Сплав

Колдовать Лало, несмотря на предрассудки общества, не умел. У него был иной дар: забалтывать, внушать, располагать к себе, влюблять — и делать это так незаметно, что ни у кого не оставалось сомнений: Хороший человек, с большой буквы Хороший. Неконфликтный, улыбчивый и простой, а то, что золотишко любит и гадать за деньги — ну, у всех свои причуды. Видя в картинках горе и смерть, скажет: не бойся, дерзай. Видя одиночество, скажет: будет тебе счастье. Когда уйдут, уберёт потёртые Таро во внутренний карман рубахи и затянется крепким кальяном до пьяной дымки в глазах. Он был для нуждающихся плацебо, торпедой от /алкогольной/душевной/н-ной/ зависимости и не видел в этом ничего плохого. По сути, да — где тут что плохое? Людям зачастую как раз-таки не нужна правда: он щедро делился с ними сладкой ложью, дёргая за невидимые рычажки их извилин и направляя оные в нужную — для себя — сторону. Табор быстро рос вширь, район оброс семьями «колдунов», деньги не приходили и не уходили просто так. Проклинать — это вообще не его. Лало создан для того, чтобы людям было хорошо, но в первую очередь — его людям. Анатоль, к слову, тоже был е г о. Не официально, но фактически. Он придёт. Не сегодня, может — завтра, на следующей неделе. Не мог человек характера Тончика прятать голову в песок: такие в омут ныряют, пока и если можно, и практически ничего не ждут взамен: лишь бы не пнули. Тончику было непросто по жизни: отца никогда не знал, мать потерял в лет девять или десять из-за туберкулёза, до совершеннолетия гнил в приюте. Часто был бит, мало ел, привыкший делиться со «своими», кто помельче, воспитывал в себе мужика самостоятельно, как по кальке с модного журнала: увидел красивую картинку и загорелся. В то время красиво жили только бандиты. На первую стычку с районными пришёл с кастетом и охотничьим ножом, дрался, как в последний раз. Худой, проворный и глупый, отсидел пятнашечку за особо тяжкие телесные — стандартный срок по меркам Жилина С.О. для бандита — и вышел, гоняя на языке привкус металла и придуманное название своей банды. К победам Анатоль относился подчёркнуто легко, словно ничего другого и быть не могло, но за каждую готов был грызть своими же зубами. У него был красивый оскал, кстати. Его Анатоль продемонстрировал всем матёрым лидерам ОПГ, заявляя о себе в свои цветущие девятнадцать, доросший до своей собственной здоровой биты и негласно установленной стандартной формы его группировки — бирюзово-чёрной олимпийки. Бирюзовый — под цвет глаз матери, чёрный — под цвет своей души. Его людям нравилось. Алик и Малина открыто воспринимали его как Моську из всем известной басни, Гриша загадочно отмалчивался, Лошало вслух говорил: дикий, далеко пойдёт. В их пору все живучие отморозки такими были. Лало не любил убивать. И врагов — настоящих или будущих — предпочитал держать к себе ближе. Анатоль ценил это. А потом, как-то незаметно для себя и заметно для остальных, влюбился. Отрицание — это хорошо, считал Лало. Ещё пара стадий и оно неизбежно сменится принятием. Ему самому всё было предельно понятно: попробует, а чего ж нет. Как придёт — впустит, выслушает, потянется. Анатоль был, на самом-то деле, натурой трепетной, своенравной, а сам баро любил таких «сложных» выравнивать. Своим даром.