12
15 марта 2021 г., 01:44
Прощание
Свет проникал в каждый уголок, делая комнату ярко жёлтой. Соседка по палате всё ещё спала. Было скучно. Отвлекали книги, соцсети, телефон, но взгляд периодически останавливался на букете, который стоял на тумбе между нашими кроватями. Без записки. Заставляя додумывать, кому всё-таки он предназначался. — «Контраст белых, как снег, цветов и…» — еле слышный стук в дверь не дал закончить мысль. — Доброе утро, Юки, как спалось? — приветливая женщина-доктор так же бесшумно открыла дверь. — Всё хорошо, — я неловко подтянула колени к груди, кутаясь в одеяло. — Мы получили более подробный и развёрнутый отчёт о работе с Токийской школой, и знай, что тебя никто не торопит, но твой отец настаивал на встрече с директором, поэтому придётся с этим разобраться. Зайду, примерно, через час. — Да, конечно. У меня было так много вопросов, что я цеплялась за каждую возможность получить хоть какую-то информацию. Дверь также беззвучно закрылась, но после упоминания об отце, показалось, что палата перестала быть такой светлой. — «Этот насыщенный синий цвет такой красивый, — я положила голову на колени, возвращая взгляд к цветам. — Но почему же из-за них так тоскливо?»***
Кабинет директора был довольно просторным и уютным. Я почему-то ожидала, что это будет мужчина, чуть старше директора Яги, но когда мы вошли, увидела статную женщину в возрасте. Надменный взгляд выцветших глаз, вздёрнутый дряблый подбородок и прямая спина, словно шпагу проглотила — в этот момент захотелось, чтобы первое впечатление оказалось обманчивым. — Проходите, Юки, присаживайтесь, — хорошо поставленный голос звучал размеренно, но это был как раз тот случай, когда от одной интонации хотелось вытянуться по струнке. Отец сидел на небольшом диване у окна, закинув ногу на ногу, и при виде меня лишь едва заметно кивнул, привычно поправил очки, придерживая одну из дужек двумя пальцами. Это движение всегда выдавало крайнюю степень раздражения, которое мне доводилось видеть слишком часто. — «Хм, я так понимаю, сейчас придётся держать оборону», — мысленно постаралась собраться, чувствуя, как внутри всё съёживается под холодными взглядами этих двоих. — Итак, Юки, что последнее вы помните? — директор указала на стулья, приглашая нас с доктором сесть рядом. — Я помню свой номер в отеле утром, в день вылета из Сеула. Погода уже наладилась, и всех пассажиров предупредили о возобновлении рейсов. Чувствовала, как жар возвращается, словно что-то опять запустило процесс, — я вспомнила, как выворачивало мышцы, будто мой организм боролся сам с собой, и невольно передёрнула плечами. Мои воспоминания были утрачены лишь частично, и сейчас предстояло долгое восстановление в местном отделении магической школы. Поначалу я считала, что недостаёт «паззлов» прошлого лишь из-за Проклятий, которые могли нанести вред неподготовленному сознанию, но выяснилось, что их я помню слишком хорошо, наравне с проклятыми техниками, которые доводилось использовать, помнила директора, преподавателей и учеников магического колледжа, поэтому даже для самой себя оставалось загадкой, что именно скрывает моя память. — Что скажете? — директор перевела тусклые глаза на врача. — Да, изначально была версия, что это всё-таки действие яда, но она не подтвердилась. Прошло всего несколько дней, как Юки очнулась, но уже сейчас можно сказать, что это действие печатей. Причём внутренних. — В каком смысле «внутренних»? — отец наконец перестал сверлить меня взглядом, теперь уставившись на доктора. — Намекаете на какие-то договорённости с Юки-онной? Считаете, что они провели обряд и наложили печати на определённую часть воспоминаний? — он снова перевёл испепеляющий взгляд на меня. — Ты решила вступить в сговор со своим духом? Ёкаем, если тебе уже так привычнее? Его злость была настолько явной, что воздух между нами можно было ножом резать. — «Тц, это так раздражает!» — После задания в городе Косю на