Рискнём?

Артист донёс всё ещё рыдающую Стэйси до её кровати, положил на заправленную постель прямо в куртке. Она тут же свернулась калачиком, обернулась свободной частью покрывала, создавая себе кокон безопасности. Но даже так ей казалось, что она слишком открыта. Девчонке не хватало одежды, чтобы спрятаться и согреться. Дабы приглушить свой истерический плачь, она уткнулась в подушку. Это было рыдание без слёз. Сбитое паникой и бегом дыхание никак не успокаивалось. Постоянно не хватало воздуха. Стэйси было по-прежнему страшно, будто она всё ещё в том переулке. По телу пробегали мурашки, когда она непроизвольно вспоминала противное и болевое ощущение, как ненормальный пытался в неё войти. Она чувствовала телом это так отчётливо, словно прямо сейчас с ней делают то же самое. От страха, боли и ощущения мерзости девушка сильнее сжималась, учащалось и так учащённое дыхание, трясущаяся кисть руки изо всех сил сжимала край покрывала, пока приступ флешбеков не отпускал. Только Стэйси получалось немного успокоиться, как приступ одолевал её вновь. Майкл просто сидел рядом и молчал. У него было много вопросов. Его сердце тоже отбивало удары быстрее обычного. Даже быстрее, чем после концерта, когда в крови бушевал адреналин. Но парень умело это скрывал. Только заметно сжимал челюсть, сдерживая свою злость и раздражение. Ему нужно было узнать, что произошло, причём в подробностях, потому что без этого он себе представлял худшие сценарии. И с каждой новой идеей парню всё больше хотелось подвергнуть жестокому наказанию человека, сделавшего что-то ужасное. Когда Стэйси в очередной раз затихла, Майкл решился задать ей вопрос и надеялся на ответ. Но девчонка, видимо, выровнила дыхание только благодаря тому, что абстрагировалась от реальности. Она лежала в позе эмбриона и смотрела в одну точку: в стену или в окно, в котором отражалась комната из-за включенного света - непонятно. — Скажи хотя бы, могу ли я как-то помочь? Что мне сделать? У тебя что-то болит? — засыпал вопросами Майкл, которого тоже накрывали эмоции. Он пытался их сдерживать и говорить спокойно. Но дрожь в голосе выдавала эмоциональное напряжение. Девушка не отвечала, она была не в этом мире, а Майкл не мог ждать ответа. Из-за её молчания и упорного сдерживания своих эмоций, он почувствовал, как что-то резко защемило в сердце и пронзила колющая боль, а после постепенно начало отпускать. Майкл встал и суетливо направился к выходу из комнаты. Через пять шагов, дойдя до двери, он также резко развернулся и вернулся ближе к Стэйси. Он встал напротив неё, прислонившись к оконному подоконнику, примерно в то место, куда падал неопределённый взгляд девушки. Стэйси уже спокойно лежала и лишь иногда всхлипывала. Глаза были красные и слегка опухшие от слез, а взгляд усталый и пустой. Тело уже не сжималось, но по-прежнему было в закрытой позе, а расслабленный кулак придерживал кончик покрывала около лица, чтобы наверняка никто не посмел раскрыть её и сломать убежище. То, что Стэйси внешне успокоилась, совершенно не успокаивало Майкла. Наоборот, его только больше пугала такая отстранённость и молчание. Его пугало и собственное желание сорваться и накричать на неё за то, что она молчит. Он держался, но это давалось ему невыносимо трудно. — Давай я вызову полицию и врача? — не услышав ответ, да и не долго ожидая, Майкл перешёл сразу к действиям: — Где телефон? — сопроводил мысли голосом и направился в другую комнату номера к стационарному телефону, чтобы позвонить на ресепшен, — тут же должен быть дежурный врач? — зачем-то крикнул он, будто спрашивал у Стэйси. — Подожди, — прозвучал девичий севший тихий голос, когда Майкл набрал номер и прозвучал первый гудок, — не надо никуда звонить, — ровной интонацией сказала девушка, укутанная в длинное покрывало, тянущееся тяжёлым шлейфом по ее следам, — я в порядке... В трубке послышалось официальное приветствие. А Майкл замер, глядя на стоящую в дверном проёме гостиной измученную девчонку. Он не мог ничего сказать ни ей, ни голосу в телефоне. В тот момент он будто вообще