Цепочка. Свадьба (Ч.2)

      8 июля. 15:45.       Рейх сидел в кабинете у Аида Аристарховича.       —Ну что. Анализы нормализуются, пойдёмте в смотровую.       Рейх кивнул и прошёл в другую часть кабинета, начиная раздеваться и отвечая на задаваемые вопросы.       В то время пока Рейх тихо и мирно был на осмотре, приехавший Союз устроил целое расследования в традициях НКВД. Перерыл весь дом России. Ничего не найдя, поехал к Америке в ООН, зная что сын в это время на очередном заседании в СНГ.       Пока он шёл по коридору, все расходились: и люди и страны. Конечно, никто не хотел попасть под руку СССРа злого, как стая вурдалаков. Войдя без стука в кабинет США, захлопнул дверь. Америка встал с кресла и напряжённо наблюдал за свёкром.       Союз обошёл стол и на первый взгляд очень осторожно сдавил плечико американца, зашептав:       —Капиталистическая свинка, ответь мне на вопрос. ГДЕ Рейх?       Америка скинул его руку и сел обратно. Он не хотел выдавать тайну папы.       —А вам какой Рейх нужен? Первый Рейх, он же Священно Римская Империя пал и покоится где то на полях былых сражений. Второй Рейх, его высокоблагородие Германская Империя, в своём поместье, если не ошибаюсь, развлекается с вашим отцом.— Америка стал перебирать бумаги, стараясь не смотреть, на взбешённого Союза.       Его резко оттянули за волосы и зарычали.       —Сука, Я про своего омегу спрашиваю. Где Третий Рейх?       —Сначала начните себя вести по нормальному.       Его повалили на стол. Тело Страны Советов полыхало жаром и вдавливало его в светлую древесину стола, не давая дышать. Метка начала ныть и во всём теле появилось сильная ломота. От боли покатились слёзы.       —Я спрашиваю в последний раз, а потом тебе будет плохо. Где мой Рейх?       Америка кое-как дотянулся до телефона, ослабевшая хватка свёкра дала на это возможность. На экране высветилась карта с выделенным адресом их медицинского цента.       —Левый вход, второй этаж, сорок пятый кабинет.       Его щеки коснулись губы, оставив лёгкий поцелуй.       —Прости, США. Но не надо было ёрничать.       Союз отпустил омегу сына и, взяв на руки, посадил в кресло. Сейчас во взгляде главного коммуниста, читалось беспокойство и страх. Реальность расходилась с его мыслями. Но это не исключает факт измены. Америка дрожал и плакал, чувство предательства гложило его изнутри. И уходящему СССРу, он сказал:       —Третий Рейх ничего преступного не делал и лишь хочет жить счастливой семьёй, вместе с вами. Товарищ Союз я чувствую себя предателем. И если что-то случится с папой, я… Я не знаю как, но найду способ отомстить.       Дверь закрылась. Аме сжался в комочек и положил ладонь на метку, сжимая. Ему очень хотелось к России. Вызвав такси, поехал к зданию СНГ.       

***

      Союз, как танк шёл напролом. Девушки в регистратуре пытались его остановить и кричали:       —Альфам сюда нельзя, вы должны входить через правый вход. Мужчина, покиньте здание! Вы вообще к кому?! И кто вы!?       —Я – Союз Советских Социалистических Республик.—флаг страны в которой родились их бабушки, их мамы ввел в благоговейный ужас, и в воздухе на пару секунд зазвучал гимн.       Девушки осели на пол. А коммунист взлетел по лестнице и, чеканя шаг, прошёл к кабинету. Бесшумно открыв дверь, провернул небольшой замочек и огляделся, сумка, какие-то пакеты, плащ его омеги. Повернувшись, увидел сквозь ширму силуэт Рейха и какого-то мужчины.       Тройка и Аид Аристархович замерли, когда услышали посторонние звуки в кабинете. Рейх сразу понял, кто это и стал тихо молиться, запах своей пары он учует и сквозь тысячи благовоний. Ему стала всё равно даже на прибор внутри себя. «Лишь бы не убил», эта мысль пульсировала в голове. Ширма отлетает в бок, издавая противный скрежет и грохот. Изумрудный глаз сиял золотом, клыки и когти всё вызывало страх, заставляя трепетать, сжиматься и скулить внутреннего зверя омеги, инстинкт вопил об опасности и требовал найти укрытие.       Аид Аристархович вынул зеркало, но кольпоскоп извлечь не мог, так как это поцарапает нежные сжавшиеся стенки. Рейх закрылся руками, его трясло. Тишина…       —Пациент! А ну расслабьтесь!       Союз отмер и стал приближаться.       —Рейх!       —Союз, я…       —Ага. Значит муж - это вы. Замечательно. Господин Третий Рейх, расслабьтесь, я не могу вытащить прибор.— Врач встал, уперев руки в боки и топая ногой;— Врываетесь, заставляете всех нервничать! Мешаете осмотру! Кошмар!! Успокойте свою пару. А я пошёл, приготовлю кое-что и вернусь. Не буянить!       Прибор по технике безопасности нельзя оставлять, но это экстренная ситуация. Им нужно поговорить наедине.       Союз, шокированный поведение врача, наконец, стал соображать. Он осторожно поднял руку, немец попытался съёжиться или свернуться, но его остановила рука, положенная на грудь. Тыльная сторона ладони прижалась к его лбу, и раздался тихий шёпот.       —Почему ты мне не сказал?       —А как бы ты отреагировал? Не отпустил, запер бы меня. И… Сам знаешь что бы делал. — Рейх протянул руку к лицу альфы, но сразу одёрнул себя, он помнил, что получается, когда проявляешь инициативу, но его руку перехватили и к ней прижались щекою;— Сколько лет мы живём вместе. А детей нет. А я хочу ребёнка!! Я потерял двоих из-за войны, из-за тебя!!       Рейх плакал. По щекам тёк Ниагарский водопад. Союз был ошеломлён услышанным. Округлившимся глазом он смотрел на свою омегу такую хрупкую и беззащитную сейчас. Он обхватил его лицо и стал сцеловывать солёные слёзы, успокаивая. Одна рука Рейха лежала на животе, и Союз положил на неё свою. Он соприкоснулся лбом со лбом омеги и шептал успокаивающие слова. В кабинет вернулся врач, он привёл с собой какую-то женщину.       —Повторюсь. Что я говорил про стресс. Если вы его не уменьшите, всё лечение полетит в тартарары. Расслабьтесь.       Осторожно он вынул аппарат, а женщина подкатила другой. Пока она его подключала, Аид Аристархович достал шприц с готовым лекарством. Протерев бедро, он сделал укол. Рейх сморщился, а Союз зло взглянул на врача.       —Не надо на меня так смотреть. Это было успокоительное. Сейчас мы сделаем внутреннее УЗИ. Но поданным кольпоскопии могу сказать, что лечение действует, но вот ваша семейная сцена могла всё обнулить. Ещё минут пятнадцать и будете свободны, но я чуть поменяю лечение. Варвара Ильинична, готово?       —Да, да. Так пациент не напрягайтесь, и можете смотреть на экран, но маловероятно, что вы хоть что то поймёте.       Вколотый препарат стал действовать, и Рейх погрузился в дрёму, все мышцы расслабились. Он понимал что происходит, но не мог что-либо сделать.       —Что с ним?       —Ничего страшного. Просто задремал. Лекарство так действует. Но без него никак, господин Рейх очень сильно зажимается, особенно при вас.       —Аид Аристархович вот смотрите. Изменений сильных нет. Омега может родить и не одного ребёнка. Органы здоровы.       —Да я знаю. Продиктуйте данные.       Союз не вслушивался в трёп врачей. Он гладил Рейха по голове. И ждал, когда он начнёт реагировать. Но немец лежал как мёртвый, даже грудь поднималась незаметно, а из-за гула приборов не было слышно сердцебиения. Его это нервировало, и он прижимался губами к переносице и лбу, следя за температурой, и внимательно вслушивался в еле слышное дыхание. Врачи вытащили все аппараты, освободив, измученного пациента. К носу Рейха был поднесён нашатырь. Он сразу открыл глаза.       —Всё закончилось. Можете вставать и одеваться.       Аид Аристархович, подхватил за локоток Союза и вывел из смотровой. Ширма уже стояла на месте, и можно было увидеть лишь контуры тела омеги. Врач усадил коммуниста на стул и стал проводить воспитательную беседу.       —Если такие истерики будут повторяться, он будет бояться и пытаться спасти свою жизнь – детей вы не увидите. Его организм ведёт войну за выживание. Вы ведь альфа и должны дарить чувство безопасности, а не наоборот. Если вы не знали, то только при ощущении надёжной опоры и защиты омеги начинают рожать. Лечение продвигалось успешно, и вероятность забеременеть при течке был тридцать восемь процентов, без неё пятнадцать. Теперь каждый показатель снизился минимум на десять. Забота! Вдолбите это слово в свою голову. Я видел следы после вашего соития. Живого места нет, синяки везде, ссадины. Я могу положить его в палату на полгода. Вы его просто не увидите, я запрещу вас к нему пропускать. Господин Рейх здесь полежит и течки проведёт здесь, под присмотром и контролем, что самое главное в безопасности. Я не считаю вас тем, кто сможет себя контролировать в столь важный период. И я предложу сделать искусственное оплодотворение. Ваш и его генетический материал соединяется и помещается в матку. Простым языком: процесс зачатия будет проведён искусственно. Я переживаю за своих пациентов. Но если по господину США видно, что его альфа просто очень страстный, но при этом аккуратный и заботливый. То по следам и состоянию здоровья господина Рейха видно, что его партнёр ничем не лучше насильника.       Союз сидел, закрыв глаза ладонью. Ему было больно. Слова Рейха и врача рвали душу в клочья. Тихие шаги и в кабинет зашёл немец, лекарство до сих пор действовало и его качало. Союз вовремя подскочил и подхватил омегу.       —Вы ели перед приёмом?       —Нет.       —Понятно, почему вас так вышибло, грубо выражаясь.— Аил Аристархович, подал немцу стакан с водой, тот жадно приник; — Альфа, надеюсь, вы меня услышали. Так отзванивайтесь мне или пишите сообщения о вашем самочувствии. Я добавил в курс успокоительные. И заменил некоторые препараты. Эти вы будете пить потом, как поддерживающий курс. Так. Даю совет: съездите, погуляйте, смените обстановку, перекусите пироженками. И да секс лучше не на всю длину, если не сдержитесь, то будьте осторожны, всё делайте плавно без давления. Так, когда будете есть, выпьете эту капсулу. Вам всё понятно?— врач сурово посмотрел на альфу; тот кивнул;— Господин Рейх в районе сентябре начале октября можете записываться на приём.       Рейх закивал, Союз придерживал его. Они покинули кабинет. СССР держал его под руку, и в молчании вышли из медицинского центра.       —Где твоя машина?       —Меня Германия подвозил.— Рейх облокотился на плечо альфы, тонкая блузка отдувалась и поднималась порывами тёплого воздуха, было так хорошо.       Союз подвёл его к машине и усадил на переднее сидение и пристегнул ремнём. Сумки и плащи он оставил на заднем. Они воспользовались советом врача. Сонливый эффект ушёл после первой же чашки кофе. Хорошенько пообедав в ресторане, прошлись по набережной. Многие смотрели на них, и Рейх старался закрыть шрамированную половину лица. Но рука Союза остановила его, и он поцеловал, когда то рассечённую часть лица. Телефон русского постоянно звонил, и его пришлось выключить, но он отправил сообщение РФ «Всё в порядке» и добавил к нему фотографию их с Рейхом на фоне реки. Домой они решили не ехать и остановились в отеле. Союз заказал в номер ужин. Немец заперся в спальне, но сквозь стеклянную дверь было видно, как он сначала бродил по комнате, сидел, а потом ушёл в ванную.       

