From begin. Let`s try

«Кто-то может разбить сердце твоему другу, И ты можешь быть рядом с ним, когда ему это очень нужно, Но ты не будешь тем, кто падает на глубину.»

      Прошла неделя с похорон. Ученики скорбели лишь три дня. А всё потому, что возле шкафчика Джисона теперь стоял небольшой столик с его фотографией и цветами, разбросанными вокруг.

«Твой друг может потерять кого-то близкого, И ты можешь быть рядом с ним, когда ему это очень нужно, Но не тебе будет сложно спать.»

      Учителя скорбели пять дней. А всё потому, что им пришлось делать небольшой день прощания, готовить речь и непрерывно напоминать себе о случившемся.       Мы же скорбим до сих пор.

«Кто-то теряет своего кого-то каждый день.»

      Сколько раз нам высказывали сочувствия? Я сбился со счёту. Однако какой это имеет смысл теперь? Никогда не понимал людей, которые делают что-то после того, как всё неисправимое уже произошло.

«Но ты никогда не поймешь, каково это, Пока не проснешься и не услышишь очень плохие новости. Ты никогда не поймешь, каково это, Пока это не случится с тобой.»

      Они продолжают надеяться на чудо? Но это же глупо и бессмысленно. Тогда что заставляет их подходить к нам, будто мы давние знакомые и возвращать к тем событиям, о которых мы мечтаем забыть? Сожаление, чувство вины? Может быть, они тоже корят себя за что-то, и тогда я могу понять их. Мне самому очень тяжело справиться с самопожиранием каждую ночь. Удержаться от того, чтобы винить себя во всём, довольно непросто. А зная, что с этим столкнулся каждый из нас — ещё хуже.

«Нет, ты никогда не поймешь, каково это, Даже если думаешь, что понимаешь. Ты никогда не поймешь, каково это, Пока это не случится с тобой.»

      Осень постепенно начинала отбирать у лета полномочия, заставляя листья желтеть и опадать, воздух становится прохладным, а небо затягивать тучами всё чаще. Так себе атмосфера, но несмотря на это я люблю осень. Волшебное время года, с одной стороны бьющее под дых своей гнетущей атмосферой, а с другой успокаивающее и дающее надежду.       Я шагал по коридору, соблюдая строгий маршрут, который могу пройти даже с закрытыми глазами. Спуститься на первый этаж, повернуть налево, дойти до самого конца и снова налево, открыть дверь, ведущую в клубную комнату. Меня встретили четыре пары глаз. Здесь находились Сынмин, Чанбин, Минхо и Хёнджин. Неосознанно я сразу перевёл взгляд на Ли, который встретил меня шоколадными глазами и не отводил их пару секунд, разрешая получить поддержку, в которой я нуждался. Когда мысленный диалог был окончен, я облегчённо вздохнул и прошёл внутрь, занимая свободное кресло. Я не был уверен, разговаривали ли они до моего прихода, но по висящей в воздухе тишине похоже, что нет.

«Ты можешь сказать, что тебе жаль миллион раз, Но даже если попробуешь, попробуешь сочувствовать, Не тебе придется подбирать кусочки. Можешь очень стараться, звонить каждую ночь, Слушать, как они говорят, что все хорошо, Но ты знаешь, есть шанс, что они не имеют это в виду.»