реке Тама я отказалась от должности внештатного сотрудника Токийской школы. Уже дома на меня напало несколько Проклятий. Одно из них использовало яд, — я повторяла снова и снова то, что происходило со мной в последний день в Японии. — Что заставило тебя спрашивать о естественном враге в тот вечер? То Проклятье или представитель клана Годжо? — Я не знаю, не могу восстановить этот момент. Если Проклятье, то, судя по всему, в моём арсенале вряд ли есть какая-то способность, которую я могла противопоставить этому противнику. Он был крайне силён, и его интересовала определённая техника. Возможно, именно та, которая делает меня его врагом. Но, может быть, и нет, — пожала плечами, скривив губы в усмешке. — А по поводу Годжо Сатору, — сделала паузу, осекаясь от того, как привычно прозвучало его имя из моих уст, — он был тем, кто представил меня директору, но, в целом, мы виделись всего несколько. Да я и не ровня Сильнейшему, — мои пальцы почему-то невольно сжимались, сминая край футболки, от осознания того, что эта беседа не только не ответит на мои вопросы, но еще и шпиона из меня сделает. — Послушайте, после звонка отцу я отправилась в аэропорт, мы вынужденно приземлились в Сеуле из-за урагана. Точно помню, что при помощи восстанавливающей энергии мне удалось сбить жар, но наутро снова поднялась температура и уже в таком состоянии я добралась домой. И, — я переводила взгляд от отца к директору и обратно, — понимаю, как это сейчас прозвучит, но мне нужно поступить в магическую школу. Мне это необходимо. — Для чего? Почему ты хочешь начать здесь обучение? — директор встала напротив, и показалось, что её глаза сканируют меня с ног до головы, становясь полупрозрачными, наполняясь каким-то внутренним свечением. — Я хочу стать сильнее. — Это не повод, чтобы тебя взяли, — чёрные точки её зрачков почти растворились, и от этого становилось жутко. — Я не понимаю как, но меня и мои техники хотели использовать. Мне нужно стать равной, чтобы противостоять, соответствовать… Такое чувство, что таким образом я попыталась кого-то защитить. Не себя, а кого-то другого, от себя самой — я говорила, но не помнила причины, зато чётко знала цель — стать сильнее. — Противостоять кому? Стать равной? И кому ты собираешься соответствовать? — судя по срывающемуся голосу, отец был в ярости, — Хочешь стать сильнее, чтобы защитить кого-то близкого? Настолько близкого, что ты сама или с Юки-онной наложила печати на общие воспоминания? А если наоборот? Если эти воспоминания настолько ужасны, что ты решила скрыть их даже от самой себя? — Мне просто нужна ваша помощь! Ясно? — трудно было спорить, когда на руках половина карт перевёрнуто рубашкой. — После переезда в Токио со мной стали происходить странные вещи. Потом на меня напало одно из Проклятий, которое удалось изгнать. Меня заметил Годжо Сатору — один из учителей магического техникума — и предложил развить навыки, поработав заодно сенсором на токийскую школу. Я выполнила несколько заданий, последнее из которых закончилось больничной койкой на территории уже нашей школы. Судя по всему, у меня четвёртый уровень. Я освоила Увеличение территории, но каждая из моих техник несовершенна и требует доработки. Я чувствую, что мне необходимо укрепить базовые знания и пока не достигну цели, буду со всеми потрохами принадлежать вам, но когда наступит время, я вернусь в Японию. Там, — я понимала, что капаю себе могилу, но остановиться не могла, — меня ждёт какое-то незаконченное дело. А пока можете использовать всю выуженную из меня информацию об их организации, техниках, рангах и уровнях. Да, мне становится страшно от того, что отец может оказаться прав. Боязно представить, вдруг я сделала это осознанно, чтобы не просто защитить кого-то, а чтобы избавиться от какой-нибудь психологической травмы. Всё так сложно… и мне одной не справиться.***
