Кровь дракона

*** На закате, когда Гнездовье уже обозначилось на горизонте массивной тёмной громадой, напоминающей спящего дракона, они расположились в небольшой пещерке на пологом склоне. Дженсен развёл костёр, поманил к себе Джареда. Дыхание спуталось влажными полосками пара, губы обожгло холодом, завтра наверняка потрескаются, обветрятся… плевать. Под двумя плащами было тепло в обнимку, вино, в которое Дженсен капнул драконьей крови, приятно грело изнутри. Джаред не понимал — то ли он действительно захмелел, то ли древняя магия крылатых существ растекалась по его телу, заставляя чувствовать себя лёгким и счастливым. Дженсен был рядом — он оберегал его, выполняя свой обет, и обнимал его, следуя зову сердца. Джаред хотел верить, что охотник не просто пожалел его, влюблённого и отчаянного, но Дженсен молчал, а спрашивать не хотелось. После ухода с озера они почти не разговаривали. И Дженсен снова насвистывал одному ему знакомые мелодии, но теперь в этом обоюдном молчании было уютно. Несколько портило ощущение эйфории мысль о неминуемом финале путешествия, но пока опасностью и не пахло, Джареду дышалось легко и сладко. И когда Дженсен вдруг остановился, притянул его к себе и поцеловал, Джаред понял, что ни за какие сокровища мира не сможет потерять этого человека, по прихоти королей вошедшего в его жизнь. Где-то там, на краю сознания маячил свадебный ритуал, но Джаред был готов идти за Дженсеном не то что за яйцом дракона — на край света. При условии, что вернутся они вместе. И Джаред почти решился сказать отцу, что не собирается жениться, а яйцо пусть невеста забирает себе в качестве утешения. Это, разумеется, означало бы большой скандал и пожизненную ненависть всей королевской родни, но по закону, если наследный принц складывал с себя полномочия, ему никто не вправе был запретить это сделать. Джареду грозило изгнание в Вышеземье, подальше от Драгонлейра, его имя вычёркивалось из родовых книг, а портреты снимались со стен. На престол всходил ближайший родственник по отцовской линии, а опального наследника запрещалось поминать всуе. И это оказалось неожиданно легко принять. Джаред чуть не засмеялся, когда осознал, что в случае отречения его путь ляжет в Вышеземье, он станет свободным человеком, он будет жить с Дженсеном… И он даже не задумывался о том, что скажет на всё это сам Дженсен. Собственно говоря, это внезапное решение сделало весь их поход бессмысленным. Кому теперь нужен этот дурацкий ритуал и дурацкие драконы, когда Джаред раздумал связывать свою дальнейшую судьбу с Драгонлейром? А звёзды и книги… они и в Вышеземье звёзды и книги. И никуда не денутся. Он притёрся плечом к Дженсену, зябко поёжившись. Тот мягко погладил его по спине, глядя в костёр. — О чём думаешь? — хрипло спросил Джаред, повернув голову и глядя на чётко очерченный профиль охотника, озарённый пламенем. Дженсен ответил не сразу, но его слова теплом отозвались в сердце Джареда. — О тебе, милорд. — Дженсен, я просил… Ну пожалуйста… Не называй меня милордом, ну какой я тебе теперь милорд? — Джаред засмеялся тихо, потёрся щекой о крепкое плечо охотника. — Хочу быть как ты. Свободным. — Ты волен поступать, как хочешь, ми… Джаред. Ты наследник Драгонлейра, в тебе течёт кровь великих королей. — Это-то как раз и не делает меня свободным, Дженсен. Но теперь что-то изменилось. Во мне, внутри. — Джаред прикусил губу и уставился в огонь, пляшущий у ног. — После того, как мы… ну… Как всё произошло. Как будто я стал… другим. — Ты первый раз позволил мужчине приласкать тебя, — проговорил Дженсен ровно. — Это многое меняет. — Да нет… не в этом дело. То есть, наверное, в этом, но не совсем. Дженсен, я сейчас одну штуку спрошу, ты только ответь, ладно? Честно ответь, хорошо? И не дожидаясь реакции, выпалил: — Ты приворожил меня, да? Драконья кровь… она же волшебная, так в книгах пишут. У неё много свойств, и иногда одна капля согревает, две — усыпляют, а