову. Капли падали с волос, струйки холодили кожу. Но я смогла выйти из этого состояния. Подняла глаза, вдыхая уже носом, а выдыхая ртом. Повернулась, на ходу вкладывая свою руку в его тёплую большую ладонь, потянула за собой, направляясь к входной двери. — Ты знаешь, где выход, Сатору, — голос был хриплым — голосовые связки не хотели вставать на место. Оставила его внизу, сама же поднялась на второй этаж. Провела в душе целую вечность, подставляя под тёплый поток лицо.***
Через неделю решила согласиться на приглашение совместной студенческой поездки загород на несколько дней. Не знала, что делать. Совершенно. Чувствовала себя пружиной, на которую постоянно давят. Вернее, сдавливают. Хотелось заполнить действиями каждую минуту, чтобы не думать и, желательно, не чувствовать. Надеялась, что свежий воздух, природа и атмосфера уютного загородного дома у озера помогут увеличить сон с трёх часов хотя бы до четырёх, но, видимо, не судьба. Летом светает рано, поэтому, пока все спали, делала коктейль покрепче, брала книгу поинтереснее, наушники вдобавок, чтобы ничего не видеть, не слышать и не говорить из того, что могло направить мысли в ненужное русло, и пробиралась в глубь леса, подальше от дома. Призывала Инки, моего огромного чёрного мишку. Он фыркал для приличия, возмущаясь, что вызвала не для защиты или боя, пока я укладывалась сверху на тёплом меху. В первый раз даже хмыкнула, удивляясь, что шерсть была совсем не грубой, и отметила, как Инки проникся со временем, позволяя почёсывать, запускать пальцы, периодически ворочаясь. После восхода становилось жарко и приходилось возвращаться, но можно было поплавать в прохладной воде озера, готовить завтрак на всех и со всеми, участвовать в скучных неинтересных разговорах, притворяться, что весело. Только бы не видеть, не слышать, не говорить, не думать, не чувствовать его. Утром, в день отъезда чётко ощутила появление Сатору. Вот именно здесь, именно в это мгновение, именно на этом месте. Даже за секунду до, будто предугадывая. Годжо, встретившись сразу взглядом, удивился, но постарался не подать виду, начиная разговор: — Почему ты поставила барьер? — Потому что теперь умею, — приподняла бровь, отвечая. — Инки, охранять! — встала с его мягкого мехового бока и зашагала в сторону дома. Инки двинул своей огромной головой застывшего было Сатору, заставляя отъехать по скользкой опавшей хвое в сторону, шагов на пять, и поплёлся следом. — Зачем тебе чувствовать меня, Годжо? Мне эта неделя далась легче без нагрузки ещё и из твоих ощущений, — теперь меня заслоняла массивная тушка Инки, и Сатору даже не пытался втиснуться между. Не знаю, для чего соврала. Действительно, очень хотелось перестать чувствовать его, но никак не выходило. Реагировала каждой клеткой на его боль, и не понимала, почему так поступает, заставляет мучиться и себя, и меня. Но теперь хоть не может ощущать, насколько трудно приходится мне. — Не умру без тебя, Сатору! Не переживай, — бросила, не оборачиваясь.***
Ещё неделя. И ещё одна. Спасательным кругом стало возвращение моего сэнсэя. С ним всегда приходил покой. — Всё в порядке, Юки? — только он мог так улыбаться одними глазами. — Угу, — я снимала бинты с рук, уставившись в стену. — В тренировках с тобой всегда только плюсы, — улыбнулась в ответ. — Если сможешь выжить после них, конечно! Посмеялся, привычным движением потрепал волосы на голове. — Ты, кстати, стала сильнее, пока меня не было. Столько новых техник изучила. Даже поддаваться не приходится, — слегка толкнул плечом, присаживаясь рядом. И вот тут почему-то нижняя губа предательски дёрнулась. Глаза в момент наполнились слезами. Плакать при нём не хотелось вовсе, поэтому встала, чтобы незаметно вытереть щёки. Ему же и объяснять не пришлось. — «Лучший учитель, хорошие тренировки». Утешение — слово, которое ни разу не прозвучало между