***

      Как только они оказались в номере, Тройка пошёл в направление спальни и закрылся там. Ему до сих пор было неуютно. Он смотрел на своё отражение в зеркале и тихо плакал. «Что я делаю не так? За что со мной так обращаться?», «Я не хочу такой жизни», «Пруссия забери меня отсюда», «Может и в правду сделать так, как рассказывал Аид Аристархович». Он отогнал мысли и взглянул на пакеты. Сегодня Германия, всю первую половину дня провёл вместе с ним в магазинах. Аме сказал, что нужно подобрать кое-что для России и Рейху заодно. Немец полез в пакет и достал белое средней пышности платье, оно было ниже колена на ладонь, с декольте «Анжелика», по подолу были рассыпаны мелкие опаловые стразы, а часть подъюбников были кружевные, на поясе голубая лента, заменяющая ремешок, её можно было завязать и бантиком, и узелком. Похожий наряд у него был когда-то давно. Шикарное бело-голубое бальное платье, которому можно было прикрепить живые цветы. Но обычно их заменяли розы, сложенные из лент с добавлением серебристого тюля и сверкающих нитей хрусталя и жемчуга. Вспоминая, прошлое он разделся и ушёл в душ. После вытирая волосы, он смотрел на купленное платье. Он решил его померить. Но сначала он достал шпильки, высушив волосы, стал заделывать их в высокую причёску. После гвоздики сменились на сверкающие серебряные дорожки тонкого плетения с россыпью мелких искрящихся бриллиантов. Надев платье, стал разглядывать себя. Сейчас он походил на леди восемнадцатого века. Такой эффект придавал ошейник, похожий издалека на бархотку. Ноги плотно облегали белые чулки. Лодочки на невысоком каблуке, вытягивали его статную фигуру ещё больше. И если бы не шрамы, то его образ был бы сравним с ангельским. «Tödlicher Engel» (Роковой ангел), так его всегда называл дядя, так как он никогда не мог оторвать взгляда от своего племянника и вёл разговоры об их помолвке. Вспомнив это, Тройка прикрыл глаза и закружился в ритме Венского вальса. Погрузившись в себя, не заметил вошедшего альфу и понял, что не один, только после того как врезался в грудь Союза. Его талию сдавили в объятьях, а шеи коснулось горячее дыхание. Его обнимали со спины, и это было хорошо, так как у него не было желания лицезреть коммуниста. Его осторожно подвели к зеркалу, но так, чтобы их фигуры были видны, почти во весь рост.       —Ты такой красивый.— Союз сдавил плечи немца и осторожно заскользил по рукам вниз, подхватил правую, и поднял её к своим губам, целуя безымянный пальчик, украшенный венчальным кольцом, а потом внутреннею часть запястья; он прижался к ладони своей пары щекой и смотрел в напряжённое лицо, через зеркало;— Что такое? Почему, Рейх, почему ты меня отвергаешь?       —Как ты сюда зашёл?       —Все ключи имеют дубликат. Редисочка не бойся, открой глаза.       Рейх послушался, но оставался таким же напряжённым, но его гладили и целовали плечи, спину, шею. Говорили комплименты. Он не мог поверить, что это его Союз. Сейчас он как будто окунулся в далёкое прошлое. Русский вёл себя схоже, когда узнал, что немец омега, и проявлял всяческие знаки внимания и ухаживал, пока их не видели отцы и брат близнец Союза. А после того как они переспали так вообще его было невозможно отцепить. Но там начались другие проблемы, объединённые одним источником – Германской Империей. А потом родился Германия.       Союз повёл его в гостиную, где остывал недавно принесённый ужин. Запечённый цыплёнок, лёгкий салат, печёная картошка. Только вино было заменено графином с клюквенным морсом. Рейх отошёл от альфы и направился к замеченному им музыкальному центру. Он провёл по дискам с различными жанрами от классики до эстрады. Вытащив саксофонный сборник, диск с лиричными песнями на итальянском и французском и третий с классической музыкой, стал думать какой включить, он не мог находиться в этой тишине с редкими фразами, разрывающими эту гнетущую и тревожную атмосферу. Союз сделал выбор за него и завёл итальяно-французский сборник.       Приятный голос Джо Дассена смог придать вечеру лёгкость и пряность, на руку сыграл полумрак и свечи. Рейх расслабился. Он знал оба языка, и эти романсы хоть и бередили старые душевные раны, но в тоже время избавляли от боли.       Его взяли за руку и потянули верх, утягивая в танец, из колонок доносилась одна из лучших песен Челентано «Confessa». Союз повёл медленный танец, покрывая его лицо тысячью невесомых поцелуев. На секунду оторвав руку от талии немца, коммунист, нажал на кнопку, зациклив эту песню. Он знал, о чём поётся, и это так подходило под его ошибочные мысли, но до сих пор Союз чувствовал пустоту и растерянность, смотря на свою омегу. Но он так его любил, любил до смерти и это не изменить. Он никогда не отпустит и никогда не простит измены. Рейх это прекрасно знал и даже не думал пойти на супружескую неверность. Песня проиграла уже восемь раз, и Рейх развязал маленький бантик, держащий повязку, откидывая её в кресло, и осторожно провёл возле пустой глазницы. Союз чуть напрягся, он очень не любил, когда что-то делают с правой стороны от него, так как не видел и не мог контролировать. Но лёгкие поглаживания, он остро ощущал и слёзы, появившиеся на глазах омеги, заставили сердце щемить. Он вытащил пару шпилек, а другие выпали сами. Освобождённые волосы рассыпались по плечам, и коммунист осторожно вплёл в них пальцы. Притягивая голову к своему плечу и поглаживая, даря ласку и безграничную нежность. Этот вечер отличался необыкновенной чувственностью.       