Грань

Это какой-то розыгрыш. Чимин кратко усмехается своим мыслям, тут же возвращая своему лицу привычный холод, и отводит взгляд от Чонгука, чтобы снова взглянуть на Чон Сынвона. В том взгляде темные искры почти что танцуют в синем пламени, будто бы предупреждая, что могут растопить ледяную глыбу, выстроенную вокруг Пака, если Чимин сделает хоть шаг ближе, пересечёт черту. Растопить. А потом сжечь заживо. Но. Почему Сынвон так уверен, что лёд этого паренька не проберется под морщинистую, грубую кожу, обратив все, что внутри, в глыбу? Отец за спиной дышит спокойно, размеренно, никак не выдает волнения, потому что его попросту нет. Но есть напряжение, которое Пак в состоянии прочувствовать из-за кровных уз. Эта игра могла бы продолжиться, но появившийся рядом с ними Чонгук её завершает. — Выйдем и поговорим, господин президент? — Чимин не может не услышать в чужом голосе злобу. На слова внука Сынвон в привычной ему манере ухмыляется, опасно вскидывая бровь. — Ты знаком с отцом Чимина, Чонгук? — не дрогнувшим голосом спрашивает дед. Чон моргает, сжимая челюсть, а после с натянутой улыбкой оборачивается к высокому мужчине, остановившемуся за спиной сына. Черты Минхо были смутно знакомы, потому что его фотографии не раз появлялись в выпусках новостей и в интернете. Глаза острые, черные, словно ночь, а черты лица грубее, чем у Чимина. Он кажется суровее, чем сам Пак, а его губы слегка поджаты. Если говорить начистоту, то он выглядит на пять лет старше своего настоящего возраста. Минхо смотрит на Чонгука, изучает. На самом деле все его изучают. Стоящие рядом друзья Пака, в глазах которых нельзя прочесть эмоции. Другие студенты, замершие в напряжении. Отец Намджуна. Премьер-министр. Проректор, настороженно выглядывающий из-за угла. Собственный дед. — Нет, но рад познакомиться. Здравствуйте, мое имя Чон Чонгук, — парень почтительно кланяется, получая неглубокий поклон от мужчины в ответ. Сынвон довольно ухмыляется, а после хлопает внука по плечу, снова разыгрывая представление. — Подожди меня у машины, — отрезает президент, и Чонгук, сквозь зубы, извинившись перед всеми, разворачивается, кидая последний взгляд на Чимина, что отстраненно смотрит сквозь него. Это практически живой коридор, принадлежащий теперь не только Сынвону, но и Чонгуку. Парень скользит виноватым взглядом по Хосоку, когда проходит мимо него, Ыну и Суён. Возможно в плане Чонгука было несколько неточностей, которые придется расхлёбывать после. По бокам от дверей стоят люди в черном, телохранители, хорошо знакомые парню. Дед доверял им свою безопасность чуть ли не с того самого момента, когда занял президентское кресло. Они узнают Чонгука, но с места не двигаются. При любом другом раскладе, они бы мгновенно кинулись к дверям, чтобы раскрыть их перед молодым парнем, но Чон никогда не позволял им прислуживать себе. Потому что это не добавляло чувства превосходства, лишь чувство беспомощности. Мужчины позволяют ему выйти за пределы каменных стен, где Чонгук сталкивается с потоком прохладного воздуха. У входа стоит ещё двое человек из отдела безопасности, предупрежденные о передвижениях Чонгука. Контроль. Тотальный. За каждым шагом господина президента. Интересно, не выматывает ли это деда? Чонгук бы так не смог. Ему было слишком тяжело находиться рядом с мужчиной, потому что помимо него, рядом всегда было ещё как минимум четыре человека. Чон вскидывает голову к небу, затянутому тучами, оглядывается на парней, на чьих лицах абсолютная пустота. Какими они были вне работы? Были ли у них семьи, ожидающие их прихода? Был ли кто-то, кто ни раз говорил им бросить эту гнусную работу, крадущую драгоценные часы жизни? Все, что они делали, следовали за президентом, думали о его безопасности и ни разу о своей. Спускаясь по ступенькам к черному автомобилю президентского класса, он ощущает давление со всех сторон. И сейчас это не потому, что телохранители беспокоятся о дальнейших действиях Чонгука. Нет, совсем не потому. Просто сейчас их работой является также защита этого молодого человека, что является частью президентской семьи. Глубокий вдох. Выдох. Холодный ветер неприятно касается кожи, заставляет сжаться. Но двери замка открываются, приводя тем самым в движение телохранителей, что до этого момента казались каменными статуями. Чон Сынвон держит прямую спину, а каждый его шаг уверенный. В