нами за год знакомства и совместных тренировок. Но вот сейчас я стояла и размазывала сопли, утыкаясь ему в грудь, а он стоял и утешал, обнимая, как маленького непутёвого ребёнка, поглаживая по голове. — Рассказать не хочешь? — я мотнула головой, всё ещё захлёбываясь слезами. — Слишком личное? — и снова «нет». — Мы, к-конечно, с тобой не обсуждали такое р-раньше, — я заикалась, вытирая красные глаза. — Но просто… — не могла поднять взгляд, будто было стыдно за такое открытое проявление слабости. — Хоть и прошло чуть больше месяца, болит всё так же, как в первый день, поэтому рассказывать не хочу. — Юки, я заметил, что с тобой что-то не так, и мне тяжело видеть, как ты мучаешься, — он поднял моё лицо, вытирая большими пальцами слёзы. — Если захочешь, чтобы я сделал твоему обидчику так же больно, как он — тебе, стоит только слово сказать, — снова улыбнулся одними глазами. — В том-то и проблема. Ему так же больно, — я, наконец, совладала с эмоциями и отступила на шаг. — Спасибо, сэнсэй! — ощутила, что стало легче. — Мне с тобой повезло, — похлопала по руке, которую он положил на плечо, без слов давая понять, что можно ждать поддержки в любом вопросе. — Пойдём, угощу тебя каким-нибудь рамэном что ли?***
В этот вечер дышать стало немного свободнее. Внутри будто бы переставляли, перетаскивали, перекатывали и складывали тяжёлые увесистые камни, но несколько раз прям вдохнулось полной грудью. И как только эта мысль промелькнула в голове, пока я усаживалась на диване, дверь с грохотом распахнулась. Годжо всё также ухмылялся, только воздух вокруг словно наэлектризовывался. Уселся рядом. — Ничего сказать мне не хочешь? — повернулся, прожигая взглядом. — Кроме того, что с сегодняшнего дня тебе запрещено заходить ко мне, как к себе домой? Нет, больше нечего. Закрой дверь с той стороны, — упрямо вздёрнула подбородок. — Юки, — он запустил пальцы в волосы на затылке, — может быть, ты ещё немного позлишься, и забудем о том, что я сказал? Стоило попробовать, я ведь хотел, как лучше. — «Стоило попробовать? Как лучше? Просто забыть?» — каждая фраза била наотмашь и пришлось приложить много усилий, чтобы не ударить в ответ. — Сатору, повторять не собираюсь, — я едва не потеряла самообладание, стараясь не выплеснуть все переживания здесь и сейчас. — Хотя, нет, всё-таки повторю: с сегодняшнего дня ты больше не появляешься в этом доме, и второе — дверь закрыть с обратной стороны! — Ага, значит, появился твой хвалёный учитель, успокоил тебя и ты уже запрещаешь мне приходить? — он зло усмехнулся, наблюдая, как каждое слово заставляет закипать. — Можешь, конечно, снова попытаться, но ты же помнишь, что без разрешения ничего не выйдет? — всё также расслабленно наблюдал, пока я сжимала кулаки, стоя прямо перед ним. Я чувствовала, как на глаза опускается белая пелена. Так уже было раньше, когда испытывала сильную злость, но сейчас было по-другому: всё вокруг погрузилось в лёгкий белый туман, только энергия Сатору имела чёткие границы. Участок в пределах его Бесконечности становился мутным, но я вдруг увидела саму её суть — беспрерывное бесконечное замедление— и сейчас оно поглощало всё большую область вокруг Годжо, расширяя зону действия. Я вытянула руку, и кончики пальцев стали пружинисто погружаться и будто отталкиваться одновременно. Неожиданно вдруг поняла, как работает его техника. Увидела это, до меня дошло, осенило, и я сжала ладонь, сминая пространство между нами в гармошку. Злость схлынула в то же мгновение, когда моя рука легла поверх его рта, не давая больше возможности говорить, немного сжала щёки большим и указательным пальцем, тут же испугалась этого импульсивного движения, желания сделать ему больно физически. Сатору же словно подменили. Уверенность в своём превосходстве сменилась злостью и непониманием. — Как ты это сделала? — Годжо тряс меня за плечи, и я влепила ему пощёчину, скидывая руки, содрогнувшись из-за своих собственных действий и его реакции. — З-закрой за собой дверь, когда будешь уходить. Ты сам принял это решение. Я тебя предупреждала. И-и я не знаю, ничего не хочу обсуждать, — ответила уже на его вопрос. Дверь закрылась. С таким же грохотом, как и открылась раньше.***
