Кровь дракона

Сумерки медленно опускались на затянутые редколесьем отроги низких пологих гор, и вместе с темнотой приходил холод — наступал неотвратимо, тянулся сырым туманом из низин, стекал льдом с далёких вершин. Джаред поёжился и придвинулся ближе к костру; его знобило. Здесь, в Низинных землях, удушливая жара днём и стужа по ночам были обычным явлением, но привыкнуть к этому, по мнению Джареда, было невозможно. Он отчаянно мёрз после заката и обливался потом с рассветом, злился, бурчал себе под нос и считал оставшиеся мили пути. Его раздражал его молчаливый спутник, бесил проклятый ритуал, не получалось ни смириться, ни разозлиться толком, и всё это выводило из себя. — И сколько таких, как я, у тебя было? — с вызовом спросил он, обращаясь к тёмной фигуре по ту сторону костра — просто для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. Дженсен, разумеется, ответит односложно, сыграет в очередной раз в глухую непробиваемую стену. Охотник, блядь. Их там с рождения такими делают, что ли? Высокомерными, холодными, опасными и… очень красивыми. Дженсен поворошил угли. Капюшон соскользнул с его головы — короткие волосы отливали бронзой. Глубокие тени залегли на лице, уродуя тонкие черты; Джаред прекрасно знал, насколько на самом деле красив тот, кого ему навязали в сопровождающие. Видел его при свете палящего солнца, обнажённого по пояс, с блестящей от пота кожей, видел в сумерках, когда дыхание облачками белого пара вылетало из его безупречно очерченных губ… и бесился. От невозможности высказать ему, Дженсену, в лицо всё, что он, Джаред, о нём думает и чего хочет. О том, что больше всего на свете он хочет послать в преисподнюю весь этот ритуал и никогда не возвращаться в Драгонлейр, сгинуть на пути в Гнездовье — в этих глазах цвета запылённой майской листвы… Джаред, наследный принц Драгонлейра, отправившийся в ритуальный поход за яйцом дракона, чтобы преподнести его в дар своей невесте, безнадёжно влюбился. С первого взгляда и, как ему казалось, до последнего вздоха. Объект его мрачной неразделённой страсти поднял на Джареда глаза и усмехнулся краем губ. — Таких, как ты, ни одного. Ты вообще у меня первый, милорд. Прозвучало более чем двусмысленно, и у Джареда пересохло в горле. Он опустил взгляд и кашлянул, стараясь скрыть смущение. Жар бросился в лицо, и на мгновение Джаред забыл о леденящем холоде вокруг. — Первый раз я был избран для ритуала, милорд, — уточнил Дженсен спокойно. — До сих пор мне приходилось навещать Гнездовье по более ничтожным поводам. — Браконьерство, значит, — мрачно сказал Джаред, не поднимая глаз. — Охотнику нужно на что-то жить, — пожал плечами Дженсен. — За то, что я провожу тебя в Гнездовье, мне перепадёт пожизненная слава и кое-какая награда посущественнее. Ради этого можно и потерпеть, милорд. Джаред окончательно почувствовал себя чудовищной, неуклюжей обузой. Нахохлился, протянул ладони к огню, покосился на сгустившийся мрак. — Долго ещё? — нарочито грубо поинтересовался он. — Пару дней строевым шагом, милорд, — Дженсен говорил серьёзным тоном, но в нём проскакивали нехорошие нотки издёвки. — И потом ещё день пути по равнине до Гнездовья. — Говорят… — Джаред сглотнул. — Говорят, в это время года драконы спят. И нам никто… ничто не помешает забрать яйцо. Дженсен пожал плечами. — Всякое бывает, милорд. Но с вашей королевской доблестью нам ни одна тварь не страшна. Джаред тоскливо отвёл глаза. Не мог же он с ходу признаться Дженсену, что с клинком, пусть и выкованным лучшим оружейником Драгонлейра и освящённым в драгоценной крови дракона, он управляться умеет немногим лучше, чем мальчишка-оруженосец с деревянным мечом. Как-то не думалось в детстве, что придётся рано или поздно