Ещё чуть-чуть потанцевав, он усадил своего немца на диван и подал бокал. Чуть кисловатая жидкость утолила возникшую после долгого танца жажду. Достав капсулу, Союз осторожно протянул её на раскрытой ладони. Рейх не стал брать её в руки, наклонившись, сразу подхватил её губами и проглотил, а потом вновь пригубил морс. Коммунист осторожно провёл по скрытым подолом ногам от колена до бедра, а после лёг, удобно устроившись на спине, и рассматривал карминовые радужки, в которых играли всполохи огня, придавая чарующие переливы от антрацитово-бордового до золотого. Рейх перебирал медные кудри и ждал, когда же это молчание закончится, он заметил зачарованный взгляд, сосредоточенный на нём и не мог сдержать улыбку. Сейчас они оба как будто находились вновь в состоянии первой влюблённости и той юношеской боязни разрушить одним словом или действием красоту вечера. Их вечера. Союз перевернулся и стал покрывать колени Рейха поцелуями и тихо сказал, опустившись на пол и проведя от колен до скрещённых щиколоток, и замерев там:       —La luce della mia vita. La mia luna. La mia Donna. Ti amo tanto! Che cosa mi stai facendo? (Свет моей жизни.Моя луна. Моя Женщина. Я так вас люблю! Что вы делаете со мной?) — он подхватил тонкую руку, и стал покрывать её поцелуями от пальцев до запястья.       —E tu? Siamo entrambi degli sciocchi che feriscono in amore. E ogni nostra sera è come il miele aromatizzato al dektem, agrodolce. (А ты? Мы оба дураки, причиняющие боль любя. И каждый наш вечер как мёд приправленный дёгтем, горько-сладок.)— Рейх обхватил лицо Союза и смотрел в тёмные изумрудный глаз, и видел боль и безграничную любовь;—Amo solo te e tu non ci credi! Ami, ma soffri. Mi lasci in pace, a farmi a pezzi dagli incubi. Non puoi vedere come rendi la mia vita vuota! (Я люблю лишь тебя, а ты не веришь!Ты любишь, но причиняешь боль. Ты оставляешь меня одного, на растерзание кошмарам. Ты не видишь, как делаешь мою жизнь пустой!)       —Prego per il perdono, mio Angelo martire. (Я молю о прощении, мой Ангел-мученик.)       Союз зацеловывал руки своей пары. А через пару минут, утянул его на пол, в свои объятья и целовал и целовал всё: уста, ланиты, перси. Рейх прижимался и отдавался весь во власть своего мужчины. Отвечая взаимностью.       Они сидели на пушистом ковре и обнимались, с пульта сняли зацикливания и просто наслаждались полумраком и друг другом, под тихий аккомпанемент эстрады семидесятых. Рейх улыбался и вслушивался в равномерные удары чужого сердца. Союз вдыхал чистый ни чем не перекрытый запах его пары, такой сильный сейчас. Приложив руку ко лбу, сравнил температуру. Горячий. Осторожно отодвинувшись, взглянул в тёмные глаза, такие масляные и чуть туманные. «Течка». От этой мысли Союз улыбнулся и понёс его в спальню. Осторожно положив, хотел уйти и прогуляться по ночному городу. Сейчас не самое подходящее время для соития. Но его обняли при выходе из комнаты. Тяжёлое горячее дыхание будило страсть. Союз напрягся, стараясь контролировать себя. Шёпот:       —Non andartene. Rimanere. Non voglio stare da solo, nemmeno per un minuto.(Не уходи. Останься. Я не хочу одиночества, даже на минуту.)— Рейх прижимался всё теснее и теснее.       Коммунист стал поворачиваться. Немец отступил и единственный громкий звук за весь вечер, разнёсся по помещению, это перестук железных набоек по паркету. А лёгкое шуршание подолов придало заманчивости, ведь так захотелось это платье снять или задрать все эти юбки повыше и… Союз обнял омегу и шепнул:       —Я вернусь утром. Это для твоего же блага.       —Откуда тебе знать, станет ли мне лучше без тебя. Дай и мне решать.       Он ловко скинул туфли и осторожно зашагал спиной вперёд, не разрывая зрительного и телесного контакта. Союз улыбнулся и подхватил его на руки, закружившись. Помещение наполнилось сладостным запахом. И Союз не мог им надышаться. Сев на край кровати крепко обнимал. Но Рейх сам выбрался из объятий и, чуть отойдя, стал расстёгивать молнию платья. С шуршанием, оно упало к ногам. Союз сглотнул, под платьем не было белья, лишь белые чулки плотно обнимали ноги. Он протянул руку. Немец приблизился, и по его ногам заскользили горячие ладони, подбираясь под кружевные резинки. Низ живота покрывали поцелуями. И взгляд, наполненный обожания, обещал много долгих страстных минут.       Его повалили на кровать, а по белому шёлку заскользили губы. Дойдя до верха, зубы оттянули кружево и потянули вниз. Чулки не хотели поддаваться, но покинули тело своего владельца. Союз выцеловывал бедренные косточки, так заметно выделяющиеся. Скользнув губами выше, поцеловал пупок и стал водить языком по всем шрамам. Рейх выгибался и комкал простыни. Он всегда держал свой голос под контролем, но именно сейчас ему хотелось полностью отпустить себя и позволить «огню» превратить его в пепел. Страсть завладела разумом, и сопротивляться этой «гостье» не хотелось.       