      — Сынмин, как прошла контрольная по физике? — я снова беру инициативу в свои руки, обращая внимание парня на себя.       — Обижаешь, — отозвался он, слабо усмехаясь. — У меня высший балл. Снова. Терпеть не могу физику, однако понимаю её лучше чем те, кто её обожают.       — Мне кажется, или в воздухе повеяло чьим-то высокомерием? — на этот раз голос подал Бин, для большей убедительности начав принюхиваться.       — Я просто озвучиваю факты, — парень невозмутимо пожал плечами. — Я не виноват, что они такие глупые.       — Почему сразу глупые? Может у них просто не получается. Они стараются, из кожи вон лезут, но ничего не выходит. — настаивал на своём Чанбин.       — Значит недостаточно стараются, — хладнокровно отрезал Мин. — А если и впрямь не получается, то они безнадёжны.       — То есть мы безнадёжны?       — Что? При чём тут вы?       — При том, что все мы учимся значительно хуже, чем ты. — я не смог понять, когда всё переросло в пассивную агрессию. — Я вот, например, не могу понять математику, с какой стороны бы не подходил. Так что же, я безнадёжен? — он выжидающе посмотрел на Кима, и мне стало неуютно.       — Получается... что да. — видно было, что он не хотел отвечать на этот вопрос, но почему-то сделал это.       — Тогда что насчёт остальных, а? Мы обычные люди, у которых есть слабые стороны. И ты всё равно сможешь назвать нас безнадёжными?       — Смогу, если понадобится. — Сынмин помрачнел, вжимая голову в плечи. — Но пока слабых сторон не так много, люди остаются полезными. Подумай об этом.       — Джисон бесполезен для тебя? — все разом напрягаются, услышав это. Мне совсем не нравится, куда привёл этот разговор.       — Что ты такое несёшь? — Ким яростно сверкнул глазами, поворачиваясь к зло глядящему на него Чанбину. — Джисон никогда не был бесполезен.       — Но тем не менее, в учёбе он был слабее всех нас. Потому что его она не особо интересовала. И что, это сделало из него плохого, ни на что не способного человека? Однако ты продолжал помогать ему в этом, оставаться после уроков и объяснять сложные темы. Это было лишь для виду? На самом деле ты считал его безнадёжным в эти моменты?       — Не переходи черту, Чанбин. — Ким сжал кулаки, врезаясь ногтями в ладони до боли. — Ты же знаешь, что это не так. Почему спрашиваешь? Может, в тебе говорит раскаяние о том, что сам считал его бесполезным? — Со вздрагивает и упирается в подлокотники, находясь в шаге от того, чтобы вскочить с места.       — Ребята, у меня есть новости! — Чонин врывается как раз вовремя, с радостной улыбкой на лице, однако она быстро сходит на нет, когда он замечает парней, готовых вот-вот наброситься друг на друга. Его растерянное лицо поворачивается ко мне, ища ответы, но я даже не успеваю открыть рот.       — Что за новости? — первым отзывается Хёнджин, и все, включая меня, переводят на него настороженные взгляды. Он почти ни слова не сказал с тех пор, как... Чёрт, почему теперь это кажется странным? Почему теперь, слыша от него что-то, мы превращаемся в заботливых мамочек?       — Я выступлю на осеннем фестивале с песней, которую считал идеально подходящей к твоей. — на секунду мне кажется, что в Хване что-то изменилось, но парень вновь отводит взгляд, так что мне приходится повернуться к Яну, который неотрывно смотрел Сынмину в глаза.       — Я обязательно послушаю тебя, — заверил младшего темноволосый, быстро отпуская недавно сложившуюся ситуацию, не желая сидеть с испорченным настроением оставшийся день.       — Мы все придём, — вставляю пять копеек я, оглядывая комнату и встречая одобрительные кивки.       — Спасибо, — искренне откликается парень. — О, кстати, Хёнджин тоже будет там выступать.       — Это правда? — Минхо вскидывает бровь, ведь думал, что Хван забросил это дело. Он не появлялся ни на одном занятии по танцам вот уже неделю.       — Э... Да... — кареглазый снова поднимает голову, но перед Ли, сначала смотрит на меня. Кареглазый. Точно. Я никогда не видел его карие глаза.       — Ты не надел линзы? — не сдержавшись, выпаливаю я, тут же прикусывая язык. Если сейчас он закроется в себе, то можно смело писать "пропало".       — За ними слишком тяжело ухаживать, да и глаза сохнут, вот я и решил пока перестать. — вяло оправдывается брюнет, на что я лишь понимающе киваю. Не припомню, чтобы это смущало его все предыдущие пять лет...

«Кто-то теряет своего кого-то каждый день.»