детстве, когда мать была жива, а деду позволялось перешагивать порог их дома, Чонгук часто следил за походкой мужчины, иногда пытаясь ее незаметно пародировать. Почему-то эта черта деда всегда приковывала внимание. Мужчина останавливается напротив парня, а свита быстро окружает их на расстоянии, тем самым создавая будто бы безопасный кокон для президентской семьи. Семьи, от которой остался только Сынвон и Чонгук. Темный взгляд деда не пугает, скорее злит. — Я удивлён, — вместо ожидаемого «я разочарован», и это сбивает парня с толку в ту же секунду. — Удивлён? — переспрашивает младший, будто бы ему послышалось. — Устроить драку с сыном Пак Минхо и сыном Ким Джисона довольно смело и одновременно глупо. — Только так я заставил тебя приехать, — уголки губ Чонгука растягиваются в колкой усмешка. — Подрался бы я с кем-то менее значимым, ты бы даже не шевельнулся. — Ты бы очень пожалел о своей выходке, не будь ты моим внуком, Чонгук. — Но я внук президента, так что это не имеет значения. Не-при-кос-но-ве-нен, — по слогам шепчет младший, прожигая деда взглядом. — Так ты решил, наконец, воспользоваться своим статусом? — с иронией выговаривает мужчина, пряча руки в карманы брендовых брюк. — Ты сам не оставил мне выбора. Я просил приехать, но не просил делать это публично.— начинает злиться Чонгук. — Я не хотел, чтобы все они узнали, кто ты такой! Сынвон не меняется в лице. — Думаешь, что сын Минхо просто так бы это оставил? — Уж я уверен, что разобрался бы с этим самостоятельно. В глазах президента загораются эмоции. — Самостоятельно? Ты так глуп. Они все, — голос мужчины становится грубее, а его рука указывает в сторону замка, — живут этим. Их с детства учили конкуренции, пока твоя мать сдувала с тебя пылинки, думая, что тем самым делает доброе дело! От голоса деда кровь закипает в жилах. — Не смей говорить о маме! — Чонгук почти теряет самообладание, начиная играть желваками. Президент усмехается, выпрямляясь снова. — Об этом я и говорю, ты слишком слаб для противостояния. Без статуса, которым я тебя наделил, у тебя не было бы даже шансов. — Можешь забрать его обратно. Мне не нужно твое покровительство, — Чонгук подступает ближе. — Я собираю свои вещи и уезжаю. Ыну поедет со мной, передай это его отцу. Нет смысла больше просить. Нужно уходить. И в его лице читается такая решимость, что мужчину в этот момент будто окатывает осознанием того, что именно в эту секунду Чонгук правда может поступить по-своему. Он похож на мать. — Три месяца, — произносит Сынвон, когда Чон только поворачивается, чтобы уйти. Тот оборачивается снова, вскидывая бровь. — Останься здесь ещё на три месяца. А потом я сам займусь вашим обратным зачислением в Сеульский. — Почему три месяца? — хмурится Чонгук. — Потому что. Через три месяца все должно закончиться. Смех Чонгука заставляет несколько телохранителей обернуться на них, чтобы проверить, все ли в порядке. Все не в порядке. Вокруг одни загадки. Президент вздыхает, а смех младшего затихает, оставляя какое-то беспокойство в груди. Дверь замка открывается снова, выпуская отца Ыну. — У меня важная встреча. Мы друг друга поняли. Он хлопает внука по плечу, а затем подаёт команду службе безопасности, которая тут же начинает готовиться к отъезду президента и премьер-министра. — Здравствуй, Чонгук, — господин Ча, отец Ыну, останавливается неподалеку, ожидая, когда его машина будет готова к поездке. Младший не моргает, продолжает смотреть в одну точку, слегка кланяется, кидая ленивое «Ага, здрасьте». В его голове сейчас слишком много вопросов. Один из телохранителей просит Чонгука отойти в сторону, чтобы не мешать выезду двух автомобилей, и тот безучастно повинуется, уже через несколько минут наблюдая, как во дворе университета остаются роскошные автомобили Минхо и Джисона. Чонгук проводит рукой по лицу, не зная, что чувствовать: облегчение или злость. Три месяца вроде бы не так долго. Зато после них можно будет вернуться к своей жизни, потребовать у деда отдельную квартиру или что-то вроде того. — Мой дед — акционер! Ты серьезно, черт побери?! — недовольный и требовательный голос Хосока вырывает из мыслей о жизни, которая начнется через три месяца. Сосед и Ыну оказываются рядом в следующее мгновение, и Хосок совсем не выглядит дружелюбным. — Как долго ты собирался держать это в секрете?! Главное оставаться спокойным. Чонгук