From begin. Let`s try

      Мои шаги эхом разносились в тишине ночи. Я шёл туда, где до сих пор находился Хван Хёнджин. Спустя два часа. Почему так долго? Я хотел пойти сразу же, но для начала нужно было узнать местонахождение друга, и заодно приблизительную ситуацию, в которой он находится, но в ответ слышались неразборчивые бормотания и всхлипы, что изрядно действовали на нервы, заставляя волноваться ещё и от того, что ничего не понимаю. Затем я попросил его вызвать полицию и скорую, или дать сделать это мне, но парень отказывался класть трубку, он буквально не отпускал меня. Тогда я начал одеваться, попутно с этим продолжая попытки успокоить, и когда на часах стукнуло десять вечера, я уговорил его повесить трубку и вызвать необходимые службы. И вот я на пути к нему, моё сердце бешено стучит, отдаваясь в висках, а давление скачет, норовя лишить сознания. Я не злюсь на него, нисколько. Как бы мне не хотелось заниматься своими делами и просто отдохнуть - друзья на первом месте, всегда. И я готов бросить абсолютно всё, чтобы помочь, потому что люблю их как семью, и не представляю жизни без них.       Возможно, в любой другой ситуации я бы прошёл нужный поворот, но только не сегодня, когда слух прорезали мигалки и гул голосов. Тело пробила мелкая дрожь. Я успокаивал себя тем, что это просто скорая и полиция, которую по моей просьбе вызвал Хван, и то что они ещё ничего не значат, но в голову продолжали лезть неприятные мысли. И было бы просто замечательно, если бы они не были оправданы, но... Щелчок и вспышка от камеры заставили вздрогнуть. Перед моими глазами возникла картина из какого-то криминального фильма. Территория возле стены жилого дома была огорожена жёлтой лентой, а внутри мельтешили сотрудники полиции. В какой-то момент они разошлись, и я наконец увидел труп. Настоящий труп, со смятой одеждой и растрепанными волосами, лежал на земле, а лицо его было сокрыто в тени. С трудом подавив рвотный позыв, я ужаснулся, осознав, что Хёнджин был тем, кто нашёл его, и начал искать его обеспокоенным взглядом, пару раз позвав по имени, пока не остановился на скорчившемся комочке возле стены. Парень сидел, поджав под себя ноги, и дрожал. Не медля больше ни секунды, я подлетел к нему, сначала обхватив ладонями лицо, дабы заглянуть в зелёные глаза и, возможно, прочесть состояние, а после притянув ближе, обнимая.       — Всё хорошо, я здесь, всё хорошо, — начал тараторить я, чувствуя, как паника топит с головой. Я понятия не имел, что он думает, и как с этим справляться, но просто сидеть тоже не мог. — Ты ни в чём не виноват, слышишь? Я рядом, это кончилось, не волнуйся. Мы ничем не могли помочь, такое может происходить, такое бывает, и ничего не поделать. Полиция справится с этим и накажет виновника, а тебе стоит забыть..       — Ты не понимаешь... Ты не знаешь... — наконец подал хриплый от слёз голос брюнет, продолжая заикаться.       — Тише, всё хорошо, — я погладил по спине, говоря на ухо, как можно тише и успокаивающе. — Да, я никогда не узнаю, никогда не пойму того, что почувствовал ты, но я всё ещё рядом, и я могу тебе помочь.       — Нет, ты не... Чан... Чан.. — в итоге он просто сдался, теперь лишь повторяя моё имя и сильнее вжимаясь в плечо, крепко обхватив куртку. Я больше не знал, что делать, что говорить. Мне оставалось только позволять использовать одежду как платок и прижиматься ещё ближе. Да, я просто должен оставаться рядом, пока...       — Там Джисон, Чан...       Я не слышал больше ничего, так как в ушах зазвенело, и не видел, так как перед глазами плыло. Внутренности сковал холодный ужас. Нет. Это была пустота. Пустота, съедающая всё на своём пути. Так плохо мне не становилось никогда. Так быстро мои мысли не превращались в ничто. Так больно сердце не сжималось. Так душа не разрывалась.       — Что..? — я медленно повернул голову к месту происшествия, и теперь узнал потёртые школьные туфли, не глаженые брюки и куртку оверсайз с дурацкими значками поверх. Я узнал Хан Джисона. Слабо качая головой в знак протеста, встал, выпуская друга из объятий, продолжая на заднем плане слышать приглушённые всхлипы, и подошёл, пустым взглядом глядя на труп. Кровь. Много уже начинающей засыхать крови, что вытекала из ран на животе. Боже, их было столько, что одежда превратилась в изрезанные тряпки, а плоть в решето. Его руки были в полу сжатом положении, а голова повёрнута в сторону. Чуть приоткрытые, синие губы, и распахнутые карие глаза, в которых больше не было того озорного блеска тысячи звёзд...       — Молодой человек, вы знаете его? — из мыслей грубо вырывает деловитый голос, и я резко дёргаюсь, поворачивая голову к источнику шума, замечая, что видимость ухудшилась из-за пелены слёз, которые никогда не окажутся выплаканными.       — Друг... — тихо бормочу, бессвязно, как и Хван, теперь прекрасно понимая его.       — Мне очень жаль, — дежурно произносит он, метнув взгляд к телу. — Больше десяти глубоких ножевых ранений. Такое можно было сделать только от сильной ненависти. У него не было врагов? Извините, но это моя работа, ваш друг, — теперь он указал на Хёнджина, — Отказывается произносить что-либо вообще. Но рано или поздно нам придётся поговорить, сами понимаете, он первый свидетель..       — Не было... — запоздало отвечаю, хотя мой мозг не работает вообще. Я не думаю, не понимаю, о чём он говорит, но сотрудничаю, потому что надо.       — Точно?       — Он был... — почти ломаюсь от этого "был", но продолжаю, — Был душой компании... Все его любили... Врагов... Не было...       — Хорошо, я понял, спасибо за помощь. Мы свяжемся с вами ещё, чтобы поговорить, когда вы будете в состоянии. Оставьте номера телефонов человеку у машины. — он куда-то показал, но я не стал смотреть, лишь отшатнулся назад, сделав шаг, а затем ещё, после разворачиваясь к месту, где сидел брюнет, чтобы обнаружить, что его там нет. Парень стоял неподалёку, запустив руку в волосы, видимо дожидаясь меня. Я на ватных ногах подошёл, теперь, по правде говоря, не имея сил больше поддерживать его.       — Я не верю... — поджав губы, он посмотрел на меня. На щеках засохшие дорожки от слёз, глаза красные и опухшие.       — Что? — посмотрел на него я.       — Он не мог уйти... Не наш Джисон... Только не он. Не он, нет. Он не мог...       — Что ты...       — Чан, это не он, пожалуйста, — я не понимал, что он от меня хочет, хватая за руку и тряся. Всё, что я мог, это сжать кулаки, смаргивая слёзы с ресниц, мысленно прося остановить эту пытку. Тогда он повёл меня. Повёл туда, где, по его мнению, должен был ждать Хан. Туда, где ближайшие выходные должна была быть уютная дружеская атмосфера ночёвки. Он повёл меня в дом Джисона.