***

      Мистер Хёк — пожилой учитель математики, что отличается своей забывчивостью, медлительность и всему тому, что обычно присуще старикам. Обычно, но не всегда. Миссис Ким, например, полная его противоположность, хоть и старше на пару лет. Конечно, всё это не в обиду сказано. Возможно, когда-то в прошлом, в молодости, Хёк был замечательным преподавателем, к которому хотели попасть абсолютно все, на которого западали ученицы и о котором грезили учительницы, но сейчас от этого мачо остался, разве что, крепкий ум, что иногда просыпается и он стоит у доски целых двадцать минут, торопливо рассказывая очередную тему.       Мы просидели почти половину урока, прежде чем наконец увидели его.       — Преподаватели не опаздывают, а задерживаются, — вместо приветствия сообщил он, и мы все поняли, что Хёк просто забыл о нас и его, может даже пинком под зад, привела миссис Ким. — И так, сегодня у нас будет повторение логарифмов, но перед этим давайте быстро выясним, кого нет. — по старчески причмокивая губами, он придвинул к себе один из журналов, любезно принесённый старостой, после чего открыл его, начиная проходится глазами по списку. Сегодня наша группа была вместе с группой Сынмина, так что он начал с них.       — Юн... Сольмин, — наконец, мы приближались к концу. К концу первого журнала.       — Соми, — поправила девушка, — Здесь.       — Хорошо, — он черканул напротив её имени. — Хо Юонг?       — З-здесь, — как-то заторможено отреагировал парень, удивившись, что его такое непростое имя смогли произнести с первого раза.       — Угу, — снова царапающий звук по бумаге. — Так... Хан Дж.. Джексон? — тишина поглотила класс так же быстро, как и сжалось моё сердце. Хёк поднял взгляд, надеясь увидеть ученика с этим именем, ну или того, кто поправит его. Когда никто не отозвался, он снова вернулся к журналу. — Джонсон... Джисон. Хан Джисон. — наконец удалось ему, и он вновь поднял голову, бегая глазами меж учащихся. — Ну?       Я не знаю, почему молчал. Все молчали, даже Сынмин. На самом деле, это очень трудно, произносить то, что нужно сейчас. Пусть даже это факт, пусть даже это просто слова, пусть даже прошло время – всё равно сложно. Будто у тебя кошки на душе скребут, будто ты взорвешься, попытавшись произнести.       Тем временем мужчина начинал злиться, и уже готов был поставить энку, поворчав некоторое время на безалаберных учеников, однако его сознание вдруг прояснилось, что бывает редко, и он вспомнил. Лицо, смутно, но вспомнил. Вспомнил недавние новости, свою речь и имя, которое произносил, стоя на сцене актового зала.       — Ох, что же это, — буркнул он, опуская голову. — Почему же у меня... — Хёк взял ручку, потеряв всю уверенность. — Не отмечено. — закончил, но вместо того, чтобы подписать что-то типо "выбыл", он ткнул ручкой в начало имени и... начал медленно вычеркивать его из списка. Мне показалось, что не по бумаге, а по сердцу ведут, оставляя глубокий неприятный шрам, вырывая что-то очень важное, без чего я чувствую себя пустым, неполноценным. Хотелось остановить его и накричать, но я понимал, что он просто делает то, что нужно. То, что я не смогу сделать никогда.

***

      — Сынмин, можешь выйти к доске и решить данный пример? — любезно спросил Хёк, что на его языке означало "объясни этим тугодумам пример, который они не могут решить уже пятый день". Парень коротко кивнул, вставая из-за парты и подходя к доске, беря мел в руки и начиная медленно, размеренно объяснять свои действия.       — И так, чтобы решить данное логарифмическое уравнение, нужно использовать метод подстановки..

Flashback

      — Мы берём всё, что без переменных, и переносим в правую часть, не забывая менять знак на противоположный. — Ким выводил аккуратные цифры белым мелом, разговаривая будто с пятилетними. Никто особо не нуждался в таком подробном разъяснении, но парень, раньше никогда не занимавшийся благотворительностью, почему-то продолжал это делать, при этом временами поворачиваясь к остальным, чтобы убедиться, что он успевает.       — Дело остаётся за малым, делим две части уравнения на то, что перед иксом и получаем наше значение, которое подставим в начальный пример и сможем решить его, — Сынмин быстро проводит вычисления, бормоча под нос цифры. — Таким образом, у нас получается два. — он выделяет ответ жирным, и отходит, чтобы дать возможность другим дописать, а взгляд его снова устремляется на предпоследнюю парту, где сидит Хан Джисон, с горящими глазами и тупой улыбкой на лице. Он встречается с ним взглядом и быстро кивает на немой вопрос, обозначая, что всё понял.

