завтра будем жить

Есть вещи, которые никогда не забыть. И что бы ни случилось потом, они не уйдут, оставаясь навечно внутри, под сомкнутыми веками, под переплетением вен, под частоколом ребер, где-то глубоко в сердце. Часть из них греют лучше огня, от них тепло даже в лютую стужу. Это – первые детские воспоминания: лицо мамы, склонившее к тебе, и ее нежная улыбка; запах свежеиспеченного хлеба с утра, тяжелый и сладкий, уже оседающий знакомым вкусом на языке; быстрый бег по пыльным жарким дорогам, вьющимся под ногами, знакомым до каждого мелкого камешка. Это – первая любовь: девочка, которая никого не боится, которая улыбается так светло, что дух перехватывает; две толстых косы, перехваченных яркими бантиками, что так и мельтешат пред глазами; удар портфелем по голове, когда в порыве берешь одну из этих кос и дергаешь, желая обратить на себя внимание. А еще это – колкий холод. Метель принесла его с собой, на своих снежно-белых крыльях. Она швыряла льдинки в лицо, секла безжалостно кожу. Она кружила над головой, трепала одежду и волосы. Она пробиралась ледяными пальцами под штормовку, под свитер, под майку. И ничто не могло ее остановить. Стылое тело не двигалось, казалось тяжелее бетонных плит. Он едва мог перебирать слабыми ногами, тяжело повисая на ребятах, что помогали ему идти. Он не видел их лиц, не слышал их криков. Потому что помимо жуткого, страшного холода он чувствовал – и помнил –ослепляющую сознание боль. Она начиналась в голове и пронизывала все его существо яркими вспышками. Безжалостная, она парализовала его, она не давала ему толком дышать. Каждый новый вдох – слаще сахара, слаще меда – он вырывал из цепких лап боли. Но было кое-что еще. То, что помогало ему держаться. То, ради чего он желал жить так страстно, когда никогда прежде. То, что стало важнее всего, что было у него и будет. Это – тепло маленьких ладоней, согревающих его пальцы. Это – тихий, отчаянный шепот. Он взывал к нему, он молил, он обещал. Это – чужие, полные надежды глаза цвета майского неба, такими они были голубыми. Именно они и спасли его. Удержали на самом краю от падения в черную, ледяную бездну. Коля никогда в ад не верил, но тогда ему казалось, что это он. Стылый, дикий, полный тьмы и неизвестности. И эти глаза – теплые, как само лето – не дали ему в него провалиться. Теперь он не ходит в походы. Давно уже не ходит в походы. А еще он ненавидит белый цвет. Ненавидит запах морозного утра и красивые узоры на стеклах. Ему не нравится снег, каким бы легким и сияющим он не был. Все, для чего осталось место в его душе – это ее глаза. Теплые, как майское небо.