забыл, как двигаться. Стэйси спокойно подошла ближе, достала одну руку из-под покрывала, переняла телефон из несопротивлявшейся руки парня и положила, сбросив вызов. Пока Стэйси бесчувственно делала все манипуляции, он наблюдал за её слабой, светлой, тонкой рукой, костяшки пальцев которой были поцарапаны, а сами пальцы были красные из-за перепада температур. Тыльная сторона кисти в коричневых засохших разводах пугали Майкла, но не своим видом, а тем, что порождали в его голове представления о том, как они появились. Положив трубку, Стэйси встала напротив Майкла, но сделала несколько шагов назад. Ей нужна была дистанция. Девушке тоже было нечего сказать. Да и не хотела она говорить. Девчонка желала смыть с себя всю грязь, закрыться в комнате и уснуть в надежде, что завтра, когда она проснется, окажется, что всё это было сном. Или надеялась, что ей хотя бы уже не будет так мерзко и грустно. Она бы могла развернуться и молча уйти, чтобы сделать свои дела. Но от Майкла исходило слишком сильное напряжение, оно чувствовалось даже на расстоянии и со всей своей мощью передавалось Стэйси. Казалось, что Майкл - это бомба замедленного действия. И инстинкт самосохранения подсказывал девушке, что лучше сейчас не уходить. В номере было слишком тихо. За его пределами, в коридоре, тоже все вымерли. В конце концов, в 3 часа ночи это нормальное явление. Но в номере тишина была тяжёлая. Стэйси стояла перед замеревшем парнем. И сама замерла. Ей было самой до себя. Но бросить Майкла она тоже не могла. И хоть воспоминания о произошедших событиях заполняли все её чувства, переживания о Майкле всё-таки пробирались сквозь эту боль и заставляли хоть немного подумать и о нем в этот момент. — Может спать пойдём? — девушка взяла инициативу по разрядке обстановки на себя. Она просто хотела уйти. Всё это время Майкл был в шоке и одновременно по-прежнему пытался держать свои эмоции. Внутри от их переизбытка его трясло. Он не понимал, что делать, не знал, как помочь Стэйси и что она чувствует. Он боялся к ней подойти, потому что думал, что сделает только хуже, больше напугает её. И момент, когда она отошла от него, подтвердил его страх. Он хотел обнять, но не мог. Хотел поговорить, но переживал, что для неё эта тема сейчас неприятна. Майкл чувствовал себя бесполезным. Он хотел помочь, но впервые не знал, как. Раньше он всегда мог что-то предложить или посоветовать. А сейчас ничего. Ему было её очень жаль. А также он был зол. Зол и на неё, и на весь мир. Он не понимал, почему злиться на неё. Хотелось кричать и ругаться. Майкл не мог молчать, когда ему что-то не нравилось. И уж тем более не мог молчать, когда находился под накалёнными эмоциями. Но, понимая, что Стэйси сейчас самой плохо, он старался держаться. Не она его сейчас должна слушать - так считал парень, но его раздражало, что девушка сама ничего не говорит. Будто ей всё равно. Была истерика, когда она не могла говорить физически, а сейчас, когда успокоилась, ведёт себя совершенно безразлично ко всему. Предложение пойти спать показалось Майклу очень нелогичным. Он точно знал, что не уснет и был почти уверен, что Стэйси тоже будет сложно заснуть. Он не хотел оставлять её, потому что понимал, что ее внешнее безразличие - это огромная боль и страх внутри. У молодых людей мешались разные чувства, разные желания и мысли. Но всё это внутри. Может представиться странная картина, как они долго стоят и смотрят друг на друга. Но ведь все эти внутренние процессы происходят неимоверно быстро. С того момента, как Стэйси положила телефон и отстранилась от Майкла на три шага, прошло буквально две минуты! На словах - это ничтожно мало. Но в жизни, в тяжёлой тишине, под давлением эмоций, двух минут было достаточно, чтобы ощутить всю свою боль в полной мере, и прочувствовать напряжение человека напротив. Майкл даже не думал что-то отвечать на предложение Стэйси. Но он чуть выдохнул, потому что она заговорила, дала начало диалогу, который парень и планировал продолжить, только на совершенно другую тему. Правда, как только в его голове пронеслась