виноват, но они же просто соседи. И это слово оседает ещё большей горечью, потому что так, возможно, думает только Чонгук. Может Хосок считает их друзьями. — Но чтобы от этого изменилось? — спрашивает младший, поворачиваясь на него. — В этом нет ничего такого. Хосока разрывает возмущение, но он хорошо держит себя в руках, выражая всю свою злость в сжатых кулаках и свирепом взгляде. — Твой дед — гребанный президент этой гребанной страны уже больше десяти гребанных лет. Ничего такого? — Прости, что не сказал. Я бы молчал и дальше, если бы он не оказался здесь сегодня, — спокойно отвечает. Чон старший криво изгибает губы в раздражённой ухмылке. — Потрясающе. У меня такое ощущение, что ты держишь здесь всех за дураков. Ты ведь знаешь больше, чем показываешь, да? Чонгук не понимает. — Я же просто не сказал, кто мой дед, почему ты так к этому отн- И ему не дают закончить. Ыну косится на Хосока, пытаясь понять ход его мыслей, но так же безуспешно. — Ты с самого начала ведь знал, что здесь происходит. Знал, кто такой Чимин и что ему надо. Но ты так хорошо играл, что никто даже тебя не заподозрил. — Что за бред ты несёшь? Все вокруг решили говорить загадками?! — Чонгук вскидывает руками, уже попросту не сдерживая эмоций. Он совсем не понимает, что происходит. — Хосок, о чем ты говоришь? — вмешивается Ча, недоверчиво глядя на него. И Чон старший тянется за перевязанной ладонью Чонгука и резко хватается за неаккуратно и несильно завязанные кончики бинта, грубо стягивая его с руки под шипение младшего. — Что ты делаешь? — действия Хосока вызывают неприятную боль. — Чонгук тот, кого ищет Чимин, — старший оборачивается через плечо к Ыну твердо уверенный в своей догадке, но когда возвращает взгляд на чужую ладонь, где кривой и большой порез с капельками свежей крови, что появилась от резких движений, вдруг теряет все слова, неверяще глядя на рану. — Что? — одновременно выпаливают Чонгук и Ыну, одинаково нахмурившись. — Я не понимаю, — Хосок медленно поднимает голову, чтобы посмотреть на соседа, в лице которого много вопросов. Он пытается найти там что-нибудь ещё, но не находит. — Я тоже не понимаю. Может хоть кто-то мне объяснит, что происходит и как с этим связан Пак Чимин? — Подожди, — информация будто бы только ударяет в голову Ыну, и он резко отмирает, поворачиваясь к старшему. — С чего ты взял, что Чимин ищет Чонгука? Тот смотрит в ответ, но его мысли будто бы далеко отсюда. — Потому что это не Суён. Я уверен, что это не Суён. Ча сглатывает. Чонгук смотрит на парней и ненавидит то, что они говорят о чем-то своем, но не собираются посвящать его в детали. Он смотрит на свою ладонь, где через трещинки собирается кровь, пытается понять, что необычного Хосок увидел там. — Это невозм- — Мне кто-нибудь объяснит? — он не даёт Ыну сказать. Хосок и Ча переглядываются, будто бы пытаются прочитать мысли друг друга на этот счёт, и только стоит Хосоку открыть рот, как шум чужих голосов его отвлекает. На крыльцо выходит Пак Минхо и Ким Джисон, за ними появляются и Чимин с Намджуном. Пак выглядит напряжённым, меж его бровей складка, а руки как обычно в карманах брюк. Он, кажется, даже не слушает то, что говорит ему Намджун. Они двигаются в противоположную от Чонгука, Ыну и Хосока сторону, туда, где стоят припаркованные автомобили Джисона и Минхо. Почему все вокруг должно крутиться вокруг Пак Чимина? — Ладно. Видимо нет. Мне нужно перевязать руку, — выдыхает Чонгук, оборачиваясь к застывшим парням. Те продолжают прожигать взглядом вышедших людей, будто бы даже не слыша Чонгука, поэтому он просто разворачивается и идёт в замок, слишком тяжело ощущая опустившиеся на его плечи вопросы. В дверях его чуть не сносит Сокджин, не имеющий ни грамма приличия для того, чтобы извиниться. Он слишком быстро осматривается, а, когда замечает Чимина и Намджуна, летит к ним. И Чонгуку даже начинает казаться, что его попросту здесь не существует. Все заняты своими собственными загадками, делами, а Чонгук будто невидимка или пустое место, которого никто не посвящает во все происходящее. Это не важно. Всего три месяца. Три месяца, а потом настоящая жизнь. Он заходит внутрь, где студентов, кажется, стало ещё больше, чем было до этого, и волнительные переговоры затихают, когда они видят того, кто зашел. Здесь не нужно гадать, чтобы понять, что это будут очень тяжёлые три месяца.

