Призраки Рождества

В Египте никогда не бывает зимы. Нет ни снега, ни холода — только становится немного холоднее, да изредка на рассвете можно увидеть тонкую плёнку инея на песке. Но и та испаряется с первыми лучами солнца. О близящемся Рождестве здесь напоминают только даты в календаре, праздничные программы на радио и туристические аттракционы с Сантой на верблюде. Джеку о празднике напоминает Ана. Она украшает убежище самодельными бумажными флажками, выкладывает из невесть как добытой гирлянды ёлочный силуэт, и вырезает игрушки — из картона и конфетных обёрток. Наполняет размеренный быт старых вояк полузабытой суетой. Джек благодарен ей за это. За толстыми стенами Некрополя бушует песчаная буря. Воет ветер, скрипит песок, заметает камни древних развалин. Если закрыть глаза — почти удаётся поверить, что это — метель, и на затянутом брезентом окне расцвели не бумажные — морозные узоры. — Сколько ты проторчал здесь? — женский голос раздаётся за спиной, на плечо ложится сухая ладонь. Солдат рывком разворачивается, открывая глаза. Теряя эфемерную иллюзию прошлого. Ана стоит совсем рядом, абсолютно уверенная в том, что Джек не ударит. Она держит в руках походную кружку, исходящую горячим паром. Горьким ароматом какао. — Держи. Даже призракам нужен праздник. — Женщина ставит кружку на камень и уходит, напевая себе под нос до боли знакомый мотив. А Джек… Он долго смотрит на густой тёмный напиток с подтаявшими островками зефира, прилипшими по краям.

***

*** Снег сыпется, не переставая, погребает под собой улицы и дома — в свете белых прожекторов кажется пеплом. Жнецу кажется, что они слишком задержались в России, но Сомбре нужно «проверить ещё пару вещей», и приходится торчать вместе с ней. Как будто не нашлось няньки получше. Снег падает за окном до самого вечера, падает, когда на улицах зажигаются фонари и праздничные гирлянды, начинают светиться огнями украшенные ёлки. К ночи начинается метель, и город окончательно перестаёт быть похож на Европу. Сомбра ковыряется где-то на кухне, судя по запаху — варит какао, но Жнецу всё равно: он смотрит на то, как сражаются с ветром редкие прохожие, как в стекло влетают и тут же сползают вниз крупные хлопья. Как слёзы. — Сколько ты проторчал здесь? — женский голос раздаётся за спиной, но достаточно далеко. Выучилась. Жнец коротко поводит плечом, разрешает приблизиться, не получив заряд дроби в живот. Запах какао оказывается совсем рядом. — Maldita sea, ¡qué frío! * Мне даже смотреть туда страшно. Но тебе-то, конечно, нет. «Смерть ничего не боится»? — Сомбра смеётся и вдруг впихивает чашку прямо в затянутые чёрным пальцы. Когти тихо скрипят о керамику. — Вот, держи. Даже смерти иногда нужно сладкое. Тем более в канун Рождества! Она явно чего-то ждёт, может, о чём-то знает, но Жнец молчит. Какао, впрочем, не отдаёт. — Ладно, не буду тебя смущать. Que te aproveche**, — она снова смеётся — нервозность слышится самую чуточку — и уходит. Где уж ей знать, что снег будит в груди что-то тёплое, а никак не напоминает о холоде. Снег — и запах горячего шоколада.