жениться, исполнять ритуал и корчить из себя героя… поэтому урокам фехтования Джаред предпочитал книги и наблюдения за звёздами в дальногляд. Слава богам, его заставляли уделять внимание физической подготовке, поэтому мускулы Джаред к двадцати годам всё же нарастил, но драться по-прежнему не умел. Не принц, а одно недоразумение. А ещё невеста эта… Принцесса из старинного рода Чёрных Воронов, предназначенная ему с детства и по праву рождения. Джаред толком и не разглядел её на пиру, и без того было тоскливо и хотелось сбежать в Книжную Башню, к пыльным фолиантам и тусклым линзам дальногляда. А потом, когда отец провозгласил начало ритуала, и из толпы придворных вышел высокий человек с яркими зелёными глазами, преклонил колено и произнёс слова клятвы, Джаред почувствовал, что всё изменилось. Он смотрел в неподвижное и спокойное лицо охотника, до боли вцепившись в подлокотники трона, и понимал, что готов идти за ним куда угодно. Хоть сейчас, не снимая тяжёлой парадной мантии и венца, сжимавшего лоб как тисками. Тогда охотник поклонился и исчез, а Джаред едва слышал бурные овации, едва чувствовал вкус вина и мяса на языке. Мир схлопнулся до этих чёртовых зелёных глаз, обрамлённых девчоночьими ресницами, которые на мужественном лице выглядели… странно. И очень, очень возбуждающе. В ту ночь Джаред, очутившись в своих покоях и избавившись от проклятого груза расшитых камнями и золотом одежд, упал на кровать и сделал то, чего не позволял себе очень давно, считая стыдным и недостойным. И вдвойне было стыдно и сладко от того, что Джаред в этот момент думал об охотнике. С тех пор ему не было покоя ни днём, ни ночью. Они покинули замок Драгонлейр через три дня, как предписывал обряд, пешком, без доспехов, вооружённые лишь мечами, а Дженсен ещё и коротким кинжалом, пристёгнутым к бедру. Их никто не провожал, но Джаред чувствовал, как сотни глаз впиваются ему в спину, пока за ними не захлопнулись тяжёлые кованые ворота. Начался долгий путь в Гнездовье, и Джаред не был уверен, что доберётся до него в здравом уме. Если учесть, что герой его мокрых снов, юношеских грёз и прочих романтических мечтаний шёл от него на расстоянии вытянутой руки, делил с ним хлеб и кров и постоянно молчал. Да и о чём, скажите на милость, можно было разговаривать высокородному принцу, наследнику самой крупной империи Срединных земель, и охотнику без рода и племени, из касты тех, о ком не говорят без нужды. Джаред мучился дурацкой гордостью, страдал молча и любовался исподтишка, а Дженсену, казалось, вообще было плевать — шёл себе и шёл, чётко печатая шаг, и насвистывал иногда не знакомые Джареду мелодии. И только в первую ночь, когда они остановились на постоялом дворе на самой границе Драгонлейра и Низинных земель, Дженсен открыл рот, чтобы сказать: — Я лягу снаружи, милорд. Снаружи — означало узкий деревянный топчан перед дверью комнаты, где разместился Джаред. Принц покраснел, потом побледнел, потом проглотил ком какой-то детской обиды и смолчал. Улёгся на широченное ложе, устланное шкурами, на котором могли с лёгкостью уместиться трое и ни разу за ночь не встретиться, и заморгал в потолок. Нет, а чего он, скажите на милость, ожидал? Что охотник с порога кинется на него в порыве неземной страсти и разделит с ним не только кров, но и постель? Да с какой стати этому Дженсену вообще обращать на него внимание, на нескладного дылду, который не может связать двух слов и всё время злится не пойми на что? Может, он вообще не из «этих»… Что самое интересное, Джаред себя «этим» не считал, несмотря на своё влечение к Дженсену. Он был твёрдо уверен, что этот случай — из рук вон, исключение из правил, и девушки ему нравятся больше. Правда, за все его двадцать лет