***

— Подождите! — Сокджин застаёт их уже у машин, когда Минхо нажимает на кнопку разблокировки дверей своего автомобиля. Чимин и Намджун поворачиваются, удивляясь внезапному появлению Кима. Тот выглядит слегка встревоженным, будто у него есть что-то, что его очень волнует. — Сокджин? — реагирует отец Намджуна. — Я хотел спросить вас, господин Пак, — Джин подходит ближе к ним, ловя хмурые взгляды друзей. Он почти читает «что ты делаешь?» по губам Намджуна, но старший игнорирует все это, протягивая мужчине небольшой прямоугольный лист, в котором все узнают фотографию. Минхо аккуратно забирает ее из чужих рук, и когда его взгляд цепляется за людей на фото, он удивлённо смотрит на Сокджина. — Откуда она у тебя? — спрашивает мужчина. Чимин, Намджун и Джисон двигаются ближе, чтобы взглянуть на то, что привлекло внимание Минхо. Чимин вскидывает брови, замечая на фото среди толпы студентов собственного отца. — Одолжил кое у кого, — не признается Сокджин. — Что за девушка рядом с вами? Молчание длится недолго, но почему-то заставляет Пака младшего напрячься. Девушка на фото ярко улыбается, стоя рядом с молодым отцом, но в ее глазах будто бы живёт боль, такая знакомая, что Чимина не покидает ощущение, что он где-то видел что-то похожее. — Её зовут Ёнми, — отвечает Минхо. И одного имени достаточно, чтобы до всех дошло. — Это же она- — Да, — обрывает Чимина Джисон. — Вы виделись с тех пор? — спрашивает Намджун. — Нет. Она покинула университет после этого. Её отец забрал её, — Пак старший замолкает, вспоминая те события, и когда лицо Ёнми и ее отца мелькают в сознании, реальность падает на него. — Она дочь президента. — Под «она дочь президента» вы имеете в виду, что она дочь Чон Сынвона?! — в ту же секунду выпаливает Сокджин. Мужчина, нахмурившись, кивает, и в следующее мгновение собирается добавить что-то ещё, как назойливый звонок его мобильника мешает ему это сделать. Минхо отвечает на вызов и отходит, но Чимин уже не обращает на это внимания, проваливаясь далеко в свои тревожные мысли. — Мне нужно на собрание, — бегло говорит Пак старший, глядя на сына с тенью встревоженности. И увидел бы это чужое выражение лица сам Чимин, то не поверил бы, что его отец способен на подобные эмоции. Но ему совсем не до этого, к нему всё ближе подкрадываются самые нереалистичные варианты происходящего. — Я тоже должен проконтролировать работу на складе, — говорит Джисон скорее Намджуну, получая кивок от сына. Чимин так же кивает в пустоту, когда автомобили отъезжают. Сокджин напряжённо смотрит на Кима, и тот абсолютно точно прослеживает его ход мысли. Втроём они вваливаются в комнату Тэхёна и Чимина, где первый сидит на подоконнике спиной к окну, не прекращая вертеть в руках именную зажигалку, пока Юнги сидит на Тэхеновой кровати. Они говорили о чем-то до прихода остальных, и это не было серьезной темой для разговора, однако своим