Союз отстранился и стал раздеваться. Рейх наблюдал, но не участвовал. Легкая боль пронизывала его, течка набирала обороты и густые белёсые капли стали скатываться на простыни цвета розового шампанского. Горячая шероховатая ладонь скользнула по внутренней части бедра, и Союз тихо шептал, различные ласковые слова, и целовал висок и за ушком. Первый палец вошёл легко. За ним второй чуть туже. Рейх выгнулся и загнанно задышал, его тело дрожало. Он всё чувствовал остро, и от этого хотелось спрятаться, но взгляд любящий и туманный молил остаться. Немец следовал немым просьбам и шире развёл ноги. Он положил руки на широкие плечи и заскользил вниз по груди, по каменному прессу, к бокам. Потом на спину, оставив лёгкие царапины на пояснице, хитро улыбнулся и заскользил верх, остановившись на лопатках. Союз ответил тёплой улыбкой и поцеловал в губы. Было так приятно получать ответную реакцию на свои действия.       Растягивая уже четырьмя пальцами, понял, что его должны принять без дискомфорта. Вытащив измазанные в смазке пальцы, слизнул её. На языке появилась сладость. Рейх, увидев это, покраснел и прикрыл глаза.       —Возьми меня. Мой Дон.       —С удовольствием, жизнь моя.       Рейх выгнулся от проникшего члена и чётко ощущал, как он наполняет его, каждую венку. Союз осторожно вошёл по основание и остановился. Рейх улыбнулся и кивнул. Медленно словно маятник старинных часов, он стал раскачиваться. Рейх выгибался, и крутился под ним. Ему было мало. Но Союз не хотел рисковать. Но через двадцать минут его терпение приближалось к нулю, и он сделал пару более быстрых толчков. Рейх выгнулся и кончил. Союз чувствовал, как горячие стенки не выпускают его из своего плена. Но он, сжав зубы, стерпел. Ведь его омеги одного раза не хватило. Он ждал, когда Рейх придёт в себя, погрузившись в размышления. И не понял когда, его толкнули в бок. Немец, оказавшись сверху, начал танец страсти в своём ритме. Двигался он со средней скоростью, с оттяжкой, быстро опускаясь, но не по основание. Горячие руки гладили его бёдра и ласкали грудь. Тёмные волосы спадали на лицо и обвивали шею и плечи словно змеи. Союз притянул его к себе, беря инициативу на себя. Прижав к своей груди, стал толкаться навстречу движениям немца и покрывал засосами его плечи. Рейх стонал ему на ухо и тоже целовал в лоб, в висок, в веки. Оперевшись руками в плечи альфы, с силой и глубоко насадился на член, и снова излился, Союз вслед за ним. Густое семя разливалось внутри, обжигая бархатные стеночки, и Рейх положил руку на живот и чуть вздрагивал. На губах была лёгкая улыбка, а в глазах любовь.       Но коммунист вышел быстро, не дав их сцепить, хоть это и принесло дискомфорт, в особенности омеге. Рейх чуть заскулил, но его поцеловали в губы и, уложив на бок, крепко прижались, начиная гладить и целовать везде. Все шейные позвонки, лопатки, плечи. Рука Союза скользнула по рёбрам на живот и вниз, обхватывая член омеги.       —Соююуууз! Мм… Прошу..       Коммунист накрыл сладкие губы. Он завязал французский поцелуй, которому должны завидовать представители данной нации. Союз выводил сердечко языком на нёбе своей пары и просто ласкал язычок омеги, совершенно не боясь порезаться об острые зубки. Крепко сжав бока Рейха, перешёл на щёку.       —Союз. Прошу войди в меня, но…       —Что-то не так?— он обеспокоенно взглянул в затуманенные глаза.       —Я хочу сцепку. Или мечта о ребёнке только моя и тебе он не нужен.       Слёзы сами покатились, но их вытерли. И касаясь губами ланит, Союз сказал:       —Не дури. Я хочу детей от тебя и не одного. Но как это скажется на тебе. Я не хочу воспитывать ребёнка в одиночестве.       —Я же слышал, что вероятность мала. И я справлюсь в любом случае.       Коммунист просто перевернул его, вжимая своим весом в матрас. Поцеловав в темечко, носом заскользил от плеча до самых ягодиц, щекоча дыханием и гоняя табуны мурашек. Оставил засосы на пояснице и на копчике. Потянувшись, откинул все подушки от изголовья в сторону, и сев утащил к себе немца. Тот прижался к его груди спиной и запустил руки в рыжие кудряшки. Но его схватили за запястья и зашептали, прицеловывая в ушко:       —Руки на стену, задницу отпячь.       Рейх отстранился и выполнил указание. Его плечи дрожали, он уже стоял так у стены, но это был не уютный номер в отеле, а сарай, где всё продувается и под ногами чавкала солома, залитая кровью. Он вздрогнул от прижавшихся к основанию шеи губ. Но эти ласковые поглаживания доказывали то, что сейчас не сороковые, и его ждёт ласка, а не унижение. Повернув голову, посмотрел на партнёра. Союз заметил страх и поспешил обнять. Он приставил головку члена и, почувствовав, что мышцы расслабились, вошёл. Рейх вскрикнул из-за неожиданного проникновения на всю длину. На его руки легли горячие ладони и их пальцы переплелись. Немец поддался назад и запрокинул голову. Союз освободил одну руку, и собрав тёмные влажные волосы, перекинул их все на одну сторону и прижался губами к напряжённой жилке на шее чуть прикусывая её. Пальцами обводил соски и, с периодичностью соскальзывал вниз, лаская член омеги. Рейх подмахивал в ритм сильным глубоким толчкам. Сейчас так чувствовалась забота, которой не было так давно. Он вскрикнул и кончил, чуть царапая стену. Союз укусил его за шею и излился во внутрь. Сцепка. Лёгкая дрожь била их обоих. Союз аккуратно сдвинулся и лёг на бок, так же укладывая и Рейха. Благо кровать была квадратная, и можно было удобно устроиться в любом положении. Укутав и себя и Рейха в тонкое одеяло, крепко обнял и поцеловал. Немец лежал и наслаждался. Через час сцепка спала. Но Союз так и остался лежать, крепко обнимая свою спящую омегу, хоть и пришлось «покинуть» желанное тело.       Музыку они так и не погасили, и она почти неслышно ласкала слух. Свечи догорели и погасли. Покой.       