мысль, которую он хочет сказать, как только он набрал дыхание, чтобы сделать это, он почувствовал зажим в горле. Ком встал так, что было сложно даже глотать. Но инстинктивно он продолжил начатое: — Я... Я не знаю, что делать, — говорить без возможности сглотнуть было тяжело. В горле что-то давило, жгло и перекрывало воздух. Продолжать было невозможно. Майкл слышал, как тряссется его голос, но он не мог его контролировать из-за кома в горле. И он чувствовал, как к глазам подступают слёзы, а он не хотел их показывать. Но слёз не волновало это, им надо было выйти, чтобы снять эмоциональное напряжение - так решил организм. Сказанной фразой Майкл хотел добиться того, чтобы Стэйси всё-таки сказала, чем он может помочь, что ей нужно или болит ли у неё что-то. Он не просил рассказывать, что случилось. Он просто хотел знать, как она себя чувствует. Но, в совокупности с впервые предавшим его голосом не поддающемуся контролю, для девушки эта фраза обрела другой смысл. Хоть Стэйси было паршиво, и она создала себе образ бесчувственного человека, чтобы защититься от боли, бесчувственной она совсем не была. Видя, как Майклу тяжело, Стэйси, пусть не сразу, но после с трудом вымолвенной его фразы осознала, что он переживает всё вместе с ней, хотя даже не знает, что именно случилось. Когда Майкл, казалось, хотел сказать что-то ещё, а Стэйси ждала продолжения, он в один миг закрыл лицо руками и отвернулся в сторону. Стэйси не могла больше сохранять в себе выдуманную холодность. Он был ей дорог, даже несмотря на то, что отвергнул, никак не пояснив это, и ввёл в заблуждение. Она чувствовала именно то, что осознала днём во время разговора с папой. Она поняла, что любит его и будет любить, в независимости от того, будет ли это взаимно. Её любовь не требовала его заботы, помощи, понимания. Это всё нужно было для зарождения симпатии и влюбленности. Влюбляются во что-то, но любят просто так. Именно в тот день, когда она поняла, что любит его, и была наполнена этим чувством до краёв, потому что открылась для этого, произошла попытка изнасилования, вызывавшая совершенно противоположные эмоции. Первые окрыляли, а другие убивали. Стэйси потерялась и не знала, какие чувства в ней преобладают. Но когда Майкл окончательно разбился, она не могла стоять в стороне. — Хэй, всё в порядке. И я тоже... Почти в порядке, — девушка подошла к Майклу, нежно и легко обняла его, сбросив на пол покрывало, и попыталась поддержать. Поддержка должна была быть в позитивных установках, но Стэйси не могла врать, поэтому она говорила мягко, но честно, — ты ничего не должен делать... Когда слёзы только подступали, парню было очень стыдно и страшно, он не хотел показывать их Стэйси. Но когда всё уже случилось, с него будто сошла огромная беззвучная лавина. И этот стыд и страх сорваться начали постепенно отступать, потому что всё уже произошло, она уже всё видела, и это было невозможно изменить. Когда Стэйси подошла к нему и обняла, он будто вновь смог вдохнуть воздух. До этого момента ему небеспричинно казалось, что он больше никогда не сможет к ней прикоснуться. От одного предположения об этом, ему становилось плохо, потому что вся последующая часть жизни тогда стала бы удвоенной в силе постоянной пыткой. Но он почувствовал её рядом. И захотел очень крепко обнять, хотел быть защитой, хотел спрятать её от всего плохого, но чтобы не спугнуть, ответил такими же лёгкими родственными объятиями. Майкл убрал руки от лица, слегка приобнял Стэйси одной рукой, а другую прислонил к её голове, аккуратно забравшись в мягкие длинные волосы и прижимая к своему плечу, чтобы она почувствовала поддержку и безопасность, а также не смогла увидеть его лица. — Мне очень жаль... Я не должен был отпускать тебя одну... Я виноват. Я безумно виноват! И мне этого никогда не исправить... — голос продолжал трястись, слезы лились, но он больше не скрывал этого, лишь иногда делал паузы, чтобы вернуть возможность говорить внятно, — я должен был поговорить с тобой... Или хотя бы остановить! Почему я этого не сделал?! Прости меня. Прости