внезапным появлением Чимин, Джин и Намджун сразу приносят громкую атмосферу угрюмости и встревоженности. Волосы Пака растрепаны от того, что он поправлял их несколько раз за то время, что они добирались до мужского крыла, а лицо обычно спокойное выглядит слишком серьезным. Тэхён смотрит на старшего брата, требуя одним взглядом объяснений, и Сокджин, что замер недалеко от дверей вместе с Намджуном, поджимает губы. Ничего хорошего. Чимин быстро хватает блокнот и ручку со своей прикроватной тумбочки и садится на край своей кровати, шумно перелистывая страницы. — Что случилось? — разбивает тишину Мин, оглядывая всех с плохо скрываемым замешательством. Чимин громко вздыхает. — Мы узнали, что противником отца Чимина была Чон Ёнми, — осторожно начинает Намджун, выходя чуть вперёд. Тэхён и Юнги внимательно смотрят на него. — Дочь президента. В этот раз эта информация снова слишком сильно оседает на них, и Намджун не даёт Юнги и Тэхёну начать задавать вопросы, когда те вскакивают со своих мест. — Сокджин думает, что противник Чимина это не Суён, а Чонгук. — Невозможно! — Чимин повышает голос, отбрасывая ручку, которой быстро делал пометки до этого, на кровать. — А как ещё ты собираешься это объяснить, Чимин?! — взрывается Сокджин, выступая вперёд. Остальные боятся даже вмешаться. — А как ты собираешься это объяснить, Сокджин?! Как он может обладать силой, когда чужая на него так сильно воздействует?! — Чимин кричит на старшего и тычет рукой в сторону лучшего друга, замершего с приоткрытыми губами. — Тэхён видел то, как его силы воздействовали на Чонгука. Он не мог пошевелиться, Джин! Он почти не мог дышать! Скажи ему! Тэхён моргает, глядя на Пака. Этот взгляд Чимину не нравится. — Но это была твоя сила, — слова Тэхёна заставляют Чимина нахмуриться и ненадолго забыть о своей злости. — О чем ты? Я не использовал силу на Чонгуке. Это был ты. Ким кивает. — Да, но я использовал её после того, как ты использовал свою. Ты начал, я всего лишь продолжил. Чимин замирает, начиная отрицательно качать головой, и не сводит глаз с Тэхёна. — Но я вообще не использовал силу, — выходит тише, чем до этого. — Я думал, что это был ты с самого начала. Это был кто-то из вас? Он смотрит на Юнги, Намджуна и Сокджина. И когда те отрицательно качают головой, говоря, что были в обеденном зале, Пак ощущает начинающееся головокружение от нахождения в душной комнате. — Там больше никого не было! Тэхён сглатывает. — Кроме нас и Чонгука. — Это ничего не значит. — Это может значить, что девятнадцать лет назад что-то пошло не так, — Юнги, молчавший до этого, будто бы выносит вердикт, но Пак не настроен это слушать. — Мне нужно проветриться. Он выходит из комнаты так быстро, что никто не успевает вставить и слова. Воздух вокруг них словно бы горит этим напряжением. А их пересекающиеся друг с другом тяжёлые взгляды также не выглядят обнадеживающими.