девушек можно было пересчитать по пальцам одной руки: дочь конюшего в пятнадцать лет, элитная шлюха в семнадцать и придворная дама год назад, по большой пьяни. Всё остальное время у Джареда занимали звёзды и книги. Пока не закрутилась эта свистопляска со свадьбой, ритуалом и Дженсеном. Дни потянулись унылые, похожие друг на друга, как две песчинки в пустыне. Чем дальше они продвигались на юг, тем жарче становилось днём и холоднее ночью. Возделанные поля и зелёные островки лесов уступали место скалистым плато и пустынным песчаным равнинам, где за много вёрст вокруг было не сыскать человеческого жилья. Дженсен по-прежнему отмалчивался или отвечал односложно, чем выводил Джареда из себя. — Почему ты со мной не разговариваешь? — не выдержал он, когда они в очередной раз устроились на ночлег в сухом редколесье на склоне невысокой безымянной горы. Дженсен чиркнул кремнем, разводя костёр, сумрачно глянул на Джареда из-под капюшона плаща. — Не думаю, что тебе будет интересно со мной, милорд, — ровно сказал он. — Позволь мне самому решать, что мне интересно! — взвился Джаред и словил призрачную бледную улыбку. — Как скажешь, милорд. Слушаю тебя. И выжидательно склонил голову, чёрт зеленоглазый, пряча ухмылку в уголках мягких губ. Джаред едва не завыл от бессильной злости, отвернулся, понимая, что выглядит посмешищем, закутался в плащ и улёгся на твёрдую холодную землю. Ему почудилось, что Дженсен за его спиной усмехнулся негромко, но понадеялся, что это обман слуха. Но, как ни странно, с того дня Дженсен начал разговаривать. Сначала он напевал — голос у него, кстати, был достоин барда: мягкий, чуть глуховатый, бархатный… Потом рассказал какую-то байку про драконов, и Джаред поймал себя на том, что слушает, открыв рот. Потом ни с того, ни с сего выдал Джареду анекдот из Вышеземья, довольно смешной, и Джаред даже посмеялся немного, пока не спохватился и не нацепил маску высокомерной заносчивости. Но Дженсен, казалось, даже не заметил. А потом случился этот разговор, из которого Джаред понял, что Дженсен вовсе не в восторге от своего навязанного королём путешествия, точно так же, как и сам Джаред. С одной стороны это их сближало, что ни говори, но с другой — Джаред понимал, что Дженсену ни хрена не нужно, кроме как поскорее закончить опостылевший ритуал и вернуться домой, в Вышеземье. Драконы ему были не нужны, наследный принц — тем более. Никто не виноват в том, что из всех охотников Драгонлейра королевский совет выбрал именно его. Джаред покусал губы, нахохлился. Разговор свернулся сам собой, становилось всё холоднее. Луна выплыла из-за гребня горы, низкая, тяжёлая, налитая мертвенным светом. Звёзды казались близкими и чересчур яркими. — Сегодня Ночь Волка, — вдруг сказал Дженсен, когда Джаред уже начал дремать. — Самая холодная ночь в Низинных землях, когда Великий Волк выходит на охоту и остужает мир своим дыханием. В Вышеземье так же говорят про Ворона. — М-м, — буркнул Джаред, ёжась под плащом. — То есть завтра мы уже не рискуем сдохнуть от холода? — Не думаю, что ты почувствуешь разницу, милорд. Глотни-ка. Джаред машинально поймал брошенную ему фляжку. Лицо Дженсена в отсветах костра выглядело удивительно живым и тёплым, глаза искрились, на губах играла вполне дружелюбная улыбка. Джаред кисло улыбнулся в ответ и осторожно поднёс фляжку ко рту. В нос шибануло чем-то терпким, смесью трав и спирта с примесью странного запаха, который Джаред опознать не сумел. — Пей, милорд. Станет теплее. Джаред пожал плечами и сделал глоток. Потом ещё один. Вкус был… странный. Горько-сладкий, густой, пряный, острый. По телу побежало тепло, тонкими ручейками растекаясь по закоченевшим конечностям. Эффект был слишком быстрый для обычного