End of flashback

      — И так, — властно произносит темноволосый. — Вычитаем эту двойку и получаем корень третьей степени из десяти в кубе. — усмехаясь так, словно находиться где-то на поле боя напротив побеждённого врага, Ким отходит в сторону и отряхивает руки. Он поднимает голову, и мне кажется, что глаза его утыкаются в определённое место. Знаете, как будто целенаправленно, как будто всегда туда смотрит, как будто там ответы на все его вопросы. Я непонимающе проследил за его взглядом, однако обнаружил лишь пустой стул. Вернул. Может, просто случайность? Но... разве на случайность так реагируют? Разве от случайности закрывают глаза, тем самым одёргивая себя и возвращая в реальность? Разве улыбка спадает с лица так быстро, словно её и не было? Разве кулаки сжимаются до побеления костяшек? Разве...       — Молодец, садись, пять.       Я не успеваю понять, что происходит с другом, но возможно где-то на подкорке прекрасно знаю причину его поведения. Возможно где-то внутри мне тоже хочется как Сынмин, упасть на стул и зарыться рукой в волосы, отмахиваясь от одноклассников, пытающихся рассказать какую-то шутку. Ведь сейчас не до шуток совершенно. Да и их чувство юмора вряд ли сравниться с тем, от которого даже серьёзному Киму приходилось прятать улыбку в учебнике или отворачиваться, чтобы никоем образом не показать, что оно ему нравится. Хах, какова вероятность того, что Сынмин сейчас жалеет об этом? Наверное, очень велика...

***

      Урок физической культуры для меня всегда был чем-то непонятным. Вроде я должен был его любить, так как спорт это жизнь и бла-бла-бла, да и сам я в довольно хорошей форме, однако что-то не ладится. Не здесь, где половина к этому относится несерьёзно, а другая половина прогуливает. Не в школе, где учителя могут позволить себе обойти стороной некоторые важные части разминки, или не так хорошо объяснить правила безопасности. Ладно я, что с детства в этом шарит, но как же остальные? Мне становится не по себе от бесчисленных рассказов друзей о том, как они подвернули ногу или растянули мышцу. Ведь когда-нибудь это может плохо кончится... В любом случае, я никогда не пренебрегаю этим уроком, и всегда прихожу, надеясь, что он будет совмещённым и я смогу встать в паре с кем-то из "своих". Сегодня это Минхо. После недолгой пробежки по кругу, мы начали разминаться, естественно встав рядом, чтобы поговорить, хоть я и не очень на это рассчитывал.       Некоторое время тишину разбавляли лишь пыхтения и выдохи, и мне только и оставалось что метать взгляды в его сторону. Я не знал, почему конкретно это делаю. Было много причин, всех и не перечислить, но одно было ясно точно - я забывал всё, как только взгляд останавливался на мягком профиле. Его сосредоточенное выражение лица было таким манящим и пугающим, что по спине пробежался табун мурашек. На самом деле я давно заметил, что он напоминает кота, когда улыбается, но вот на кого похож, когда спокоен? На человека, у которого в мыслях происходит много чего неизвестного. На человека, что может всё и даже больше. На человека очень надёжного и способного успокоить, поддержать. На очень хорошего друга. На парня, присвоившего моё сердце себе.       — Прости, — секунда, и я понимаю, что смотрю не на профиль, а прямо в глаза. Когда он успел повернуться и как давно? Чёрт, я же как дурак выглядел, он же понадумывал всякого... Кончики моих ушей становятся алыми, я понимаю это по тому, насколько они горят. И тут вдруг вспоминаю, что он что-то произнёс.       — Что? — Ли наступил мне на ногу, а я не заметил? Конечно, так тупо пялился на него...       — Прости за всё, — повторяет он, а я всё также не понимаю, что происходит.       — Ты о чём? Тебе не за что извиняться.       — Есть за что, — прерывает Минхо, и мы слышим голос учителя, говорящего про парные упражнения. Послушно прервавшись, становимся спинами друг к другу, обхватываем локти и поворачиваем головы в одну сторону, чтобы лучше слышать. Когда Ли нагибается, поднимая меня в воздух, наши щёки почти соприкасаются. Он осторожно, совсем не как обычный, уверенный в себе и равнодушный Ли Минхо, продолжает. — Все сейчас находятся не в очень хорошем положении. Они буквально ломаются на моих глазах, но... Смотреть, как ломаешься ты, тяжелее всего. Ты сильнее всех переживаешь за нас, так что по тебе и пришёлся самый большой удар. Прости за то, что я ничего не смог сделать... Мне правда жаль, я...       — Не смог? — теперь пришла моя очередь быть снизу и я, кряхтя, прерываю парня, почти что возмущённо. — Благодаря тебе я всё ещё держусь, Минхо. Ты буквально единственный, кто не показывает своих эмоций после случившегося, единственный, на кого я могу положиться, единственный, кто может дать мне сил и продолжить поддерживать остальных. Если бы не ты...       — Если бы не я... — одновременно произнесли мы, и вдруг замолчали, кажется позабыв, что оба хотели, или просто не решаясь начать первыми. Этот разговор оборвался также спонтанно, как и начался, и знаете, я даже рад. Мне было бы куда проще поговорить о погоде. В последнее время мы совсем не говорим о мелочах..