три — заставляют влюбиться без памяти. Ты мне всегда… очень нравился, Дженсен, я говорил… но сейчас это что-то такое запредельное, я тебя отпустить не могу и не хочу, я хочу с тобой — куда бы ты ни шёл, всегда… Он запнулся, покраснел и отвернулся, прикрыв ладонью рот. Дженсен смотрел на него странно, словно не узнавал. — Зачем мне это, милорд? — тихо сказал он, но что-то в его голосе заставило Джареда подумать отчего-то о фальшивой нотке в безупречной игре музыканта. Он резко повернулся, неуклюже обхватил Дженсена за плечи, заставил смотреть в глаза. — Значит, тут что-то другое… Какая-то магия, точно. Зачем ты пьёшь драконью кровь, Дженсен? Только для того, чтобы согреться? — Милорд… — Джаред! — Джаред… — Дженсен распахнул глаза, тёмно-зелёные, с золотистыми крапинками на радужке, и Джаред снова увидел тот странный огненный отблеск в их глубине, который на миг превратил обычный взгляд в немигающий взор неведомого существа. — Я не уверен, что ты хочешь знать всю правду. Прошу тебя… — Нет, это я прошу, — губы Джареда сжались в тонкую линию. — Я приказываю, если хочешь… Последний раз, как король Драгонлейра, которым мне не быть… Расскажи мне всё, Дженсен. Дженсен вздохнул, и обжигающее дыхание коснулось губ Джареда. Слишком горячее, едва отдающее знакомым уже запахом: раскалённый металл, жар кузнечного горна, подёрнутые тлением угли. — Хорошо, ми… Джаред, — сказал он. — Не по воле короля я говорю тебе это, но по велению своего сердца. Ты всё равно узнал бы рано или поздно, Джаред, наследник Драгонлейра. — Дженсен медленно моргнул, а когда густые ресницы взметнулись вверх, Джаред от неожиданности подался назад: знакомая зелень уступила место расплавленному золоту, зрачок стал узким и длинным, прорезав радужку сверху вниз, как у кошки. Сердце прыгнуло к горлу, да там и осталось. — Ты… ты… — силился сказать Джаред, но не мог. Руки, обнимавшие его, внезапно превратились в стальные оковы. — Дракон, — проговорил Дженсен спокойно. — И ты единственный, кто смог снять с меня проклятие охотника. *** Сотни лет назад Стая Краснокрылых одержала победу в битве за власть над Гнездовьем — её противниками выступили драконы рода Огненноголовых, к которому принадлежал Дженсен — сын Владыки Огня, покровителя стаи. Победители безжалостно уничтожили всех побеждённых, за исключением нескольких самок и детёнышей, которых забрали в рабство — прислуживать Краснокрылым, рожать новых рабов, сторожить кладку и добывать еду для Стаи в далёких и опасных Туманных горах, что к югу за Гнездовьем. Многие Огненноголовые погибли от голода и увечий, нанесённых безжалостными владыками Гнездовья, оставшиеся в живых медленно умирали от истощения и усталости. Все, кроме Дженсена. Его воспитывали с младенчества — по замыслу Краснокрылых самый сильный, самый красивый и самый благородный дракон из враждебного рода должен был вырасти, ничего не ведая о судьбе своей семьи, и влить новую кровь в племя Краснокрылых, славящихся не только своей жестокостью, но и крайним уродством. И Дженсен рос, ничего не замечая, пока старая самка-рабыня не открыла ему глаза — из мести или, быть может, из жалости… В гневе он оказался страшен, но магия Краснокрылых оказалась сильнее. Дженсена обратили в человека и изгнали из Гнездовья — почему его не убили, оставалось загадкой, но факт есть факт: изощрённое проклятие сделало из сильного дракона слабого человека, которому только одно могло вернуть драконий облик… Дженсен добрался до Вышеземья, поселился в уединённой пещере в скале и стал лелеять план мести, попутно не оставляя надежды снять проклятие. Сколько вышеземельцев перебывало за сотни лет в его постели — перечесть было невозможно, но ни один из них не подошёл. Став охотником, Дженсен возвращался в Гнездовье, мстил, как умел, запасся драконьей кровью, без которой чувствовал себя слабым и больным, и втихаря опаивал ею своих бесконечных любовников и любовниц, в