крепкого вина, и Джаред, сделав ещё один добрый глоток, кинул фляжку Дженсену, утёр губы и спросил: — Что это за пойло? Дженсен фыркнул. — Просто вино с пряностями, милорд. И капелька драконьей крови. Джаред поперхнулся и закашлялся. — Ты что? — выдавил он. — Это ж яд! — Кровь самки — яд, — спокойно подтвердил Дженсен, прикладывая фляжку к губам. — Кровь самца в умеренных дозах — отличное средство для укрепления тела и духа. Ты же должен был учить историю драконов, милорд… Все благородные лорды Драгонлейра с пелёнок знают об этих бестиях всё. Джареду стало стыдно. Не мог же он признаться, что увлекался совершенно иными книгами — о звёздах, например, или далёких землях, населённых странными существами… Драконы казались чем-то скучным и обыденным, о них действительно знали все — от детишек простолюдинов до членов королевкой крови — но это знание густо смешивалось с невероятными легендами и слухами, потому что одно дело — знать, и совсем другое — видеть. Джаред ещё бы лет сто прожил, не видя этих тварей, но судьба распорядилась иначе. — Скажи, — помолчав, спросил он. — А они… какие? Я только в книгах видел. На картинках, — добавил он и густо покраснел. Дженсен плотнее закутался в плащ и задумчиво уставился в огонь. — Ну как тебе сказать, милорд… Разные бывают. Размером с три твоих замка и величиной с твою ладонь. Огнём дышат только самцы, самки пускают в ход когти и крылья. Я много драконов повидал, милорд, и многих убил. Ради шкуры, ради огнедышащей железы, крыльев, зубов… — Он говорил, не сводя взгляда с пламени, и Джаред заворожённо наблюдал за его лицом, затаив дыхание. — Меня нанимали торговцы Срединных земель, Драгонлейра, Вышеземья, островов… Многие знатные лорды носят плащи из драконьих шкур, добытых мной. Правитель острова Манта пьёт вино из чаши, сделанной из зуба дракона. — Дженсен помедлил и полез за пазуху; Джаред, широко раскрыв глаза, смотрел, как ныряет под плащ его ладонь и вытягивает на свет небольшой флакон на кожаном шнурке. Сквозь толстое стекло проступала кровавая чернота, пожирая свет огня. — Драконья кровь, — сказал Дженсен. Джаред заворожённо протянул руку, и Дженсен, привстав, вложил в его ладонь пузырёк, нагретый теплом тела… и, может быть, силой той тёмной жидкости, заточённой внутри. Джаред погладил толстое стекло большим пальцем, вскинул глаза на Дженсена. — А что будет… — он прочистил горло. — Что будет, если выпить вот это всё? Целиком? — Ты умрёшь, милорд, — сказал Дженсен. — Сгоришь изнутри. — Я так и думал почему-то… — Джаред поёжился и вернул флакон. Дженсен бережно спрятал его за пазуху и протянул руки к огню. — Давай спать, милорд, — сказал он негромко. — Завтра долгий переход. Джаред улёгся лицом к костру, сунул руку под голову, поджал ноги. Дженсен сидел, сгорбившись, глядя в огонь. — Тебе жалко их было? — вдруг спросил Джаред, глядя в лицо Дженсена сквозь дрожащий жаркий воздух, поднимающийся над углями. Дженсен поднял голову и встретился с ним глазами. — Нет, — ровно сказал он. — Я же охотник. Я не приучен жалеть тех, кого должен убить. — Врёшь, — пробормотал Джаред. Дженсен смотрел на него немигающим взглядом огромных глаз, в глубине которых, как в недрах флакона с драконьей кровью, переливались огненные змейки. — Спи, милорд, — сказал он спокойно. — И не воображай себе то, чего нет на самом деле. *** Джаред проснулся от невыносимой ломоты в теле и адской жары — солнце едва показалось над кромкой гор, но пекло так, что молодой наследник почувствовал себя пирогом на раскалённой печи. Дженсен уже встал и увязывал вещи: привычно голый по пояс, в намотанной на голову тряпице и холщовых штанах. «Ночные» вещи занимали два тяжёлых узла, и Джаред, представив, что сейчас им с этим барахлом