***

      9 июля. 12:00       Рейх завозился на кровати и приподнялся, оглядываясь. Союза рядом не было, и течка не желала прекращаться. Но неприятных ощущений не было, просто он чувствовал стекающую влагу. Собрав вещи, кинул их на банкетку и вызвал горничных, чтобы те прибрались. Сам ушёл в душ. Расслабляясь под тёплыми струями, вспоминал вчерашний вечер. И он ощутил фантомные прикосновения горячих рук. Они были настолько реальны, что немец даже обернулся. Но он был один. Высушив волосы, вновь надел ошейник и завязав белый халат, вышел из ванны. В комнате, парень-горничная приводил кровать в порядок. Увидев Рейха, опустил взгляд в пол. Тройка не стал обращать на него внимание и, сев на пуфик возле трюмо, начал расчёсывать волосы. Только сейчас заметив, что спал в дорожках, и до сих пор розовые губки и томный взгляд. Да. Сейчас он выглядел великолепно. Он немецкий аристократ, но похож на отца лишь цветом глаз и волос, а телосложением пошёл в австрийских родственников. Омега высшего сословия и в данный момент это было явственно видно. И заинтересованно-восхищённые взгляды бросаемые человеком на него это доказывали.       В комнату зашёл Союз. И быстро подошёл к немцу, обнимая и страстно целуя в шею, вызывая дрожь и тихий смех. Горячее дыхание щекотило.       —Союз, дорогой. Ну. Всё хватит.       Он оттолкнул голову альфы. Тот недовольно забурчал. Присев у ног омеги, стал осторожно поглаживать открытые участки. Он знал о присутствии постороннего, поэтому не спешил заводить диалог. А парень, печально вздохнув, откланялся и сказал, что через двадцать минут принесут обед. Дверь номера закрылась.       —Как себя чувствуешь? Болит где-нибудь?— Союз взял его на руки и перенёс на кровать, усаживаясь рядом.       —Нет. Всё хорошо.—он подогнул ноги, закрываясь, но его погладили по щеке;— Где ты был?       —Сходил прогуляться и в аптеку. Купил назначенные лекарства, и так парочку анальгетиков. Что ты так зажимаешься?       Рейх пожал плечами и чуть вытянул ноги. Союз лёг головой на его колени, утыкаясь лбом в низ живота. Перехватив начавшую его гладить руку, стал покрывать её поцелуями. И чуть повернувшись, начал рассматривать длинные пальчики и узкую ладонь. Проведя по внутренней части, заметил, что мозоли от рукояти меча и другого оружия почти исчезли, и руки стали мягкими и нежными. В гостиной зашуршало, и забряцали подносы. В дверь постучали и оповестили об обеде. После этого вновь хлопнула дверь апартаментов. Союз поднялся и потянул Рейха вверх. Пройдя в гостиную, усадил омегу в кресло и достал из пакета две упаковки с таблетками.       —Как я понял, эти таблетки нужно пить вместе с едой.       Рейх достал инструкции и начал читать. Достав из пластинок таблетки запил их и засёк десять минут. Он был чуть смущён тем, что Союз занимался покупкой его лекарств. Сам же русский ел рагу с телятиной и никаких эмоций не показывал. Как и всегда.       —Рейх, что не так?       —Я себя неуютно чувствую. Мне бы хотелось держать в секрете своё лечение, а ты.. Эм..— он посмотрел в сторону окна подбирая слова.       —Я не хочу оставлять тебя одного. Ведь дети будут наши. И мне нужно знать, что с тобой происходит, чтобы вовремя среагировать.Я не хочу тебя терять. — Союз потянулся и положил руку на закрытое тканью халата колено;— Конечно мне пришлось порыться в твоих вещах. Но теперь я не буду нервничать и смогу помогать с приёмом лекарств, зная весь курс лечения.       —Вот не надо рыться в моих вещах.— Рейх недовольно посмотрел на альфу, но потом положил свою руку на его;— У тебя есть вопросы ко мне?       —Да. Надеюсь, ты позволишь мне находиться рядом с тобой в течки и не будешь меня сторониться?       —Куда я от тебя денусь. Но только без грубости.—он серьёзно смотрел на коммуниста.       —Обещаю, что буду тебя беречь. А теперь ешь, а то всё остынет.       Рейх ел и изучал, инструкции к остальным лекарствам. Внизу живота затянуло, и он отставил чашку с недопитым кофе. Развернув руководство по применению к выпитым таблеткам, увидел «Усиливает течку. Функция лекарства - стабилизация функционирования репродуктивной системы». Тихо выругавшись, стал дальше изучать инструкции.       Союз выходил курить и не видел, как скрутило Рейха, ведь тот взял себя в руки, не показывая вернувшемуся альфе своё состояние. Он старался найти, что же за лекарство дал ему вчера Аид Аристархович. Но не находил ни в одном из рецептов похожего названия. Он нервно постукивал ножкой. Ему было очень душно, и неприятная липкость раздражала, заставляя ёрзать. Союз не слепой и нюх у него не отбило, поэтому быстро понял, что течка его омеги продолжается. Обошёл кресло и положил руки на плечи, обнажив их, осторожно начал разминать и вдыхал сладкий запах. Массаж длился не долго, минут десять. Потом он скользнул на грудь и стал выкручивать сосочки. Чуть оттягивая их и потирая шероховатыми подушечками. Рейх прикусил губу и вздрагивал. Он не выдержал и опустил руку вниз под халат, осторожно проталкивая пальцы в себя, стараясь снять напряжение. Руки по груди спустились до талии, и снова поднялись вверх. Рейх надавил на простату, и его чуть согнуло от наслаждения, но руки вновь впечатали его в спинку кресла.       