***

      Ключи, оказавшиеся в руках Хвана по неизвестному стечению обстоятельств, провернулись в замочной скважине, ровно два раза, в левую сторону, после чего послышался щелчок, заглушаемый резким толчком. Хёнджин ворвался внутрь, в темноту и тишину одинокого, абсолютно пустого, дома. Мне захотелось кричать. Зачем он делает это всё? Почему сейчас скрывается в глубине, повторяя одно и то же имя? А главное, почему я сам поднимаюсь по лестнице в его комнату, в которой был несколько раз, почему открываю дверь и прохожу в личную ванную комнату, включая яркий свет? Не знаю также, как не знаю, почему губы трогает грустная улыбка, когда замечаю парочку лезвий на раковине. Дурацкий Хан со своими дурацкими идеями. Хотел себе бороду? По-моему, ему больше шло быть миловидным грызуном, нежели брутальной белкой. Шло... Неужели теперь всё о нём придется воспринимать как что-то прошедшее? Как что-то, что никогда больше не повторится?       — Хан-и! Джисон-а! Прошу... — послышался отчаянный голос брюнета снизу. Он просто сошёл с ума, он сумасшедший.       — Его нет... Его тут нет... — одними губами прошептал я, выходя из ванной, теперь бегая взглядом по не заправленной кровати, по столу, на котором были разбросаны черновики и стоял выключенный ноутбук.       — Пожалуйста, Джисон... — не унимался зеленоглазый. Я подошёл ближе к рабочему месту бывшего друга, осторожно поднимая черновик с лирикой. Это не был трек, над которым мы сейчас работаем. Это было что-то иное, что-то...       Чуть смяв в руке листок, мне приходится отвлечься на сообщение, о котором оповестило уведомление. Понятие не имел, кто это может быть в столь позднее время, и уже готов был проигнорировать, списав всё на спам, однако отправителем оказался Феликс.       [Хён, извини если разбудил, хоть ты и не спишь в такое время. Я просто собирал вещи на завтра и увидел в окне корпуса, как мне показалось... тебя? Это был ты? Куда ты пошёл? Что-то случилось?]       Ничего не случилось. Это просто ложная тревога. Всё хорошо. - я хотел бы ответить так, хотел бы поверить в это сам, но вместо этого лишь медленно выхожу из комнаты, спускаюсь на первый этаж, и поворачиваю голову в сторону Хёнджина, что уже успокоился, теперь стоя ко мне спиной, опустив голову.       — Его здесь нет, — он принял, осознал. Они не знают. — Его вообще нет, — никто из них до сих пор не знает. — И не будет. — не знает, что новая неделя начнётся без одного очень важного элемента, без которого раньше, казалось, всё бы разрушилось. Не знают, что эта ночь разделила жизнь на "до" и "после", и что теперь ничего уже не будет, как прежде. Не знают, и я предпочёл бы не знать...

***

      Серые тучи в конце дня это худшее, что может случиться. Холодный ветер заставлял наши пиджаки развиваться, ударяясь тканью о неподвижные тела. Мои глаза были устремлены на ровной формы камень, называемый надгробием. «Лучший друг и сын навсегда» — гласила вырезанная надпись, которую я читал снова и снова, сжимая кулаки. Можно было расслышать рыдания матери, что сейчас с отцом стояли возле ямы, куда и был помещён гроб Джисона. Они прощались первыми, как и должны были. Нас было не так много, можно сказать, кроме них только мы, не считая некоторых знакомых и дальних родственников. Плакала не только женщина, я слышал, как тихо всхлипывал Сынмин за моей спиной, и как Чонин с Феликсом судорожно выдыхали. Я сам еле держался, но чувствовал, что должен. Я был обязан держаться, чтобы поддержать их, хотя бы морально. Минхо также не выдавал эмоций, так как был вторым по старшинству и чувствовал себя примерно также. Хёнджин же… Я взглянул на него лишь раз, и сразу отвернулся. Это был не тот улыбчивый парень, которого я знаю. Он, конечно, не так много болтал, но всё же даже будучи серьёзным излучал ту доброту и поддержку, которая давала понять, что он слушает и не осуждает. Однако в этот раз он не сможет улыбнуться для меня, чтобы заставить успокоиться. В этот раз его лицо слишком в непонятной эмоции для меня. Он не плачет, не злиться, не грустит. Такое чувство, будто он вообще не здесь. А где-то далеко, где всё намного лучше.       Родители наконец закончили свою исповедь. Каждый из них взял по горстке земли, и они вместе сделали первый шаг к тому, чтобы «отпустить» Хана. Пришло наше время прощаться.       Первым подошёл Чанбин. Его глаза были на мокром месте, и сам он весь чуть сгорбился, как-то съёжился, выдавая отвратительное ментальное состояние. Он остановился, ненадолго задержав взгляд на фотографии, откуда на него с яркой улыбкой на лице смотрел Джисон, а после взял землю, опустив голову к темному дереву в яме. Никто не произносил слова вслух. Всё происходило внутри.