надежде, что магия сработает. Но нет — влюблялись в него постоянно, и без всякой крови, а толку не было. Значит, решил Дженсен, древнее поверье врёт. И не в любви тут дело. Это существенно осложняло поиски того, кто смог бы снять проклятие. Дженсен виртуозно научился владеть как мечом и кинжалом, так и искусством любви, но ни то, ни другое не превращало его в дракона. Он знал, что где-то в мире есть человек, который вернёт ему прежний облик, но на его поиски могла уйти вечность. А Дженсен не был бессмертным. И очень хотел вернуться таким, каким его ещё не видели Краснокрылые, и отомстить как следует. Однажды, сидя в одной из таверен Драгонлейра и без особой охоты попивая кислое кринийское, Дженсен услышал, что королю нужен охотник — для свадебного ритуала, связанного с походом в Гнездовье. Таверна гудела: десятки мужчин самого разного возраста и достатка, от оборванцев до мелких лордов, жаждали попасть в замок и доказать, что именно они достойны сопроводить сына короля в опасное путешествие. Успешный поход обещал пожизненную славу, деньги и, при желании, титул. Дженсен сидел в углу, слушал и размышлял. В конце концов он ничего не терял. Рутинный визит в Гнездовье, разве что с небольшой обузой в лице наследного принца. От безделья и отчаяния скулы сводило, поэтому как только забрезжил рассвет, Дженсен явился в замок одним из первых претендентов. И без лишних слов предъявил доказательство своей состоятельности — зуб дракона, одного из мелких Краснокрылых, убитых им в первый раз. Хороший зуб, размером с руку взрослого мужчины. Остальные претенденты похвалялись разве что на словах, поэтому неудивительно, что Дженсен был избран. Чеканя шаг, он вошёл в пиршественный зал, чувствуя на себе пристальные взгляды вельмож, скользнул глазами по помосту, где сидел король, укутанная в вуаль невеста и наследный принц, прямой как палка, облачённый в расшитый бархат, и преклонил колено. А когда поднялся, встретился взглядом с зеленовато-карими, чуть раскосыми глазами, затенёнными густой каштановой чёлкой, выбившейся из-под тяжёлого венца. И запнулся, произнося заветные слова древней клятвы. Наследный принц смотрел на него восхищённо и жадно, пылая щеками, как девчонка. Что-то всколыхнулось внутри, кровь будто побежала быстрее, пульсируя в такт участившимся ударам сердца, знакомый жар вскипел в груди и разлился по телу. Дженсен слышал свой голос, произносящий клятву, и не отводил глаз от молодого принца, сам себе не веря. Не могло же ему так повезти, на самом-то деле… И потом он ещё долго присматривался, подмечая малейшие перемены настроения Джареда, то, как он двигался, говорил, смеялся чуть смущённо, хорохорился и боялся прикоснуться лишний раз к нему, к Дженсену. Одно удовольствие было наблюдать за влюблённым принцем, но Дженсен не позволял себе ложных надежд: ну и что, что кровь дракона так на него повлияла, всякое бывает… Но когда у озера Джаред выкрикнул ему в лицо всё то, что мучило его с самого начала пути, Дженсен сдался. Его самого тянуло к нему — как никогда и ни к кому раньше, и в этом тоже была странность: ни разу ещё Дженсену не хотелось не то чтобы не отпускать Джареда от себя ни на шаг — но и жизнь за него отдать, если потребуется. Словно два кусочка детской головоломки — щёлк! — вдруг встали на свои места. И соединились накрепко, навсегда. Но сразу поведать Джареду, кто он такой на самом деле, Дженсен не смог. Боялся, что отпугнёт, даже несмотря на то, что уже поверил в избранность Джареда, опасался, что обратное превращение, хоть и медленное, неподготовленного человека может лишить рассудка. А тело менялось. Усилием воли Дженсену удавалось сохранять человеческий облик, но всё сложнее становилось не обращать внимания на лёгкий настырный зуд в пальцах и лопатках, на тянущую боль в спине, на то, что иногда глаза застилало алым маревом, и Джаред терялся в нём, как в тумане. К Гнездовью Дженсен готовился прийти драконом.