за всё! Мне правда очень жаль... — Ты не сделал ничего плохого и не мог этого предвидеть... — Я виноват... Я не должен был говорить, что... Я не знаю, почему это сказал! Я не хотел этого... Просто... — захлёбываясь слезами, пытался что-то объяснить Майкл, непроизвольно начиная крепче прижимать к себе девчонку. Стэйси не сопротивлялась и в ответ, поддерживая и стараясь успокоить его, слегка поглаживала по спине. Слушая его высказывания, похожие на исповедь, у неё у самой из глаз полились слёзы. — Майкл, всё правда хорошо. Мы ещё успеем поговорить, — нейтральная эмоция на лице, спокойный голос, ровное дыхание, просто из глаз ручьем бежали слёзы, — я очень надеюсь, что скоро мы забудем эту ужасную ночь... — Прости меня... Прости. Я виноват. — Т-ш-ш, — продолжала успокаивать и гладить по спине Стэйси. Она могла бы сказать, что он не виноват, но другая, обиженная часть её кричала, что виноват. Иначе зачем он признается, а потом отвергает, хотя не хочет этого делать?! Зачем мучает измученную душу!? Стэйси решила, что лучше будет просто промолчать, показывая, что не может пока спорить с этим. Но объятиями она также показывала свои теплые чувства к нему. Ей было комфортно и спокойно с Майклом. Она чувствовала безопасность. Для неё это были не мужские объятия, а родные. — Давай сейчас успокоимся и пойдем спать? Я очень устала. И тебе надо отдохнуть... Не отпуская девушку, Майкл простоял ещё с ней пару минут. Он мысленно благодарил Бога за каждое мгновением рядом с ней. — Что я могу сделать сейчас? Тебе нужна помощь? — продолжая обнимать, Майкл готовился к расставанию. — Нет. Заснуть я точно смогу сама. — Хорошо, — он отпустил её и слегка отвернулся, вытирая лицо руками. Стэйси не стала ждать и смущать. Она не хотела долго прощаться. Она по-прежнему хотела скорее остаться одна. — Спокойной ночи, — сказала девчонка, подняла покрывало и ушла к себе в комнату. Ей больше было нечего говорит. Как-то ещё поддержать она не могла из-за обиды, а рассказать об обиде не могла из-за теплых чувств к нему. Она не хотела на него обижаться и говорить об этом. Ведь тогда придется вернуться к самому началу и узнать, почему он отверг её, когда всё почти наладилось. Ей хотелось знать, но не хотелось говорить. Особенно сейчас. Выйдя из объятий, она вновь почувствовала себя уязвимой. Тело окутали мурашки, пробегала дрожь, и было холодно. В комнате Стэйси бросила покрывало на пол, рядом с кроватью, где уже лежала её куртка; взяла чистую одежду и направилась в ванную, чтобы смыть с себя прошлое. Включив такую горячую воду, какую ещё могло вынести тело, она долго стояла под льющимися из душа многочисленными струйками воды. Она уже сама не понимала, плачет или нет. Если слёзы и были, то они не контролировались и смешивались с водой. Несколько минут с пустыми мыслями, словно в бессознательном состоянии, сменились минутами истерики после того, как девушка решила выйти из транса и начать оттирать кровь. Эмоции накрывали постепенно. Ей стало жалко себя. И противно. Противно от того, что её кто-то трогал. Ей казалось, что она никогда не сможет отмыть касания ненормального существа. Особенно внизу. Когда-то нейтральное отношение к своему телу сменилось на негативное. Она чувствовала себя грязной. И чувствовала, как ей больно, когда горячие струи воды пробегали по ранам. Она могла прекратить эту боль, но специально не делала этого, потому что считала, что заслуживает её. Точнее, её тело заслуживает эту боль. Себя ей было жалко, а тело - нет. Думая об этом, с каждой минутой требовалось всё больше усилий, чтобы сдерживать возможные звуки вновь поразившей истерики. Неконтролируемые эмоции пытались достучаться до Стэйси, показывая, что нужна помощь. Они вместо неё кричали о помощи, потому что поддержка была просто необходима. Но чтобы её получить, нужно было открыться, нужно было говорить. А девушка не хотела этого делать. В её нынешней жизни был только один человек, с которым она могла бы поговорить обо всём. Обо всём, кроме этого случая. Потому что она считала его виноватым. А также любила.