***

В коридорах тишина, потому что время ужина. Чонгук голод не чувствует, но оставаться в пустой комнате уже просто не может. Ему срочно нужно поговорить с кем-нибудь, а ещё лучше с Хосоком и Ыну, что будто бы испарились после разговора на университетском дворе. Ощутимый холод от каменных стен заставляет натянуть рукава черной худи на ладони. В конце коридора, у дверей в обеденный зал, Чон мельком замечает Суён. Она снова печатает что-то на телефоне, не глядя куда идёт, тем не менее кто-то придерживает ей дверь, позволяя войти без препятствий. Взгляд касается её перебинтованной руки, и Чон частично чувствует себя ответственным за чужую рану. Чонгук неспеша подходит ко входу, толкая массивные двери, через которые слышен смех толпы и разговоры, но стоит ему переступить порог, как наступает давящая тишина. Парень осматривается по сторонам, пытаясь понять, откуда такая реакция, но весь зал смотрит на него в ответ, заставляя Чонгука нервно сглотнуть. Слухи снова расползлись слишком быстро, даже если служба безопасности деда проверила телефоны всех присутствующих во время утреннего случая, заставив удалить все снимки, на которых мог появиться президент или его внук. Быстрыми, но твёрдыми шагами Чонгук доходит до стола, за которым сидят Ыну и Хосок. — Ты куда убежал днём? — Ыну вскидывает голову, когда Чонгук садится рядом, шум вокруг возвращается в тот же момент. Хосок продолжает водить вилкой по тарелке, особо не обращая внимания на Чонгука. Он ещё злится. — Перебинтовать руку, я же сказал вам. Вы просто не слушали, — тихо говорит Чонгук, оглядывая чужой поднос. Идти за едой слишком далеко, а повторения всеобщего молчания сейчас очень бы не хотелось. Взгляд сам находит столик пятерки, за которым их четверо, загруженных своими мыслями. Пака нет за столом. Почему Чонгук замечает только это? — Перестань злиться на меня. Хосок тяжело вздыхает и сдаётся, глядя на Чонгука. — Я уже не злюсь. В любом случае, ты не обязан перед кем-либо отчитываться. — Ты две минуты назад говорил мне, что все ещё зли- Ыну не успевает сказать, потому что старший хватает голой рукой салатный лист с его же тарелки, запихивая в рот Ча. Тот почти что давится. — Кушай больше, своими растениями ты видно не наедаешься, — Чон натягивает улыбку, встречаясь с темным взглядом Ыну, а после переводит все свое внимание на Чонгука. — Не злюсь. — Ладно, тогда может всё-таки объясните мне, что происходит? Как с этим связан Пак? Что он ищет? На лице Хосока скользит неуверенность. — Забудь, это бред. — Такой же нереалистичный, как тени, что преследовали меня несколько раз? Ыну заходится в кашле, и Чонгуку его искренне жаль. — Тени? — переспрашивает сосед, наклоняясь ближе. — Да. В первый раз они завели меня на задний двор, я забрел в озеро. Я помню, что Чимин вытащил меня, — повторяет за Хосок Чонгук. — Но Джин продолжал говорить, что это был он. — Подожди-подожди, Чимин вытащил тебя из озера? — в голосе Ча удивление. — Да. Хосок склоняет голову. — Но если ты видел Чимина, почему Джин говорил, что это был он? Интересный вопрос. — Фактически, я не видел Пака. Я отключился почти сразу, но это точно был он. — Как ты можешь быть уверен? — спрашивает Ыну. Снова интересный вопрос. — Просто знаю, что это был он. Больше этому никаких доказательств нет. И это не облегчает ситуацию. — Что, если ты прав? — Хосок даже не понимает, что Ыну обращается к нему, и первые пять секунд никак не реагирует, но как только мысль младшего доходит до создания, Хосок почти вскакивает с места. — Теперь тоже думаешь, что это Чонгук? Ыну не спешит с кивком. — Этому все ещё нет логического объяснения, но разве в этот раз все идёт не по плану? — Окей, я снова потерял нить разговора, — напоминает о своем присутствии Чонгук. — Объясните мне. Уставшее «пожалуйста» вылетает из его уст сразу после, и к удивлению Хосок и Ыну, договорившись взглядами, положительно кивают. — Мы расскажем тебе кое-что, и возможно ты посчитаешь нас сумасшедшими, но это всего лишь легенда, не более, — предупреждает сосед и начинает, дождавшись просьбы Чонгука продолжить. — Все началось с неосторожных слов девчонки.