***

      Традиции остаются традициями, пока есть, кому их чтить. Клубная комната по-прежнему наше место, в котором мы собираемся после уроков на некоторое время. Пусть Хван молчит и даже не смотрит на нас - он здесь. Пусть Сынмин слишком задумчив, напряжённо покусывает губу и периодически сводит брови вместе - он здесь. И все мы здесь, потому что это всё ещё мы, друзья, жизнь которых продолжается, точно так же, как и раньше, но совсем не так.       Я стою возле стены, почти возле выхода и прямо перед дверью импровизированной уборной, скрестив руки на груди и смотря на всех остальных. Мы все молчим, но при этом не уходим домой. Это значит, что никто не собирается отдаляться и закрываться в себе, но пока не время возвращать былое веселье. Мне правда спокойнее от этого, но всё ещё больно. Стыдно признавать, но когда Чанбин всё же прислал два варианта композиции, о которых говорил в прошлые выходные, я расплакался. Я всерьёз подумал, что это конец, что жизнь окончена, и мне было страшно, однако благодаря им понял, что это не так. Что они не бросят жизнь, вещи, которые делали раньше, что продолжат стараться ради него. Ради всех нас. И это помогло. Теперь я имею больше сил и мотивации для того, чтобы исправить настрой. Это будет непросто, но я думаю, что получится.       Мой взгляд цепляется за задумчивого Кима, что смотрел на меня, видимо ожидая зрительного контакта для того, чтобы решиться. Он начинает разговор, о котором мы больше никогда не упомянем вновь, о котором не вспомним. А если и вспомним, то нескоро.       — Чан, помнишь, в самый первый день, наш разговор... — начинает темноволосый, и все навостряют уши, однако вместо продолжения слышат скрип входной двери и видят появляющегося в проёме Раона.       — Вот и мои старые знакомые, — безобидно улыбается, окидывая всех взглядом. — Почти в полном составе.       — Что тебе нужно? — нет желания любезничать, поэтому я просто задаю вопрос, не заботясь о тоне.       — Ничего такого, я просто надеялся, что вы наконец перестанете вечно сидеть тут. Мой клуб уже закреплён за другой комнатой, однако эта по-прежнему больше подходит.       — Если закреплён - чего тявкать? Туда и вали. — подаёт голос Хо со своего дивана.       — Довольно грубо, — хмыкнул парень, оценивающе осмотрев его. Вдруг ему в голову пришла идея сделать это со всеми, и первым стал Хёнджин, стоящий напротив, только в другой части комнаты, оперевшись о подоконник. Не знаю, заметил ли он, но судя по тому, как увлечён нами, вполне мог обратить внимание на отсутствие линз. Ничего не сказав по этому поводу, он закончил осмотр, и мне показалось, что в нём, возможно, есть что-то человеческое. Но я был не прав. — Так кого же не хватает? Вас же восемь вроде, нет?       Мы смотрели на него, как на кусок дерьма, недостойного наших эмоций. Это было напряжённое молчание, которое нарушилось чертовски злым Бином. Нет, его голос не звучал громко и разъяренно, однако те, кто знается с ним долгое время, узнает такой тон из тысячи. Тон ненависти и презрения, тон, когда точка кипения достигнута и рядом находиться опасно из-за возможности взрыва.       — Ты издеваешься?       — Очень хотелось бы, но нет. — Раон не знавался с Со нисколько. И это было его ошибкой. Или же он просто надеялся на нас, по идее должных остановить его, если что. Однако Минхо не собирался никого останавливать, будучи самым близким к нему. И не стал, когда парень дёрнулся, чтобы встать, однако оказался прижатым к месту. Сынмин стал. В последний момент, но он сделал это, спасая Раона от смерти. Но, похоже, он чертовски хотел, чтобы это случилось, потому что не ушёл.       — Ох, я вспомнил, — вздохнул он, и по выражению его лица было понятно, что это действительно так. — Что ж, мне жаль, что ваша токсичная компания сократилась на одного клоуна, однако... Знаешь, я считаю, что ничего в мире просто так не бывает. Значит там ему и место... — я буквально почувствовал, как рука рефлекторно замахивается, чтобы нанести удар. Но меня вновь опережают. На этот раз это не был Минхо.       