      Знаешь… Тебе могло казаться, что я меньше всех тебя люблю, что остерегаюсь и избегаю, что мне не нравится проводить с тобой время. И мне очень жаль, что я не успел показать, что это не так. Ты, на самом деле, занимал почти все мои мысли, заставлял волноваться. Не потому, что с тобой что-то плохое происходило, а потому, что я чувствовал братский инстинкт рядом с тобой. Мне хотелось заботиться о тебе, оберегать. Но в тоже время мне не хотелось чтобы кто-то видел эту мою сторону, а потому я делал вид что не слушаю тебя, когда внимал словам и обдумывал их. И сейчас, осознавая случившееся, я хотел бы чтобы всё оказалось неправдой, чтобы ты стоял здесь, передо мной, и я мог обнять тебя… Кажется, я сделал это всего один раз… Прости.

      Чанбин кинул землю, слишком быстро отходя в сторону. Я едва заметил, как он тыльной стороной ладони проводит по своим щекам, и на ней остаются солёные слёзы.       Вторым стал Чонин. Всё ещё ребёнок, но уже такой взрослый. Парень не теряя времени сделал все формальности, а уже после позволил себе не сдерживать никаких эмоций.

      Мы что, правда больше не увидимся? Ты правда больше не засмеёшься, когда я в шутку оттолкну, притворяясь взбешенным? Правда не будешь доставать вместе с остальными хёнами? Я не хочу. Не хочу, чтобы всё было так. Ты самый менее бесячий хён… Правда был им… Ты не должен был умереть так неожиданно, бросив меня одного. Бросив всех нас. Так не честно. Пусть всё окажется сном. Я буду дурачится с тобой, не буду отталкивать и посылать. Буду добрым и милым, перестану грубить, пусть ты и так знал, что это не всерьёз. Только пожалуйста, не умирай.

      — Пожалуйста.. — Ян произнес это шепотом, но я услышал. И увидел, как он держит руки вместе, словно прося кого-то свыше выполнить его просьбу. Но мы все знаем, что это невозможно. Его больше нет.       Сынмин. Он даже не пытался скрыть слёз, беспрерывно льющихся по его щекам. Темноволосый рыдал навзрыд. Он всегда был чувствительным к таким вещам. Возможно, казался холодным, не понимающим нас и серьезным, но на самом деле любил и переживал за каждого.

      И что мне тебе сказать? Что ты хочешь услышать? То, что ты крутой друг? То, что ты создавал атмосферу среди нас? То, что мы все любили тебя до чертиков? Да, да, да, и ещё раз да. Но все остальные и так успели тебе рассказать об этом. Знаешь… Однажды я увидел тебя серьезным. Ты работал над каким-то проектом. И это было действительно необычно. Ты словно был другим человеком. Странно, непривычно, и так.. неуютно. Да, ты просто излучал уверенность и профессионализм, но из-за того, что никогда при нас не был таким, я удивился. И понял, что, возможно, когда мы не видим, ты серьёзен и молчалив. Возможно, у тебя было много переживаний, о которых мы не спрашивали. Мы такие паршивые друзья, Джисон. И сейчас ты бы поспорил с этим. Но тебя здесь нет. И никогда не будет. Поэтому я прав. Прости, пожалуйста, прости за всё. Я хотел бы всё изменить, но мы слишком поздно осознаём ошибки. Поэтому я позабочусь об остальных. Обещаю, я буду внимателен к ним.

      Феликс, что уже оказался рядом с кареглазым, положил руку ему на плечо, мягко развернув к себе. Сынмин зажмурился, на мгновение останавливая поток слёз, и кивнул, медленно уходя к Чонину, что тут же обнял его, поглаживая по спине. Настала очередь Ли.