предстоит тащиться много миль по полуденной жаре, недовольно застонал. — Вставай, милорд, — Дженсен бесцеремонно кинул в него кожаный бурдюк с водой, и Джаред, щурясь на солнце, промочил горло. Выпутался под плащом из толстой куртки и штанов, ругаясь на свою проклятую стеснительность, кое-как натянул лёгкие тканые штаны и, подумав, накинул ещё и рубаху. Отчего-то являться пред светлые очи Дженсена голым по пояс не хотелось. — Помыться бы, — сказал он, почёсываясь и повязывая на голову кусок ткани. — Как думаешь, найдём мы до заката какую-нибудь речку? Или озеро? Я не лордом себя чувствую, а каким-то свинопасом. Дженсен хмыкнул, взваливая на плечо тюк со скарбом. — Возможно. В семи милях отсюда, если на восток, есть небольшое озеро. Но это придётся крюка дать, милорд. — Пошли, — распорядился Джаред. — Не могу больше, зудит всё. — Я думал, ты хочешь поскорее разделаться со всем этим, милорд, — глаза Дженсена смеялись. — А так твой триумф отложится ещё на день. — В преисподнюю твой триумф, — огрызнулся Джаред, поудобнее устраивая на спине тяжёлый тюк. Дженсен не обманул. Через пару часов изнурительного марш-броска по скалистой местности, где даже деревья стали похожи на скрюченные сухие когти, они вышли к небольшой лощине. С камней срывался небольшой водопад, стекая в круглое озерцо, обрамлённое кудрявыми зелёными кустами, и Джаред блаженно заморгал. — Говорят, эта вода течёт сюда под землёй из недр Гнездовья, — нарушил молчание Дженсен; он выглядел уставшим, мускулистая грудь блестела от пота. Джаред покосился на него и быстро облизнул губы. Поклажа внезапно показалась слишком тяжёлой. — Это опасно? — поинтересовался он. — Надеюсь, нет, милорд. Но лучше не пить. — И не собирался, — Джарел стряхнул с плеч тюк и принялся спускаться в лощину, на ходу сдирая промокшую от пота рубаху. Дженсен последовал за ним. Вода в озерце была зелёной, пронизанной солнцем, жара здесь не казалась такой уж зверской, и Джаред блаженно улыбнулся, тряхнув волосами. — Спорим, что я быстрее доплыву до водопада? — неожиданно заявил он и прикусил язык, ругая себя за дурацкое ребячество, но Дженсен, слегка повернув голову, усмехнулся. — Я бы не был настолько уверен в себе, милорд. И, скинув на землю поклажу, одним гибким движением стянул с бёдер штаны, державшиеся на узком кожаном ремешке. Джаред вспыхнул и тут же отвёл глаза. Увиденное мельком насмерть впечаталось в память — узкие светлые бёдра, рыжие волоски в паху и… чёрт. Джаред сделал вид, что возится с собственными штанами, пальцы путались в завязках, а мысли — в хаотических воспоминаниях. «Приношу тебе клятву на крови Великого Дракона, милорд Джаред, и клянусь неотступно сопровождать и защищать тебя на пути, овеянным взмахом драконьего крыла…». «Я не приучен жалеть тех, кого должен убивать». «Я не был бы настолько уверен в себе»… И быстрый взгляд зелёных глаз, движение ловких пальцев, бёдер… Джареда словно оглушило. Он стоял красный, пытался справиться со штанами, в паху горело, а Дженсен, смерив его нечитаемым взглядом, прошёл мимо и ступил в воду. Перед мутным взглядом Джареда мелькнула гладкая широкая спина и подтянутая задница, а потом всё взорвалось в облаке радужных брызг, и Дженсен нырнул в зелёный омут. — Так нечестно! — крикнул Джаред вслед, мучительно краснея. Дженсен вынырнул, тряхнул волосами. Солнце играло на них — мокрых, торчащих иголками, слишком коротких по неписаной моде Срединных земель. — Долго ждать, милорд? — поинтересовался он, сплюнув воду. Джаред яростно содрал с себя проклятые штаны, едва не упал, прыгая на одной ноге и отчего-то прикрывая пах. Вода оказалась приятно прохладной и слегка облегчила тянущий жар в низу живота. За пару гребков он оказался рядом с