В моём конце моё начало

      Саске бережно коснулся крохотных космей. Хрупкие стебельки счастливо зашевелились, оглаживая пальцы трепетным касанием лепестков, и умиротворённо прислонились к мрамору, что пылал жаром, собрав за целый день тонну солнечного света. Ранний вечер танабаты укрывал Коноху, и множество семей пришли на кладбище перед тем, как окунуться в праздник. Саске поднялся на ноги, стряхнув пыль с простой темно-синей юкаты, и почувствовал ладонь на собственном плече — отец стоял рядом, не отрывая взгляда от космей, что улыбались ему. Всего год назад отец сложил полномочия, передав пост Хокаге Какаши — селение тепло приняло одного из героев в качестве лидера, а сам Фугаку ушел на заслуженный покой, отдавая всё свободное время кустикам космей, неспешным разговорам с Кагами-саном и Хирузеном и детям, что в один момент целой гурьбой появились в их клане, радуя старшее поколение. И пока их родители трудились в полиции, резиденции или на миссиях, Фугаку был рядом, обучал и рассказывал разные истории, вкладывая в детей мудрость и силу.        Собственные дети также радовали его — Саске стал во главе полиции вместо Какаши и готовился стать отцом. Сакура согласилась стать его женой едва им исполнилось восемнадцать, и Саске брал на себя смелость говорить, что сейчас она счастлива. Её не тяготили года предательств и ошибок, слова о бесполезности и слабости; она не узнала, каково это — падать без памяти внутри гендзюцу, лечить оторванные руки и горько плакать. Сейчас Сакура улыбалась, поглаживая большой живот, сидя на помосте, как мама когда-то. Она хохотала вместе с подругами, не разрываясь переживаниями, где же Саске сейчас. Готовила ужины, чтобы порадовать двух мужчин — они оба настояли, чтобы Фугаку остался жить с ними. Работала в госпитале, понемногу перенимая на себя всё руководство, что побыстрее пыталась спихнуть Цунаде, намереваясь отправиться в длительный отпуск, ухватив под руки двух сокомандников. Сакура помогала в саду, из-под ресниц наблюдая за умиротворённым лицом свёкра, что видел в крошечных цветах свою покойную жену.       Саске загнал глубоко внутрь сожаления о прошлом, окончательно отпустив его, сменяя одни воспоминания другими. Он чувствовал любовь, как она наполняет жизнь смыслом, намного большим, чем месть или сила. Война отодвинула назад любые несогласия, сплотив их крепче, заставив доверять, как никогда. И могила Суюки, уже не пустая, тоже удостоилась цветов — ясно-синий зверобой должен был принести девушке смирение и очищение в следующей жизни, ведь в этой она так и не смогла простить. И те, кто не смогли простить, забыли ради чего сражались или вовсе утратили себя без всякой надежды на возвращение, ушли вместе с ней — в новую жизнь, начинать всё с чистого листа.        Однако, тот же Нагато смог простить обидчиков, доверившись Наруто, что смогла достучаться до сердца, отдал себя в жертву ради жизни других — его могила покоилась в тихом лесу, но знали о ней только трое — Конан, Джирайя и сама Наруто, что осознала настоящую цену жизни. Она отодвинула собственную цель назад — пост Хокаге ждал её далеко в будущем, а пока они с Итачи искали себя, путешествуя. Весточки от них приходили регулярно — короткие, но ёмкие, и Саске совсем не сердился. Брат и друг сделали для него всё в прошлой жизни, а теперь очередь Саске отплатить тем же — он берёг деревню, чтобы эти двое могли в любой момент вернуться и осесть окончательно.        — Саске-сан! — прозвучал звонкий голос, заставив всех невольно искать источник — юная Моэги, облачённая в рабочую униформу ирьенинов, махала с ворот кладбища. — Скорее, Сакура-сан родила! — донеслось издалека, и девушка скрылась.       Саске застыл. Непонятной природы тревога окутала тело, но шепот листьев родной деревни успокоил его — они дома, а Сакура в больнице под присмотром коллег, рожает в сухой и тёплой палате, а не сыром и тусклом убежище санина, вымученная месяцами длинных дорог.        — Иди же, Саске, — голос отца слышался тихим гулом, но сын растерянно кивнул, оставляя Фугаку одного — Саске уже не видел, как мужчина склонился перед могилой, горячо зашептав что-то.       Дверь палаты стала единственной преградой перед его крохотной семьей. Он уже коснулся дверной ручки, как недовольная Карин возникла рядом, уперев руки в мягкие бока, сверкая недовольством за оправой очков.        — Тебе кто разрешал заходить? — протянула она, нахмуриваясь — почему-то Карин недолюбливала его, что вызвало у Саске ироничную усмешку, хотя того же Шисуи красноволосая Узумаки гнать не смела, а только мило улыбалась, стоило кудрявому Учихе позвать её на очередное свидание.        — Как они? — спросил Саске, держа руку наготове.        — Им нужен отдых, — запротестовала Карин, отводя мужскую ладонь. — Сакура только-только отошла — сам понимаешь, что раньше срока пришлось рожать, — Учиха осёкся, понимая, что ставит собственное любопытство выше их состояния, и послушно отступил.        — Саске? — раздался слабый голос с той стороны двери, и Карин недовольно выдохнула, самолично открывая дверь.        — Сакура, тебе нужно поспать, — недовольно прошипела она, заглядывая в палату. — Ладно, — протянула Карин, возвращая красноволосую голову в коридор, чтобы зыркнуть на Саске. — Ненадолго, — предупредила медик, разворачиваясь прочь.       Учиха хмыкнул, подавив улыбку, и прошел внутрь, натыкаясь на уставший взгляд жены. Острое чувство дежавю пронзило его — те же зелёные глаза с дымкой усталости, та же Карин за дверью, что требует покоя для роженицы, и тот же крохотный белоснежный свёрток, что тянет ручки к матери.        — Девочка, — выдохнула Сакура, опуская взгляд на дочь, что держала хрупкими руками. — Такая маленькая, беззащитная, — шептала она, кусая губы.       Саске оказался рядом, касаясь ладонью розоволосой макушки с длинными волосами, что небрежно собрали в пучок, чтобы не мешались. Легкое касание губ к виску, и Саске смотрит на ребенка.        Она совсем не похожа на Сараду.       Высокий лоб сменился на небольшой, а носик-кнопка явился вместо аккуратного прямого. Черных пух волос достался от папы, а вот пухлые губы, что смешно причмокивали — от мамы. Это была его дочь, но не Сарада. Совершенно другая, и различие с возрастом станет ещё более явным. Эта девочка подарит ему свою первую улыбку и будет опираться на его руки, чтобы сделать первые шаги. Она услышит тихий смех дедушки и коснется ладошкой портрета бабушки; будет сидеть на руках у дяди и смотреть на небо, где он будет пальцем соединять созвездия, рисуя их историю. Дочь будет смотреть в глаза отца — обычные, черные глаза, что так и не поглотило пламя Мангекье или Риннегана. Саске не сожалел, ведь они и не нужны, главное — в глазах отражается лицо новорожденной дочери, а потому Саске готов отдать все свои силы ради этого.       Саске оперся о стену, позволив жене прислониться спиной к его груди. Сакура тихо шептала неведомую ему колыбельку, покачивая малышку, что сладко спала, чувствуя тепло материнских объятий. Он обхватил своих маленьких женщин двумя руками, а за окном мелькали огни фейерверков.