      Ты помог мне стать тем, кем я являюсь сейчас. Благодаря тебе я смог сделать то, что не мог, перестал бояться себя и своих желаний, стал смелее... Короче говоря, именно ты поспособствовал тому, чтобы я был Феликсом, которого вы все знаете, и которого я хотел видеть в зеркале. И всё, что я могу сделать для тебя в ответ это сказать спасибо, которое ты никогда не услышишь. Могу приходить на могилу и класть любимые цветы, которые ты никогда не увидишь. Могу благодарить вечность и всем говорить, что всё это благодаря тебе. Но ты никогда не узнаешь. Это заставляет задуматься обо всём, что было, и что уже не вернуть. Достаточно ли я выражал благодарность тебе? Сколько раз показывал любовь и привязанность? А главное, ты же не ушёл с обидой на это? Ты же ушёл со спокойным сердцем, правда?

      Хёнджин сдвинулся с места, неторопливо подходя к месту захоронения. Его лицо было по-прежнему пустым, когда он брал холодную землю, выпрямляясь и замирая. Его черные волосы развивались на ветру, как и мои, мешая спокойно разглядеть всё вокруг. Я смотрел на всех лишь со спины, отдаляя свою очередь до последнего, пытаясь понять, о чём же они думают в этот момент. Что говорят Хану?

      В самые трудные времена, когда мне было хуже всего, твоя энергичность и улыбчивость заставляли чувствовать себя лучше, я искренне смеялся, забывая обо всём. И где же ты сейчас, когда так нужен мне? А где был я, когда должен был идти рядом, слушая очередную глупую шутку, и смеясь, даже не понимая смысла, потому что она снова идеально попала под мой вкус? Может, тогда всё было бы иначе? Ты бы снова бегал вокруг, стараясь поднять нам настроение, скрывая своё собственное…

      Я вдруг осознал, что нас осталось всего семеро. Что придется стереть из памяти образ восьмерых и привыкнуть к тишине, которая всегда была без Джисона. Осознал, что мы должны будем жить дальше ради него, и что со временем у нас, возможно, получиться вернуть хоть частичку той атмосферы, что была раньше. Осознал, что ничего не могу исправить, что это действительно факт, перед которым меня поставили мысли, и с которым остаётся лишь смириться.

      Мы как будто закадычные друзья. Давние друзья. Лучшие друзья. С тобой я чувствовал, что не должен стараться показать свою лучшую сторону, что могу быть собой. Думал ли ты так же? И ещё... Чувствовал ли ты тоже, что и я? Хоть раз у тебя в голове проносились те же мысли, что и у меня? Всё указывало на это, по крайней мере, я готов был признаться тебе в тот день. Но теперь… Теперь ты никогда не узнаешь. Как и я. Смогу ли я отпустить? Забыть? Не думаю, что день, когда я не произнесу твоего имени, когда не вспомню улыбки и не подумаю "а Джисон в такой ситуации сделал бы..", когда-либо наступит. Но сейчас я должен попрощаться с тобой. Прощай, Хан Джисон. Встретимся..

      Лишь раз он вздрогнул, и я успел заметить. Его спина дернулась, и послышался слабый смешок, скрывающий всхлип.

Мы встретимся. Ещё раз. Обязательно.

      Он медленно расслабил ладонь, следя за тем, как холодная земля падает, разбиваясь о крышку гроба, разлетаясь на мелкие кусочки. А затем Хван взглянул на свою руку, что стала грязной, не до конца очистившись от земли. Он лишь сжал её в кулак, и опустил, резко и безнадёжно. Мне было больно, но глядя на него я больше не мог сдерживаться. Они страдают, а я не могу помочь. Джисон мёртв, а мне лишь стоять тут остаётся. Я почувствовал, как из уголка моего глаза на щеку упала слеза, не сумев удержаться на месте, а за ней ещё одна. Они проводили солёные дорожки по моим щекам, собираясь на подбородке, чтобы в конечном итоге разбиться о землю.       Я не успел заметить, как Хёнджин заменился Минхо. Темноволосый не трогал землю, лишь стоял неподвижно и что-то говорил Хану.       — Хён, — моё внимание отвлёк тихий хриплый голос, и я повернул голову, замечая Чонина. — Хёнджин куда-то ушёл... Ты его не видел? Может, мне стоит сходить за ним?       Я с трудом отвёл глаза от уставшего и разбитого младшего, начиная осматриваться вокруг. Волнение медленно появлялось внутри. Теперь я, кажется, буду бояться отпустить их и на шаг. Когда я уже хотел ответить Яну положительным кивком, мой взгляд зацепился за отдалённое место, где на лавке, спиной к нам, сидел черноволосый парень, запустив одну руку в волосы, а локтями уперевшись в колени. Он дрожал всем телом и переодически вытирал рукой влагу с лица. Иногда он пробовал выпрямиться, но всё это кончалось плачевно и он лишь сильнее зарывался лицом в ладони, вздрагивая при каждом всхлипе.       — Не стоит, — ответил я, слыша, как мой голос дрогнул. — Он вернётся. Ему просто нужно побыть одному. — Ян проследил за моим взглядом, и слабо кивнул, всё понимая. Я отвернулся обратно. Ли всё ещё стоял там. Он пробыл возле могилы Хана дольше всех, и я даже не могу себе представить, о чём думал.