Дженсеном и замер, шевеля руками, чтобы удержаться на плаву. — Не запыхался, милорд? — насмешливо спросил Дженсен. Его глаза сверкали, улыбкой можно было ослепить. — На счёт «три», — буркнул Джаред, стараясь не смотреть на него, но получалось из рук вон плохо. Они сорвались одновременно, и Джаред, охваченный злым азартом, даже вырвался вперёд, но на последних футах Дженсен сделал мощный рывок и, словно играючи, обогнал наследного принца, влетев под струи текущей из недр скалы воды. И оттуда засмеялся, взмахнув рукой — размытый золотистый силуэт за прозрачной завесой. Джаред от досады едва не ушёл на дно. Подплыл, глянул в смеющиеся глаза цвета озёрной воды, буркнул: — Никакого уважения к королевской крови. Дженсен тут же перестал смеяться. — Если для тебя уважение — это трусость, милорд, то извини, я не привык. Джаред уцепился за скалу, нащупал опору и встал, позволяя воде свободно омывать тело. Здесь, за прохладной завесой водопада, казалось, царил другой мир — где не было места палящему солнцу и ледяной луне, и драконов здесь тоже не было, ни единого, и только они вдвоём, принц Джаред и охотник Дженсен… — Ты победил, — сказал Джаред, найдя в себе силы не отвести взгляда от Дженсена. — Проси что хочешь. Охотник вскинул бровь. — Такого уговора не было, милорд. А если бы победил ты? Что мог бы дать тебе я, простой охотник на драконов? Джаред мотнул головой. — Неважно. Ты победил, ты и проси. Денег? Вернёмся, я тебе лично золота отсыплю столько, сколько увезёт твой конь. Дом в Драгонлейре? Могу устроить, и титул ещё… чтобы при дворе… — Он смешался, по изумлённому и недоверчиво-весёлому взгляду Дженсена поняв, что порет чушь. — Послушай, милорд, — фыркнул тот, — ты, видно, перегрелся совсем. Джаред поджал губы, отцепился от скалы и нырнул в зелёный поток. Вот так всегда… начнёшь говорить вроде бы по делу, а потом скатываешься в такую хрень, что и вспомнить стыдно. Никакой из него, Джареда, оратор… и король тоже, наверное, никакой. Ответственности за страну и трон он не чувствует, жениться не жаждет, и вообще… Может быть, он и живым-то из этой заварушки с драконами не выйдет. Даже если Дженсен всё время будет рядом, всякое может случиться, охотник сам говорил. Да, может оно и к лучшему. Джаред, злющий на весь мир, выбрался из воды и поплёлся к своей одежде. Надевать пропылённые потные вещи на чистое тело не хотелось, но делать было нечего — Дженсен маячил в угрожающей близости. Джаред проворно обернул бёдра рубахой наподобие набедренной повязки, подцепил штаны и поморщился. И тут же шарахнулся в сторону, когда Дженсен прошёл мимо, едва не задев его плечом. Восхитительно голый и без единой капли смущения. — Предлагаю постирать одежду здесь, милорд, — сказал он, подхватывая с земли свои штаны. — Пока она сохнет, мы передохнём и поедим. До ночи привалов не будет. Джаред смог выдавить лишь невразумительное мычание, которое Дженсен счёл за знак согласия. И пока охотник невозмутимо полоскал свои штаны, стоя по колено в воде и являя взору Джареда свой великолепный тыл, несчастный наследник никак не мог собраться с духом, чтобы присоединиться к нему. Когда Дженсен закончил и обернулся, Джаред тут же зачастил: — Мне… я… мне надо отойти. Очень надо. Я быстро. Дженсен даже не дрогнул. — Давай свою одежду, милорд. Я помогу. Джаред молча, заливаясь краской, сунул охотнику пыльный ком и шмыгнул в кусты. Привалился к невысокому кривому дереву, сглотнул, скрипнул зубами. Неужели Дженсен не видит, что с ним творится? А если видит… то почему никак не реагирует? Насмехается? Ждёт? Как прочитать этот взгляд из-под густых ресниц, как распознать, что кроется за этой улыбкой, за наклоном головы, движениями сильного стройного тела?.. Желание