Не знаю, что тогда сказалось на решении директора, но меня взяли. Прошёл целый месяц с того момента, как я вернулась домой, но пока время никак не повлияло на восстановление моих воспоминаний. Хоть и приходится частенько проходить обследования, мне не удаётся восстановить даже один день в Токио от начала и до конца. Везде возникают какие-то тёмные пятна. И часто мучают кошмары. — Юки, ты знаешь ответ? — соседка по палате, которая теперь стала и одногруппницей, активно пихала меня в бок. — Хм? — её лицо всегда было таким оживлённым, что наблюдать за ней было одно удовольствие. — Юки, вы снова отвлекаетесь! — голос нашего преподавателя был слишком строгим. — Вы знаете содержание одной из апорий философа Зенона об Ахиллесе и черепахе*, — он постучал ручкой о деревянную поверхность стола, теряя терпение. — А! Хм, быстроногий Ахиллес никогда не догонит неторопливую черепаху, если в начале движения черепаха находится впереди Ахиллеса, — я даже не стала скрывать самодовольную улыбку, наблюдая, как вытягиваются лица всех присутствующих. — Хотя это вполне возможно, если вместо Ахилла за ней будет гоняться, хех, Алькубьерре*, — именно после этой фразы моя ухмылка сползла. Это были не мои слова. Они возникли из утерянных воспоминаний, и это заставило нервно сглотнуть. — Эм, учитель, мне вдруг нехорошо стало. Я выйду ненадолго. Это было первой зацепкой, ниточкой к скрытым за печатями воспоминаниям. — «Если раньше я думал, что Ахиллес никогда не догонит черепаху*, то после того вечера пришлось осознать, что это вполне возможно, если вместо Ахилла за ней будет гоняться, хех, Алькубьерре» — именно так звучала фраза полностью. Пришлось умыться, смыв холодный пот, выступивший на лбу от картины из закромов памяти, которая так неожиданно вдруг настигла меня. Я уставилась в одну точку, боясь, что, моргнув, вдруг потеряю «паззл» прошлого. — «Хех, Алькубьерре»?! — стало почему-то смешно от того, что раньше даже фамилию такую не доводилось слышать, — Кто это? Ты почему такой? Ты ведь не можешь знать всего, верно? Обзаведись хоть одним недостатком, ну, пожа-а-а-луйста, — я укладывалась удобнее на чьём-то животе, сомкнула руки чуть выше поясницы. — Хотя нет, — мягко поцеловала парня в район солнечного сплетения, — у тебя куча изъянов, но ты нагло пользуешься моим отношением!» — «Что это, чёрт возьми? В этом воспоминании я не вижу его лица, только лишь белоснежную кожу, мышцы пресса так напряжены под моей щекой. Голос доносится слишком тихо, приглушённо, что ли. Мы очень близки с ним, судя по тому, как я прикасаюсь. Неужели именно он тот человек, которого я стараюсь защитить?» Мне показалось, что я схожу с ума. Влетела в кабинет врача, но так и застыла, ошарашено хлопая глазами. — Эм, доктор, мне нехорошо. Можно я пропущу оставшиеся занятия? — Юки, ты что-то вспомнила? — она поднесла руку к моей бледной щеке, и я почувствовала тепло от целительной энергии, которую она направила в меня. — Да, но всё как-то размыто. И тошнота не отпускает, — я почти не соврала о своём состоянии, только умолчала о содержании воспоминаний, которые имели слишком интимный характер. — Ладно, отдохни, но обязательно зайди ко мне, как придёшь в норму, — видимо, моё поведение заставило её волноваться. — Угу, конечно, — покинув медкабинет, постаралась скорее дойти до своей комнаты. Уже там уселась, обдумывая, что именно выдал мой мозг — реальное воспоминание или поработало больное воображение. Я удерживала в голове каждую деталь: то, как его пальцы касались моих волос, тепло подтянутого тела, такой приятный знакомый запах его кожи, то, как требовательно проникает его язык, как охватывает мелкая дрожь от его ласк. — «Уф, судя по всему, скучать в тот день мне не пришлось. Такая же белая кожа, как у моего сэнсэя… Но нет ни единого шрама, в отличие от моего учителя. Кто же этот человек? Почему мне пришлось скрыть события, связанные с ним?» Воспоминания были слишком откровенные, поэтому пришлось читать информацию об Ахиллесе и