***

1820;

— Сражаться? — Дон не может поверить, что услышал все слова герцогини правильно. Имеет ли она в виду настоящее сражение? — Сражаться, — с дьявольской улыбкой повторяет госпожа Ли, оборачиваясь обратно лицом к присутствующим. — Вы же хотите доказать свою любовь. Девушка начинает смеяться, делая шаг вперёд. Герцогиня теряет свою напускную радость. — Я сказала что-то смешное? Избранница Дона будто бы вытирает несуществующие слезы, проступившие из-за смеха. — Да. Кто вообще сказал, что мы должны идти у тебя на поводу? — смех заменяется на серьезность и вызов. — Потому что вам понравится приз, который за это получит победитель. — Приз? — переспрашивает Дон. — Ну конечно. Было бы глупо заставить вас сражаться за любовь. Сражаться за приз гораздо интереснее, — голос герцогини звучит мягко, но в то же время напоминает шипение змеи. — Тот, кто победит получит особый подарок. Звучит слишком заманчиво и чарующе, но Дон встряхивает головой, выкидывая ненужные мысли. Заключать сделки с магами нельзя. — Нам не нужен никакой подарок, — храбрится парень, выступая вперёд, но мгновенно попадает в плен чужих глаз. Использует ли герцогиня магию прямо сейчас? — А что если с этим подарком ты получишь могущество? Деньги, уважение, власть — все, что пожелаешь. Блестящая карьера, невероятные способности. Ты можешь держать весь мир в своих руках, только победи. Голос герцогини тихий, оттого такой завораживающий, заставляющий забыть о том, как дышать. А Дон всегда был падок на крупные выигрыши. Но в этот раз он себе напоминает, что девушка, стоящая в белом шелковом платье, гораздо важнее. В сражении определено выиграет он, у нее нет шансов. — Или это все можешь получить ты, — оборачивается она к девушке, расплываясь в улыбке, потому что в глазах юной леди загорается огонек азарта. — Самые лучшие мужчины, красота, наряды. Власть. — Нам нужно драться? — спрашивает она. Дон, удивившись, бросает на нее взгляд. — Это было бы слишком легко. Вы будете сражаться в иллюзии, я перенесу вас в другое измерение, где вам предстоит пройти несколько испытаний. Мне интересно заглянуть внутрь. Увидеть ваши мысли, — герцогиня ловким движением руки касается чужих черных локонов, начиная играться с ними, и в этот раз избранница Дона не может пошевелиться. — Второй умрет? — тихо спрашивает она, взвешивая свое решение. — Он тоже получит подарок от меня. — Какой? Герцогиня выгибает губы в улыбке, приближаясь совсем близко к чужому лицу: — Проиграй и узнаешь.

***

— Какие ещё иллюзии? — хмурится Чонгук, пытаясь переварить все услышанное. Хосок немного отодвигается. — Не знаю. — И они согласились? — Да. — И кто выиграл? — Девчонка, у Дона не было и шанса, — вставляет свое слово Ыну. У Чонгука эта история все ещё не укладывается в голове. В чем смысл? — Что она получила? — Силу, — продолжает Ча. — Очень большую силу. — А что получил Дон? — Тоже силу, но немного другую. Даже тяжело сказать, кто в итоге вышел победителем. Почему все так запутано? — Так, ладно. Хорошо. Как с этим вообще связан Чимин? — у Чонгука в голове все смешивается, он не может найти точки соприкосновения. Хосок поднимает голову на Ыну, будто бы спрашивая у того, стоит ли отвечать на этот вопрос. Но тот уверенно кивает. — По этой легенде именно так появились аристократы. Герцогиня хоть и наделила их силой в ту ночь, она также наложила на них проклятие, которое передается из поколения в поколение. — Понятнее не стало. — Дон — предок Чимина. И если ему тоже предстоит испытание, то у него должен быть кто-то с кем он связан проклятием. Это должна быть девушка, но, насколько мне известно, они не могут найти ее уже очень давно- — Подожди, — перебивает Чонгук. — Ты хочешь мне сказать, что это не просто легенда? — Хочу сказать, что в каждой легенде есть вероятность того, что это никогда и не было легендой, — заканчивает Хосок. — И ты думаешь, что это я связан с Чимином? Сосед кивает, серьезно глядя в глаза Чона. Но Чонгуку это все кажется глупой сказкой, в которой не может быть и доли правды. И Ыну видит это смятение на чужом лице, поэтому пытается отвлечь Чонгука от лишних мыслей: — Но это все ещё легенда, не думай об этом слишком много. Чонгук постарается, но что-то ему подсказывает, что не сможет.