подразнить… или изощрённая издёвка? Не зря же он совершенно не стесняется Джареда, выставляет себя словно напоказ, сверкает голой задницей перед потеющим от вожделения принцем… Хотя чёрт их разберёт, этих вышеземельцев, может, у них вообще принято нагишом разгуливать… — Эй, милорд! — донёсся до Джареда голос охотника. — Ты там не уснул? Джаред обречённо вышел из зелёного убежища, прикрывая срамное место ладонями, сложенными лодочкой. Не успел он опомниться, как в грудь ему ударился комок ткани. — Чистая, — заверил Дженсен, и Джаред сноровисто обмотал бёдра, сразу почувствовав себя увереннее. Сам Дженсен по-прежнему был голый — раскладывал на траве выстиранную одежду и, кажется, напевал себе под нос. Джаред пялился как заворожённый — на сильную мускулистую спину, плавные изгибы ягодиц и бёдер, ловкие движения красивых крупных рук… И спохватился лишь тогда, когда его импровизированная набедренная повязка едва не слетела от мощного прилива возбуждения. — Ой, — тихо прошептал он и прижал руками оттопырившиеся складки. Дженсен, слава богам, ничего не заметил — стоял спиной, рылся в походном мешке, чем-то звякал. Джаред отвернулся и бездумно уставился на водопад, приказывая своему телу успокоиться. Он даже попробовал думать о чём-нибудь неприятном, например, о дурацких уроках танцев в замке Драгонлейр или о кровавой охоте на вепря на каждый праздник осени, но мысли, как по волшебству, то и дело возвращались к Дженсену. А это, ясно дело, охлаждению не способствовало. — Милорд? — вторгся в его переживания проклятый зеленоглазый охотник. — Обед готов. Джаред неохотно обернулся. Дженсен сидел на траве, слава богам, накинув на колени край плаща, и резал сыр, ловко орудуя кинжалом. Рядом живописно красовались остатки хлеба, вяленое мясо, бурдюк с водой и маленький мех с вином. Джаред осторожно подошёл и сел поодаль, избегая смотреть на Дженсена. — Ешь, милорд. Дорога будет долгая. Охотник с аппетитом вгрызся в мясо, запил вином. Джаред подцепил кусочек сыра, но кусок не лез в горло. Он без энтузиазма пожевал, проглотил и попил воды. — Милорд? — М? — Джаред не поднимал глаз. — Что случилось? На тебе лица нет. Джаред моментально смешался, чувствуя, как предательски вспыхивают щёки. — Нет, ничего. Просто… перегрелся. — Но здесь не так жарко, — Дженсен отложил хлеб и флягу, придвинулся ближе, и не успел Джаред шарахнуться в сторону, прохладная ладонь охотника коснулась его лба. — Ты весь горишь, милорд. — Я… Дженсен нахмурился. — Неужели это драконья кровь? — пробормотал он. — Странно… я добавил в вино ровно столько, сколько нужно… — Нет! — вдруг завопил Джаред, сбрасывая руку Дженсена и отодвигаясь назад. — Это не кровь… это… это… Блядь, Дженсен, это хрень какая-то, вот что это! И не трогай меня уже, хватит! Охотник таращился на него во все глаза, словно дерево вдруг заговорило. Голый, золотистый и невозможно прекрасный. Идеальный. Таких не бывает. Джаред сглотнул и уронил голову на руки, обхватив колени. — Милорд… — Заткнись. Помолчи, ладно? Я дурак. — Дурак, — вдруг легко согласился Дженсен и внезапно положил тяжёлую ладонь на шею Джареда, под мокрые завитки волос. Джаред вздрогнул, попытался вывернуться, но охотник держал крепко. Чуть перебирал пальцами, лаская, и словно думал о чём-то. Так удерживают строптивых животных, вдруг подумал Джаред, и от этой мысли бросило в дрожь. — Почему я дурак? — пробормотал он, плавясь под этой твёрдой, но нежной рукой. — Потому что воображаешь то, чего нет, — сказал Дженсен где-то над ухом. — И пытаешься отрицать то, что есть. Джаред встрепенулся, хотел было запротестовать, но у него ничего не получилось, потому что Дженсен вдруг потянулся к нему и легко коснулся губами его губ. Такой… почти