Алькубьерре, Зеноне, черепахах, физиках-теоретиках, представителях древнегреческой философии, чтобы как-то отвлечься, но всё равно встретила вечер в состоянии полутранса, зависнув на том, что в этом воспоминании мы обсуждали всё это будучи совершенно обнажёнными. — «Пф, и никого ничего не смущало?» В комнате становилось всё темнее, вынуждая чаще озираться на вытянувшиеся от штор тени. После переезда ночь всегда лишь пугала, принося кошмары. Нет, мне не снились Проклятья. Меня преследовало одно персональное — Юки-онна. В них не было ничего особо жуткого. Обычно она твердила одно и тоже, жутко хохотала, пока я захлёбывалась слезами или вдруг начинала говорить, что насладится моими внутренностями, нежно оглаживая щеку холодными пальцами. Помогало несколько кругов на площадке колледжа. Засыпалось быстрее, да, и просыпалась реже. — «Теперь понимаю, откуда взялся этот «голод» тела, который не исчезает даже если изнурять себя тренировками. Оказалось всё просто. Сублимация* — моё всё. Видимо, до момента переезда сексуальное напряжение снимал именно этот парень. Хм, и философию обсудить, и минет сделать? Он для всего сгодится? Чёрт, — я плюхнулась на кровать, с досадой вытирая слёзы, — наверняка он что-то значит для меня, раз свой первый секс и все последующие, как те, где я так привычно укладываюсь голой ему на живот, «затёрты» в памяти печатями. Для чего я это сделала? Почему мне стоило забыть его?» Было обидно и горько. Сейчас без полной картины воспоминаний о нём, я не понимала, для чего был проведён этот ритуал, а судя по моим снам, Юки-онна не собиралась помогать справляться с ситуацией. Очередной кошмар настиг меня посреди ночи. — «Ты оставила меня в одиночестве! Мне не нужна твоя сила!» — кричала она, нависая надо мной, пока я смотрела вверх и ждала, когда меня поглотит холодная вода какого-то озера. — Он не нужен тебе! И не забывай, — она ткнула миниатюрным пальчиком мне в грудь, заставляя погружаться быстрее, — ты можешь ему навредить!» — «Фух, а вот это что-то новенькое, — окончательно проснувшись, я сидела на кровати и тяжело дышала. — Последняя фраза раньше никогда не звучала из её уст, а ведь изменилось лишь то, что всплыли первые воспоминания». Пришлось даже принять душ и переодеться, сменив после кошмара мокрую футболку на пижамную прямую рубашку с кантом и атласными шортами. Теперь заснуть было проблематичней. Разгорячённой кожи касался холодный материал. — «И как же я могу ему навредить? — я одёрнула тяжёлые шторы, упёрлась руками в подоконник. Снаружи было темно, свет в комнате не горел, но на поверхности стекла всё равно отразилась тень. Прежде чем я успела отреагировать, кто-то зажал мне рот рукой. — Тшш, — чужое дыхание опалило кожу, заставив сердце бешено биться. — Не кричи, Юки. Он говорил шёпотом, но то, как произнёс моё имя — было чертовски знакомым. — Закрой глаза, — рука переместилась выше, не позволяя судорожно всматриваться в расплывчатый силуэт в отражении. — Я не уверен, на каких условиях вы провели ритуал. Вряд ли, конечно, Юки-онна сможет что-то сделать тебе, но если вдруг вспомнить всё и сразу, сорвав печати, то это может быть болезненно. Лучше погружаться постепенно. Мне показалось, что я почувствовала, как он придвинулся ближе к моей щеке, но не прикоснулся. — Ты узнаешь мой голос? Мою энергетику? — ощутила, как вторая рука убирает мои волосы назад, открывая шею. — Н-н-нет, — сердце заходилось, но не из-за страха. Скорее, меня охватило какое-то волнение вперемешку с радостью, от которой перехватывало дыхание. — Ох, Юки, это так подло с твоей стороны, — послышался лёгкий смешок. — Ударила в спину без сожалений. Твой ёкай меня недолюбливает, конечно, но вот лично ты поступила жестоко. Не только «затёрли» воспоминания, но и замещение образов использовали? Думала, что я не смогу тебя найти? Оставлю всё как есть, пока ты будешь спокойно жить без воспоминаний обо мне? — его губы легко прикоснулись к моей шее, пуская толпу