Ещё день, два, три. Неделя. В пору было ставить метки, как заключенному в камере, чтобы знать, сколько дней прошло. Я шла домой, совсем не разбирая дороги. Такой раньше знакомой дорожке через парк, где знала каждый камень, а теперь было в порядке вещей очнуться где-то возле двери, потому что нужно было достать ключ из сумочки. — Юки, — он потянул за руку, которую я тут же выдернула, — я ошибся, ладно? Уже раздавило, как ты и говорила, всем, чем только можно. Больше не хочется. Может, всё-таки поговорим? Я постараюсь всё объяснить, — потянул за плечо, останавливая и разворачивая к себе. — Годжо, хватит. Следует быть верным своим словам, — продолжила идти, сильнее сжимая пальцы на ремешке сумки. — Агр-р, и почему ты такая упрямая? Чего ты хочешь от меня? — он что-то ещё спрашивал или говорил вслед, но я не слушала. — «Хочу, как раньше, но не выйдет. Не выйдет», — внутренний голос проговаривал фразу на разный лад, заглушая всё остальное.***
Очень устала. И от него, и от того, что приходилось быть порознь. В тот день даже кровать расстилать не пришлось. Поспала пару часов, сидя за столом перед ноутбуком, а вырубилась под утро. Каким-то чудом услышала будильник из спальни. Выпила две чашки кофе, открыла глаза под прохладным душем. Уже выходя, споткнулась о крафтовый пакет на пороге. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что в коробке, но достала только краткую записку: «Для Юки. Прости». — «И опять ничего об испорченной психике и нервах?» — хмыкнула, оставляя пакет вместе с запиской на веранде. Годжо снова догнал меня почти там же, где и вчера. — Ты решил облюбовать этот парк? Мне стоит обратиться в полицию? — я проигнорировала протянутый кофе. — Юки, ну сколько раз мне ещё извиняться? Ты же понимаешь, почему я так поступил. Давай поговорим, выясним отношения, хм? — он состроил самую милую из своих гримас. — Вообще, не собираюсь ничего выяснять. От слова «совсем». Потому что это сложно назвать отношениями, — не смогла даже слова подобрать толком, чтобы описать наше странное «общение». — Слишком уж сложно, Годжо. Может быть, ты был прав, когда решил прекратить всё это? — Ох, Юки, я триста раз уже пожалел, что принял такое решение. И ты была права, что оно было жестоким, но сейчас прям по живому режешь. Не думаешь? — он отправил стакан с кофе в ближайшую урну, так и застыв на месте. — «Не думаю. Не вижу, не слышу, не говорю», — хотелось закричать на него, вмазать хорошенько пару раз, но боялась, что просто расплачусь, если проведу рядом чуть больше времени, поэтому только быстрее зашагала дальше.***
Первая пара была у нашего куратора, нудного профессора, который редко поднимал глаза от монотонного чтения конспектов. Ближе к концу лекции дверь в аудиторию открылась, и Годжо спешно подошёл к преподавателю, что-то тихо проговорил, протягивая листок бумаги. Профессор пробежался глазами по написанному, пока я сверлила взглядом довольного Сатору, махнул, подзывая. — Эм, не стоило так напрягаться и приходить в вашем состоянии. Ждём вас через неделю, — похлопал по плечу, чего раньше никогда не делал, потом вернулся к конспекту, давая понять, что разговор закончен. — С-с-са-тору! — буквально прошипела, пока мы спускались к выходу из Университета. — Ты совсем? Что там было написано? — Эм, что у тебя температура под сорок и, вообще, ты на больничном в ближайшие семь дней. Как только он договорил, пришло сообщение с работы: «Поправляйтесь, ждём вас в следующий понедельник». Я только закатила глаза. — Годжо, я знаю, к чему