***

      Что ж... Мне нужно сказать многое, и я даже не знаю, с чего начать. Во-первых, ты же не думаешь, что мы забудем? Что будем жить дальше, как ни в чём не бывало? Не нужно, но я всё же пообещаю. Мы никогда не забудем. Никогда не скажем, что "7" это правильно для нас. Никогда не будем делать вид, что всё так, как и должно быть. Но также я обещаю, что мы не будем останавливаться на месте и забывать, кто мы есть. Никогда не ослушаемся твоего желания, чтобы мы были счастливы и без тебя.       Во-вторых, я буду скучать. По твоему присутствию. По твоим ни с чем не спутываемые быстрые шаги, когда урок заканчивается раньше и ты несёшься по коридорам в наше место, желая рассказать очередную сплетню. По твоей забывчивости и рассеянности временами. По твоей гениальности. По твоей оригинальности и неповторимости. Я буду скучать... По тебе.

      Это конец. Мы отпускаем его навсегда. Он ушёл по чьей-то вине, и теперь больше не появится в дверях класса, запыхавшись, говоря, что снова забыл про встречу или заблудился. Больше не расскажет ни одной шутки, не пожалуется на учителей, не достанет меня со своим Хёнджином, что сегодня выглядит ещё прекраснее, чем обычно. Ничего из этого. Потому что Джисона больше нет.       Я перевёл взгляд на фотографию друга, расположенную на надгробии. Из-за пелены слёз я не мог разглядеть его достаточно хорошо, поэтому сосредоточил внимание на том, чтобы успокоиться. Я отчаянно тёр лицо рукавом пиджака, но это не помогало. Тогда я поднял глаза к небу и начал часто моргать. Серые тучи, что склубились над нами, медленно расплывались в стороны. Слабый лучик солнца пробился сквозь них, заставив на секунду прикрыть глаза. Когда же я открыл их, света было больше. Оно боролось за право сиять для людей. И у него получалось. Вскоре тучи расплылись, и кладбище приобрело совсем другие оттенки. Я смотрел на солнце и не мог отвести взгляда. В моё сердце пришёл покой, ведь я понял, у нас получилось отпустить его. А затем в сердце ударила безумная тоска осознания, и я очень слабо улыбнулся, перестав сопротивляться слезам, позволяя им стекать вниз, пока я наблюдаю за небом.

***

      Улыбка Джисона была неземной. Она освещала всё вокруг, словно солнце, и заставляла улыбаться в ответ. Но его смех, как по мне, именно то, из-за чего я чувствовал себя лучше, из-за чего на душе сразу тепло становилось. Обычно он был тем, кто заставлял нас смеяться своими нескончаемыми шутками, но иногда нам удавалось рассмешить и его, отчего в помещении становилось куда уютнее. А на фотографиях Хан получался просто отменно. Его лёгкая улыбка будто говорила тебе "всё хорошо, не о чём беспокоиться", и я переставал. Она была успокаивающей и манящей, и мне бы хотелось увидеть её ещё хотя бы раз...