мурашек. — Мы, действительно, настолько близки? — этот вопрос не давал покоя ещё и потому, что я реагировала на всё происходящее именно так. — Угу, — он опять прикоснулся ко мне, но это снова не вызвало никакого отторжения, — Не открывай глаза, Юки, пока достаточно того, что ты ощущаешь. Я нервно сглотнула, но почему-то послушно оставила глаза закрытыми, даже когда он убрал руку. — Каково это, Юки? — спиной ощущалось движение, но я словно застыла. — Твоё тело подчиняется кому-то, кого сейчас можно сравнить с незнакомцем. Странно, правда? Но ты ведь уже что-то вспомнила? Потому что так прикасаться позволила бы только мне, — его пальцы проследовали от плеч до кончиков моих пальцев, с силой сжал ладони в своих. — Что именно выдала твоя память? — Эм, мы говорили об Ахиллесе, черепахе и Алькубьерре, ух, — неожиданно пришло осознание, что мои запястья стянуло тканью. — Если ты знаешь меня, то мог бы догадаться, что таким образом сковать мои движения не получится, — я готова была освободиться в это же мгновение, но всё ещё бездействовала. — Хах, я знаю. Это для того, чтобы наказать тебя. Ведь ты также любишь моё тело, как и я твоё. И не прикасаться — то ещё наказание, правда? — он поднял мои руки, поставил зажатые в кулаки ладони с перетянутыми запястьями на холодное стекло передо мной. — Это воспоминание из отеля в Сеуле такое откровенное, не так ли? — обе руки проследовали обратно и остановились на моей талии, сжимая. — Впрочем, как и все остальные, что связанны со мной, — было слышно его сбивчивое дыхание. — Мы обсуждали то, что ты являешься моим естественным врагом, — пальцы сжались на костяшках бёдер и двинули их ближе к себе. — Тебе страшно? — Я понимаю, что ты можешь мне навредить, но ведь и у меня есть техника, которая идеально сработает против тебя. — «Чёрт, я схожу с ума! Почему я продолжаю так стоять?» — Страшнее, наверное, то, что будучи настолько близкими для таких прикосновений, мы являемся идеальными врагами, верно? — В точку, Юки, — он медленно провёл от основания шеи до поясницы вдоль позвоночника, плотно прижимая ладонь. — Необычно, что сейчас ты так спокойна, ведь ты всегда была трусишкой. Именно поэтому бежишь от меня. Ахиллес и черепаха — это то, как можно объяснить действие одной из моих техник — бесконечное замедление, когда Ахиллес никогда не догонит черепаху, если она находится впереди, как сходящиеся и расходящиеся последовательности в математике, когда, чем ближе ты находишься, тем медленнее двигаешься, — моя кожа под его ладонью нагревалась от движения, — Твоя же техника работает, как пузырь Алькубьерре — ты сжимаешь пространство перед собой. Вот и выходит, что для того, чтобы достичь черепаху можно просто смять пространство, как лист бумаги, — всё происходящее, судя по всему, веселило его. — В самый первый день нашего знакомства я был настолько самоуверен, что не придал значения тому, как ты прикоснулась к моей щеке. Сначала наткнулась на Пустоту, почувствовала действие Бесконечности, а затем твоя рука вдруг дотронулась до кожи, — в этот момент он повернул мою голову в сторону, прижимая свою ладонь к моей щеке, как в истории, которую только что рассказал, и мои губы наткнулись на его. Поцелуй был поверхностным, но чувственным. — Потом эта техника проявилась, когда мы поссорились. Я такой собственник, — он едва слышно засмеялся. — А ты слишком хорошо относишься к своему сэнсэю, — прикусил мою нижнюю губу и тут же провёл языком. — И в последний раз ты использовала её на реке Тама, изгнав несколько Проклятий с Нанами, но вот полное осознание проблемы настигло как раз перед твоим вылетом. Ты столкнулась с Проклятием, которое интересовало именно эта техника, которую можно было бы использовать против меня. Ты поняла, что единственной брешью в моей защите являются близкие люди. И теперь ты бежишь. — Да, — пришлось облизать пересохшие из-за нарастающего возбуждения губы. — Ты рассказал мне причину, по которой я это