ты клонишь, но если надеешься, что это как-то изменит нынешнее положение дел, то ошибаешься. Крайне неразумный поступок. — Юки, просто хочу, чтобы сон нормализовался, — всё то же милое выражение лица, которое сейчас хотелось убрать парочкой внушительных оплеух. — «Тц, будто мне мешают высыпаться работа и занятия. Сделал только хуже, Сатору. Впрочем, неудивительно. Как обычно!» — Видимо, все правила для тебя стоит озвучивать. Вмешиваться в мою жизнь отныне тоже запрещено. И мне всё это уже надоело, Годжо! Хватит! — демонстративно развернулась и направилась к выходу. Вечером пришла на тренировку на час раньше, просто не зная, куда себя деть. С двойным усердием вымотала своего наставника, вернулась домой. И тут снова накрыло. Было крайне пусто. Внутри и вообще. Уже в три часа ночи, когда сон снова не шёл, вспоминала Сатору тихим недобрым словом, потому что лишил меня возможности не только спать, но и отвлекаться от происходящего на работу и учёбу. — «Агрх, запретила ведь ему заходить, когда вздумается!» — я сидела за рабочим столом перед окном в спальне, откинув голову на спинку стула, бездумно пялясь в потолок, и почувствовала, как Сатору просто несётся вверх по ступенькам на второй этаж. — Я только вернулся с задания, поэтому так поздно, — он стал расстёгивать пиджак, как только вошёл в спальню. Как обычно, не моргнув и глазом, будто и не произошли ничего. — Ты комнаты не перепутал, Сатору? Я, по-моему, ясно дала понять, что без приглашения сюда приходить не стоит! — под пальцами трещали ручки стула, в которые я вцепилась. — Можешь и дальше злиться сколько угодно, — он просто присел и уткнулся в мои колени. Мокрые растрёпанные волосы, влажная кожа, как после душа. Так захотелось погладить его. — Годжо, — я приподняла ногу, подпирая его подбородок коленом, — ты прям рискуешь! После всего случившегося, насильно, путём махинаций выпихнуть меня на больничный, чтобы потом припереться, как ни в чём не бывало, посреди ночи в мою спальню? В своём уме? — колено поднялось ещё выше, заставляя запрокинуть голову сильнее. — Эм, просто, действительно, хочу, чтобы сон нормализовался, — он проговаривал каждое слово с паузой, не решаясь сменить неудобную позу. — Даже не соврал. Я же не говорил, что «твой сон». Хочется выспаться, Юки! — он убрал подбородок с моего колена. — Ты измотала меня! Если поможет, то извинюсь в тысячный раз, — взял мои руки и положил себе на голову, снова укладываясь щекой на ноги. Я закусила губу, не решаясь даже двинуть пальцами. — «Очень устала уже! Так хочется, но слишком колется». — Прости, Юки. Тебя очень не хватало, — шумно, как-то облегчённо выдохнул носом. — Ты же ведь знаешь, что хотел расстаться не потому, что ты слабая и вечно приходится за тобой присматривать? Хотя ты всё ещё такая, даже не смотря на новую способность, проявившуюся недавно, и на то, чем мне это грозит, — он взял одну руку и поцеловал внутреннюю часть ладони. — Я жутко переживал! Недавно подумал, что ты не просто моя слабость, которой могут воспользоваться, чтобы навредить мне или тебе, или нам обоим, а... — снова сделал паузу, в то время как мне оставалось надеяться, что он найдёт нужные слова, чтобы можно было наконец сдаться. — А я могу позволить показать свою слабость рядом с тобой. Ведь нравлюсь и так, правда? — хмыкнул, поднимая взгляд. Такие уставшие глаза, которые потеряли своё дивное свечение. — И прости, что недавно напугал, сделал больно. В очередной раз. Перестань, пожалуйста. Так надоело, что внутри болит. Твоё безразличие и то, как упрямо ты отталкиваешь меня, сейчас добьют окончательно, — усмехнулся. — Или ты этого и добиваешься? — приподнялся, легко поцеловал. — Может быть, сегодня удастся выспаться? Можно мне остаться у тебя? *Триггер — событие, вызывающее у человека внезапное репереживание психологической травмы и тяжёлые негативные эмоции.
