В моём конце моё начало

      Саске открывает глаза. Мир вокруг ослепительно-белый, словно снежная пустыня в Стране Железа. Саске несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть к свету, сфокусировать взгляд, чтобы наконец понять — это смерть или же преддверие? Сколько раз он находился на грани? В этот раз смерть бы не стала позорной — все, что мог, Саске сделал, оставляя будущее на детей. Они выросли в совсем других условиях, с иными стремлениями и мотивацией. Они уже не сделают ошибок родителей, поэтому Саске мог умереть спокойно.       Его тело ощущалось, на удивление, явно — обнаженное, но крохотное. Он задвигал конечностями, чувствуя теплые ладони на спине. Приглушенные голоса нависали над ним, а затем он почувствовал острое желание закричать. Не успев совладать с собой, Саске пронзительно закричал, словно сам своим телом не владел. Тело окунулось в воду, а затем сразу же укуталось в теплую ткань. Стало спокойнее, эмоции поутихли, и Саске успокоился, наконец сфокусировав взгляд. Темные, уставшие глаза смотрели на него с неимоверной любовью.       Глаза его матери.        Дыхание перехватило — это действительно были глаза его матери. То, что так тяжело забывалось в подземельях Орочимару, снова поднялось наружу, окуная Саске в болезненные воспоминания. Мать смотрела на него с нежностью, легко улыбалась, несмотря на усталость. Что-то нашептывала, бережно касаясь детской щеки.        — Саске, — сколько любви было в ее голосе, — я так рада, наконец, тебя увидеть, — брови болезненно искривились, внимательно рассматривая ребенка.       Понятно было, что он только родился, но или это явные воспоминания, что стремительно подкидывало умирающее сознание, или ничто иное как второй шанс. Перерождение в прямом смысле слова.        — Ты станешь самым счастливым, Саске, — проговорила мать, вынуждая крохотное сердце болезненно сжаться в груди. — Мы защитим тебя, слышишь?       Слова матери эхом отражались в сознании, Саске хотелось кричать на полную грудь, немедленно все рассказать, просто уберечь их счастье. Однако, все, что он мог — по-детски барахтаться в тесном коконе пеленок, пытаясь схватить ее за тонкие пальцы. Женщина тихо рассмеялась, а потом прислонила сухие губы к детскому лбу. Саске замер, всматриваясь прямо в темные глаза, что бдительно следили за ним.        — Саске, — опять обратилась мать, — в твоих глазах столько боли. Чего же ты боишься, сынок? — заботливо спрашивала она, скрывая собственный страх. — Ты смотришь так, будто уже знаешь, сколько боли в этом мире, — Микото на силу улыбнулась, позволив одинокой слезинке пуститься из глаз.       Ребенок не отводил взгляд от матери, касаясь крохотной ладошкой лица, чтобы стереть ненужные слёзы. Он совсем не помнил, чтобы мама плакала — на ее лице всегда улыбка, нежность старательно вырисовывала ее, излучая любовь. Вдруг тишина лопнула, к их счастью присоединился еще один.       Отец был все тот же — резкие черты лица не оставляли места для радости, однако он бережно поцеловал уставшую мать в висок, наклоняясь над собственным сыном.        — Саске, — позвал его отец, позволяя уголкам губ дёрнуться в крохотной улыбке.        — Посмотри на его глаза, — сказала Микото, — его взгляд такой взрослый, — добавила женщина, поднимая глаза на мужа, что бережно коснулся огромной ладонью детской головы.        — Он будет замечательным человеком, — немного помолчав, ответил Фугаку, вынуждая Саске во второй раз испытать неудержимый стук сердца.       Родители любили его. Для понимания этой простой истины хватило перерождения. Саске чувствовал их теплый взгляд, что заботливо рассматривал пухлое молочно-белое личико; нежился в руках матери, крепко держа отца за палец. Они любили его, и этого хватало, чтобы жить дальше.        — Где Итачи? — спросила мать, опять мельком взглянув на спокойное лицо мужа.       Саске едва подавил глубокий вдох. Брат был в этой жизни еще ребенком, что не успел взвалить на собственные плечи каменный груз грехов их клана. Его брат еще улыбался, еще мог избежать трагической роли и не наделать ошибок. Саске поклялся себе, что сделает все для этого.        — Я не знал, как ты себя чувствуешь, поэтому оставил его дома, — ответил Фугаку, поднимаясь во весь рост. — Мы придем вечером вместе, он очень хочет познакомиться с Саске, — закончил он, коротко поцеловав жену в лоб — точь-в-точь как Саске целовал Сакуру.       Отец ушел, оставив их двоих. Микото тихонько пела колыбельку, качая на руках ребенка, что мерно посапывал, чувствуя небывалую усталость. Саске закрыл глаза, погружаясь в сон.       Первый сон в новой жизни.