делаю, а следствие — моё желание стать сильнее. — Я уже говорил тебе, что мне не нужна твоя сила! Ты оставила меня одного! — «Мне приходилось слышать это каждую ночь в своих кошмарах, но даже во снах Юки-онна заменяла твой образ, сохраняя печати». — Прости, — вырвалось как-то само собой. — Просто таким образом я хотела защитить и тебя, и себя. — Юки, я же говорил тебе, — выдохнув, он резко повернул меня к себе лицом, закинув связанные руки себе на шею. — Мне не нравилось то, что ты надумала изначально, а уж когда провела этот чёртов ритуал за моей спиной — было последней каплей! Ты обманула меня, — его руки сжимали меня слишком сильно. — Ты сказала, что скоро вернёшься, что не оставишь меня в одиночестве! — он подхватил меня, прижал спиной к холодной поверхности окна. — Открой глаза! Пусть тебе будет больно от сорванных печатей! Думаю, что мой облик как минимум запустит процесс их разрушения, если не вывалит всё, что было между нами, за раз! — Постой! — я чувствовала, как он злится, и теперь просто боялась открыть глаза. — Это моё неведение служит защитой! — Да-да, понятно! — усадив меня на подоконник, он стал расстёгивать пуговицы на моей пижаме. — Ты просто посчитала, что я не слишком силён, чтобы защитить нас обоих, так? Открой глаза, Юки, — он стянул мою атласную рубашку, стал освобождать от шорт. — Даже если ты не вспомнишь всё сегодня, у нас впереди куча ночей, ведь при каждой возможности мне придётся отправляться сюда, вместо того старого двухэтажного дома в плохом районе на окраине Токио, где ты раньше жила. И каждым прикосновением, движением возвращать твои воспоминания. — «Почему боль от его поцелуев такая сладкая?» — Но главное, что ты забыла ещё до печатей, — это то, что я Сильнейший, а моя слабость — ты, Юки. — Хм, — после этой фразы, ещё до того, как я открыла глаза, поняла, кто сейчас так нагло распускает руки. — Сатору?!***
Сегодняшнее утро было даже хуже, чем любое встреченное на больничной койке: мышцы болели, всё тело покрыто отметинами, перед глазами чёрные пятна сменялись яркими вспышками света, которые раскалывали голову на части. Правильная последовательность снятия печатей была нарушена, и теперь мне казалось, что внутренности выжигает огнём. Воспоминания возвращались постепенно, но и этого было достаточно, чтобы я потеряла почву под ногами. Показалось, что до будильника я поспала минут двадцать. На письменном столе стоял свежий букет. — «Словно белые снежные облака на сине-голубом небе». — Агр, Годжо, почему ты такой?! Повергать моё неокрепшее сознание ещё большим испытаниям? Не говоря уже о моём бренном теле, — ощущение, что я участник дорожной, аварии не покидало. Совсем без сил, я плюхнулась на стул, вытаскивая записку, торчавшую среди цветов. — Ненавижу тебя, Сатору. «Я тебя тоже, Юки! P.S. Возвращайся скорее». *Ахилле́с и черепа́ха — одна из апорий древнегреческого философа Зенона. Быстроногий Ахиллес никогда не догонит неторопливую черепаху, если в начале движения черепаха находится впереди Ахиллеса. Допустим, Ахиллес бежит в десять раз быстрее, чем черепаха, и находится позади неё на расстоянии в тысячу шагов. За то время, за которое Ахиллес пробежит это расстояние, черепаха в ту же сторону проползёт сто шагов. Когда Ахиллес пробежит сто шагов, черепаха проползёт ещё десять шагов, и так далее. Процесс будет продолжаться до бесконечности, Ахиллес так никогда и не догонит черепаху. *Миге́ль Алькубье́рре Мо́йя — мексиканский физик-теоретик. В 1994 году Алькубьерре предложил метод изменения геометрии пространства посредством создания волны, сжимающей пространство впереди и расширяющей его сзади. *Именно на примере парадокса об Ахиллесе и черепахе Годжо Сатору описывает свою технику в манге. *Сублима́ция — защитный механизм психики, представляющий собой снятие внутреннего напряжения с помощью перенаправления энергии на достижение социально приемлемых целей, творчество. Впервые описан Фрейдом.