Хёнджин за долю секунды преодолел расстояние между ними и врезал по лицу, кажется, ломая противнику нос. От неожиданности он рухнул на пол, прямо внутрь класса. Хван смотрел на него с таким холодом, от которого кровь в жилах стынет. Его взгляд был пустым, а движения точными. Раньше он никогда не ввязывался в драки и я не знал, что он так силён. В следующее мгновение брюнет прыгнул на него, отправляя кулак в челюсть. Он избивал его, не обращая внимания на костяшки пальцев, что уже кровоточили.       — Хёнджин, остановись! — как бы мне не было плевать на здоровье Раона, я понимал, что если он продолжит, неприятностей не избежать. А ещё мне вспомнилось, как в тот раз Хан пресек драку на корню, хотя, по идее, должен был быть тем, кому стоило разозлиться. Но Хёнджин не слушал, лишь отчаяннее наносил удары. — Помогите мне оттащить его! — я ринулся к другу, хватая за плечи и оттягивая от месива, которое он сделал. Мне помогли Чанбин и Минхо.       — Я убью его, Чан! Я убью его! — он впервые после случившегося повысил голос, и звучал, откровенно говоря, ужасно. Неприятные мурашки пробежали по моей спине.       — Я знаю, а потому прошу остановиться! — мне тоже пришлось кричать, чтобы достучаться до него. Но брюнет продолжал вырываться, и я понял, что придется использовать другой метод. — Хорошо, можешь убить его, и тогда тебя посадят. И там, за решёткой, ты будешь корить себя всю жизнь, за то, что сделал то, чего не хотел бы Джисон. Вперёд, давай!       Это сработало. Убедившись, что попытки вырваться прекратились, я медленно отпустил его и он повернул ко мне голову. Я посмотрел в его глубокие, карие глаза, не скрываемые за цветными линзами и теперь имел возможность заглянуть в душу. Туда, где творился полный хаос, где он не имел возможности спрятать чувства. И тогда я увидел всё, что с ним происходило. Безграничная тоска, тяжёлая, давящая печаль, злость к самому себе и страх. Там не было пусто, и я даже не знаю, хорошо это или же наоборот. Там было слишком много для меня, слишком много для всех, кроме Джисона, что так хотел увидеть именно это. Увидеть настоящие чувства холодного принца.       Хван смотрел, не отводя взгляда, позволяя всё это. Кажется, будто он молча спрашивал "Ну, и как оно? Видишь? Что ты видишь?". Он окончательно успокоился, в конце концов поворачиваясь обратно, к окровавленному Раону.       — Это был не ты? — просто спросил он.       — О чём ты? — было видно, что пострадавший хотел добавить пару ласковых, но из-за страха за свою жизнь не стал.       — Не ты убил его? — Хёнджин слишком легко говорил эти слова, однако для моих ушей это не звучало так. Ведь я уже видел многое. — Многие факторы на тебя указывают. Ты ненавидел нас, а ему сказал больше остальных, отчего тебя выгнали. Ты разозлился и убил его. Всё просто.       — Да с чего бы мне убивать его?! Я что, маньяк какой-то? — возмутился парень, приподнимаясь с пола.       — Просто скажи, что это был не ты.       — Нет, я не убивал Хан Джисона.       — Хорошо... Можешь идти.

***

      — Ты серьёзно вот так просто его отпустишь? — ошарашенный Чанбин указал на дверь, за которой только что скрылся Раон.       — Если бы это был он, я бы понял. — устало отозвался всё ещё сидящий на окровавленном полу Хван, будто для него теперь было невыносимо сложно говорить больше одного предложения в день.       — Ну да, ты же у нас экстрасенс, как я мог забыть, — раздражённо фыркнул Со.       — Чанбин, — Феликс позвал друга, но тот отмахнулся.       — Что? Мы могли буквально разговаривать с виновником прямо сейчас. Он был в наших руках, и если бы Хёнджин не...       — Чанбин, — снова попробовал Ликс, и на этот раз их взгляды встретились. Пару мгновений они так и стояли, смотря друг на друга, как раньше всегда делали Джисон с Хваном. — Просто поверь ему. Он не стал бы действовать, если бы не был уверен, ты же знаешь. — рыжеволосый покачал головой, слегка поджимая губы. Со вздохнул.       — Знаю... — кареглазый отступил, вновь садясь на диван. — Прости. — буркнул виновато в воздух парень.       — Ничего, — тихо послышалось с пола. — Ничего...