***

Novo Amor — Holland

Прошедший дождь оставил за собой запах мокрого асфальта и осенней листвы. Свежо. Так легче пытаться ни о чем не думать. Когда в голове рой мыслей, она начинает болеть, но эта атмосфера помогает отпустить на мгновение. Слишком много всего свалилось. На часах начало первого ночи, а в некоторых комнатах продолжает гореть свет. Наверное, в одной из комнат какая-нибудь тайная вечеринка, а в другой девчонки помогают подруге выбирать наряд для свидания. В их с Хосоком комнате темно. Потому что Хосок еще так и не пришел после ужина. Почему-то сейчас очень интересно знать, где он пропадает. Глубокий вдох, пробирающий холодом. Полной грудью. Немного начинает клонить в сон, наверное, действие таблетки, что Чон сегодня выпил. Странно, он был уверен, что на этот раз они так легко не сработают. Небо тёмное-тёмное и бескрайнее, скрывающее луну за тяжёлыми пробегающими тучами. И свет фар остановившейся на парковке заднего двора машины. Хлопок дверцей. Чонгук спокойно следит за темным силуэтом парня, что сначала проверяет карман брюк на наличие телефона, а затем возвращается в машину, забыв там пачку сигарет и зажигалку. Чимин Чонгука, кажется, не замечает. Останавливается недалеко от сильного и величественного дерева, потерявшего почти все свои листья, что служили одеянием. В тишине подкуривает, медленно выпускает клочьями белый дым куда-то вверх. Чонгук зачем-то следит за каждым движением. Даже не хочется быть обнаруженным. Но Пак докуривает, ещё пару секунд не двигается, а после идёт в сторону запасного выхода. Никаких шансов, что он не обратит внимания на Чонгука, стоящего недалеко от дверей, облокотившись о здание замка. Движения Чимина все ещё кричат об уверенности, когда Пак, не ожидав увидеть Чонгука, тормозит рядом. Не знает, зачем. Просто останавливается. Несколько мгновений смотрит на лицо младшего, а после, принимая более расслабленную позу, подходит ближе. — Ты ведь не хочешь здесь находиться, — констатирует факт он, а его голос, обычно пропитанный жгучим холодом, сейчас просто холодный. — Так заметно? — без эмоций спрашивает Чонгук, рассматривая чужое лицо. — Ты решил затеять драку с теми, в чью сторону боятся лишний раз посмотреть, остерегаясь последствий. Ректор тоже оказался на месте слишком вовремя. Ты думал это сработает, и тебя заберут? — спрашивает Чимин, на секунду кидая взгляд на Чона и убирая снова. — Я надеялся. — Что тебя держит? Чонгук вздыхает. — Это прихоть деда. — Того, что акционер, или того, что президент? — Чонгук почему-то усмехается. Что-то в спокойствии Чимина и вылетевшей из его уст фразе смешит его. Но Пак продолжает. — Я думал, почему никогда не слышал о тебе. Господин президент тебя скрывает от глаз общественности? — Думаешь, расскажу тебе всю свою биографию? Пак закатывает глаза. — Сбеги. Если тебе не нравится, то просто сбеги отсюда. Не придется хотя бы видеть твое лицо каждый день. — Надолго я не задержусь в этом месте, так что не привыкай. — Это не в моём стиле. Они замолкают. И в мыслях Чимина только одно: это точно не Чонгук. Потому что ничего внутри не дёргается от осознания «это оно». Не чувствуется никакая связь. А одно только его лицо вызывает негодование. — О, сегодня полнолуние, — забывшись с кем он, произносит Чонгук, когда из-за грузных туч показывается яркая луна. Её свечение будто бы чуть осветляет небеса. Чимин отвлекается, тоже поднимая голову к небу, чтобы взглянуть на полную луну. Отсюда она выглядит совсем одинокой, сражающейся с тучами за какие-то мгновения. Они побеждают, закрывая ее своим темным полотном. Чонгук моргает, опуская голову. Чимин повторяет следом. Смотреть на луну с человеком, которого ненавидишь – довольно странное занятие. Они отзеркаливают движения друг друга, в один момент поднимая свои взгляды. Это не длится слишком долго, чтобы попытаться понять, о чем думает другой. Но этого хватает, чтобы невидимая нить прочно связала их. Чонгук чуть морщится, когда сердце неприятно колет. И это не уходит от взгляда Чимина, чье сердце тоже начинает ощутимо покалывать. И пока Чонгук не понимает, что только что произошло, Чимин ненавидит осознание того, что с этого момента он чувствует ауру Чонгука как свою собственную. Чимин ненавидит то, что в конце концов это Чонгук, ставший непонятным исключением из правил. — Что это? — шепчет Чонгук, по-прежнему глядя в чужие карие глаза. Ему кажется, что Чимин чувствует то же самое и необъяснимое. Пак не показывает эмоций, что скребутся внутри от ненависти к этому человеку, к его идиотскому голосу и глазам. К его идиотской манере выделяться среди толпы. — Спокойной ночи, — все что может выдавить из себя Чимин, чувствуя, как грудную клетку сдавливает. У него нет сил разбираться с этим сегодня. И все, чего он хочет сейчас, чтобы все оказалось сном. Чимин уходит, а Чонгук продолжает цепляться за это ощущение.