невинный поцелуй, нежный, как пёрышко, который прекратился, едва начавшись. Джаред хлопнул глазами, длинно выдохнул и уставился на Дженсена в священном ужасе, смешанном с восторгом. — И давно это с тобой, милорд? — охотник рассматривал Джареда внимательно, удерживая за шею, словно тот собирался дать стрекача. — Что?.. Ты?.. Как увидел, ещё тогда… — забормотал Джаред, замирая от щекотки внутри. — Я ещё подумал, быть такого не может, не бывает таких, как ты, правда… А потом… не мог сказать. Думал, ты… ты… — Тихо, милорд, — прошептал Дженсен, обрывая бессвязную речь ошалевшего Джареда. — Я всё понял. И сделал что-то такое, очень быстрое, в результате чего Джаред оказался распластан на мягкой траве, а Дженсен лежал на нём сверху, тяжёлый и чертовски горячий, и целовал — по-настоящему. Его язык был тёплым, слюна отдавала вином, а губы казались прохладными, словно он пил из родника. И этот поцелуй, и пальцы Дженсена в волосах Джареда, и тяжесть его тела, и твёрдость между ног, и мелкая дрожь, и учащённое дыхание — всё это казалось невероятным. Ненастоящим. Каким-то пустынным мороком, который растворяется бесследно, стоит к нему приблизиться. И Джаред запаниковал. Вцепился в плечи Дженсена, вздёрнул голову, жадно вернул поцелуй, прижался всем телом, не оставляя ни малейшего просвета, оплёл ногами и потёрся с жалобным хнычущим стоном. Дженсен напрягся, как струна, непроизвольно двинул бёдрами, вжимаясь плотнее, уронил голову на плечо Джареда, прошептал в шею: — Ты уверен, что хочешь этого, милорд? — Не называй… меня… милордом, — яростно выдохнул Джаред и потянулся к губам охотника. Это был первый раз в недолгой любовной карьере Джареда, наследного принца Драгонлейра, когда всё закончилось позорно быстро — Дженсен, продолжая жарко целовать его, спустился от губ к шее, провёл тяжёлыми горячими ладонями по рукам Джареда, стиснул плечи, прикусил кожу на груди, жёстко, до красноты, и медленно стёк вниз. Джаред едва дышал, мелко глотая воздух, дрожал и пытался не стонать в голос — не получалось, хотелось скулить, орать, требовать возможного и невозможного… Дженсен усмехнулся, когда Джаред выгнулся дугой, подсунул ладони под напряжённые ягодицы и медленно, не сводя глаз с раскрасневшегося, одуревшего от страсти и восторга лица наследного принца, вобрал в рот его член. Два движения языком вдоль ствола — и Джаред заорал, кончая до искр перед глазами, до судорог в бёдрах, до хруста в выгнувшемся позвоночнике, выплёскиваясь во влажное тепло умелого рта. Лицо Дженсена — яркие губы, сверкающие зелёные глаза, влажные волосы, прилипшие ко лбу, — поплыло в блаженном тумане куда-то вверх, закрыло солнце, огненный ореол окружил тёмные очертания головы и плеч охотника, и Джаред зажмурился до слёз, не в силах пошевелиться. Его выжали досуха. Выдоили, как винный мех. Он был пуст и абсолютно, безмерно счастлив. — Тш-ш, — раздался мягкий хрипловатый голос, и палец коснулся щеки Джареда, стирая что-то мокрое. — Не волнуйся так, милорд, а то я решу, что твой разум мне дороже… — Не называй меня милордом… — прошептал Джаред, улыбаясь. …И когда восхитительное ощущение чего-то жаркого и тягучего заполнило его изнутри вместе с болью, которая превратилась в наслаждение, вместе с дыханием Дженсена на губах, отдающим терпкой сладостью, вместе с его хриплым и сорванным: «Джаред…» — Джаред понял, что в его тело вместе с семенем охотника влилась какая-то тёмная, властная, жестокая сила — запульсировала в жилах, заполнила их жарким, густым сиянием. И когда он распахнул веки, задыхаясь от собственного крика, он увидел золотисто-алый отблеск, исчезающий в глубине зелёных глаз Дженсена. Как взмах чешуйчатого крыла, отразившего пылающий свет закатного солнца.