Пальцев даже трёх было мало. И вытерев об полу халата измазанные в смазке фаланги, положил ладони на руки альфы и заскользил вверх. Он запрокинул голову, и посмотрел на Союза, прикусив губу. Руки с груди переместились на шею. Осторожно погладили её кончиками пальцев, и одна осталась лежать на груди. Пальцы другой очертили губы. Рейх приоткрыл рот и в него сразу скользнули два пальцы, начиная имитировать толчки. Они оба были любителями классики, и минет был им не интересен и даже унизителен. Но про пальцы разговора не было. Слюнки стали скатываться по щекам, и Рейх прикусил фаланги Союза. Тот сразу вытащил их, позволяя вновь нормально дышать и сглотнуть. Обойдя, влажными пальцами провёл линию от ушка до паха. Опустившись на колени, развязал и так растянутый в стороны халат и поцеловал внутреннюю часть бедра. Подхватив ноги Рейха, стащил его чуть пониже и поместил их на подлокотниках. Союз осторожно ввёл три пальца. В ответ ему послышался протяжный стон. В его волосы вплелись пальцы, и омега дёргал бёдрами стараясь насадиться на пальцы и толкнуться в ласкающую его член руку.       После очередного протяжного стона, он не выдержал и подхватил немца на руки и понёс в спальню. Осторожно положив Рейха. Подложил ему под поясницу и голову подушки. Расстегнув свою рубашку и сняв до колен давящие брюки, вошёл, втягивая супруга в поцелуй. Рейх выгнулся и шире развёл ноги. Но Союз выпрямился и, подхватив их, положил на свои плечи. Он старался попадать в ритм сердца и издалека наблюдал за выгибающимся Рейхом. Он крепко сжимал бёдра, что возможно потом останутся синяки на косточках. Но его омега был таким эротичным сейчас, что сил держать себя под контролем не осталось. Запястье его руки погладили. Он переплёл их пальцы, но его потянули. Ладонь положили чуть пониже пупка и плотно прижали. Он почувствовал, как головка члена упёрлась в ладонь сквозь мышцы живота. А Рейх выгнулся дугой и застонал, упираясь в его плечи и крепко сжимая ноги. Союз провёл по боку к рёбрам. Оперевшись свободной рукой об матрас, чуть навалился, заставляя мышцы натянуться. Угол сменился, и член стал чаще задевать простату.       —Рейх, а где расположена матка?— Ему стало любопытно достанет ли он до неё.       —Смести ладонь на четыре сантиметра в низ.— Немец чуть покраснел от такого вопроса, а несильно надавившая ладонь, и так чётко задевший все чувствительные места член заставил забыть его об этом, и он просто отдался ощущениям.       Союз не врач и не мог прощупать внутренние органы, так как не понимал что где. Но он подобрал нужный угол и глубину, чтобы задеть её. В подтверждение Рейх выгнулся и приподнялся на руках, также помогая держать нужный угол. Союз ускорился, и кровать под ними чуть покачивалась. Его рубашка промокла, и неприятно липла к спине. Они оба приближались к финалу. Союз отпустил ноги омеги. Немец одну закинули на его бедро, а другой стал поглаживать ногу Союза. Рейх облизывал губы. Его стал утомлять этот долгий секс, но удовольствие было больше чем усталости. Союз облокотился на локти возле головы немца и прижался лбом ко лбу. Пять финальных толчков и, обвив его ногами, выгнувшись и вцепляясь руками в спину, царапая сквозь ткань, Рейх излился. Сжавшиеся мышцы заставили финишировать и Союза. Сцепка вышла на редкость сильная, что даже чуть пошевелиться или повернуться не получалось. От каждой попытки Рейх шипел и морщился. Союз стал чуть покачивать бёдрами, что вызвало повторный оргазм у омеги. Они лежали и делили одно дыхание на двоих. Но потом поцеловались. Времени на ласки у них было предостаточно. И они гладили друг друга везде, оставляя поцелуи и собственнические метки.       Через сорок минут они смогли чуть поменять положение. Союз полусидел, на нём удобно устроился Рейх, с накинутым на плече халатом. Он наслаждался ощущением наполненности и чувством единения и покоя.       —Союз, а нас дети не потеряли?       Коммунист открыл глаз и внимательно посмотрел на омегу. И стал что-то вспоминать, а потом, ухмыляясь, сказал:       —Нас дома ждёт кошмар. Потому что я, когда ходил в аптеку включил телефон, и там были сообщения от России, которые в кратком и объединённом содержании звучат так: «Бать, ты что творишь! Перерыл весь мой дом, напугал мою омегу. Что ты с ним сделал? Где Рейх? Германия его весь день искал и уже выпил часть моих запасов водки! Приедешь, и тебя ждёт пиздец.» и от Германии: «Где папа? Что вы с ним делаете! Немедленно сообщите мне ваши координаты! Вам конец!». Так что я думаю нам лучше к ним не соваться.       Рейх смеялся, ведь СССР очень хорошо изобразил тональности их детей. Дотянувшись до телефона, открыл свою переписку с США и сделал их совместную фотографию, отписавшись «Передай мальчикам, что я в порядке. Мы к вечеру приедем, и убери все острые предметы и патроны». Союз поцеловал его в висок и качнул бёдрами, проверяя крепость их связи. Рейх застонал и выпустил телефон, вновь утыкаясь в шею альфы. Ещё чрез сорок минут сцепка спала. Рейх расслабленно лёг рядом с альфой. Из него толчками вытекала сперма, и он закрыл глаза, отворачиваясь от мужа. Союз лёг на бок и огладил ноги омеги. Он осторожно повернул голову Рейха и мягко поцеловал, а после понёс в душ.       Немец расслаблялся под мягкими уже не фантомными поглаживаниями, и тёплая вода тоже погружала в дрёму. Но его прижали к стенке душевой кабины и потянули назад за бёдра, на поясницу надавили, заставляя прогнуться. Рейх сжался и запаниковал.       —Союз!       —Тихо. Я хочу вымыть тебя.       Он опёрся рукой в стенку рядом с рукой Рейха, и подобравшись к ней, переплёл пальцы. Другой рукой провёл от шеи до копчика и вниз. Осторожно проникнув в покрасневшую растянутую дырочку, нежно стал вытаскивать сперму, которая сама по себе тоже стекала по бёдрам. За десять минут управившись, решил дать Рейху побыть одному и, поцеловав в щёку, вытерся и покинул ванную комнату. Рейх до промыл остатки и тоже вышел. Он был чуть уставший, но счастливый. Взяв косметичку, оставленную тут ещё утром, стал искать свечи. Союз услышал шуршание и зашёл.       —Что делаем?       Рейх чуть порозовел и отвернулся. Союз взял в руки индивидуальную упаковку и прокрутил в руках. Улыбнувшись, плотно прижался сзади и зашептал, задевал губами чувствительную шею:       —Я тебе помогу.       Оставив засос, вскрыл упаковку. Опустив руку, приставил свечку к с жавшемуся входу, но растянутые мышцы не являлись преградой и в него протолкнули медикамент, а следом проник палец, проталкивая его глубже. Союз вымыл руки. А Рейх стоял, закрыв лицо ладонями, жутко красный. Коммунист его обнял и, оттолкнув руки, уткнул в своё плечо. Машина закончила стирать, и Союз достал выстиранные и высушенные, и обработанные паром вещи. До чего же техника дошла и гладить не надо. Рейх покинул ванну и взглянул на приготовленную одежду.       —Надень вчерашнее платье, Редисочка.       —Мы едем к России?— Рейх кивнул и стал заделывать волосы.       —Да. Останемся здесь до свадьбы наших демократов, а после уедем домой.       Рейх вновь надел серёжки и поправил ошейник. Союз ухватил его за петлю сзади и потянул. Дотронувшись языком до шеи, оставил засос.       —Я так не хочу тебя выпускать. У меня одно желание: подмять тебя под себя и наслаждаться твоим телом, твоим вкусом и запахом.       —Давай когда вернёмся к себе, запрёмся на недельку в спальне.       —Я не хочу тебе навредить Рейх. Но предложение заманчивое.— Союз сжал ягодицы немца и оставил очередной засос на ключице, но потом отпустил и подтолкнул к платью.       —Danke. Я так тебя люблю.— Рейх стал одеваться, а Союз за ним наблюдал и вдруг стал смеяться;— Что такое Союз?       —Да я только щас заметил схожесть вашего «спасибо» и английского «осёл». И там и там «данке».       —Danke schön, что тебе напоминает?       —Ослик Шон. — Союз согнулся от смеха, но в него полетела подушка, он даже не стал уворачиваться.       Насмеявшись, собрали вещи и покинули номер. Рейх прикрыл плечи палантином нежного голубого цвета с лёгким и изящным узором. От каблуков раздавался мерный стук. К ним были прикованы взгляды и многие восхищались немцем. Союз отдал ключи от машины, а сам остался оплатить номер. Рейх же ушёл к машине. Закинув вещи сел и стал дожидаться прихода мужа. Через пять минут вышел СССР и сев в машину, втянул немца в поцелуй и, оторвавшись, завёл авто, и они поехали.       

***

      17:43.       В доме было прибрано и не видно хозяев. Союз пошёл обходить всю территорию в поисках своих детей. Рейх направился в направление спальни России. Зайдя увидел, лежащего Аме, который был весь в расстроенных чувствах. Немец лёг рядом и позвал:       —США.       —Папа!— американец обнял его.       Они лежали, обсуждали все прошедшие события. Америка пожаловался на Союза. Рейх прищурился и мысленно поставил галочку возле пункта надавать Союзу по шее. Дверь в комнату открылась, и зашёл коммунист.       —Вот Америка, пример действие приметы в жизни: «Помяни чёрта и он появится», вот он во плоти и в здравии, физическом. Надо будет РИ попросить покрестить его.       Америка смеялся, держась руками за живот, а Союз ошарашенно смотрел на немца. Но потом лёг рядом и стал оставлять засосы и щекотать, самые чувствительные места, заставляя немца дёргаться и недовольно ругаться, и смеяться.       —Дорогой мой, спешу напомнить то, что я крещённый. Где РФ и Германия?— Союз гладил по спине успокаивающегося после щекотки Рейха.       —В бане, либо на речке.       —Кстати. Ты знаешь, что это за таблетки?       Союз протянул упаковку от капсулы. Америка покрутил её, а после выкинул, в урну для салфеток. И стал объяснять, обняв игрушку-подушку в виде пушистого белого медведя.       —Это что-то на подобии медицинского афродизиака. Я такие пил, когда восстанавливал цикл, двадцать лет назад. Но в отличии от наркотических аналогов, они меняют гормональный фон. Но их эффект кратковременен, но в сочетании с некоторыми лекарствами, может иметь более длительный. Всё.       —А если я завтра выпью эти лекарства у меня она снова начнётся?— Рейх напряжённо посмотрел на американца.       —Если сегодня, то да. Но если вечером и завтра утром не пить, то этот эффект пропадёт.       В комнату зашёл Россия и прибалдел.       —Чё за херня?— он смотрел на этих тюлений, развалившихся на его кровати; США не в счёт;— Здравствуй, папа.       Он лёг рядом со Штатами, и тот втянул его в поцелуй, затягивая на себя. Ему было безопасней, когда Россия сверху, потому что всякие рыжие, не станут его впечатывать в различные наклонные поверхности. РФ отвечал на поцелуй, а потом оторвался и удобно подмял свою омегу под себя и прижался губами к темечку, зло глядя на отца.       —Да не тронул бы я США. Успокойся. Всего лишь припугнул. Ему не надо было распускать свой длинный язык.       Союз получил локтем по рёбрам от немца.       —Ещё раз узнаю, что трёшься рядом с омегами, меня полгода не увидишь.       —Ну, Рейх.       Все рассмеялись, смотря на обиженного СССРа. В комнату на шум вошёл Германия и кинулся в объятья папы. Отобрав его у коммуниста, утащил к спинке кровати и, сев, облокотившись на неё, крепко обнял Рейха. Он даже изменился, появились длинные чёрные когти с чёрно-алыми глазами. Рейх провёл по тёмным рукам и загнутым длинным когтям, тоже меняя внешность и улыбнулся, чмокнув сына в щёку. Русские и один американец удивились, но не сильно. Ну, всякое бывает.       Союз не стал отнимать свою омегу, а просто удобно устроился на его ногах и тихо переругивался с Россией, который лежал на спине, а на нем США тихо посапывал, убаюканный мягкими поглаживаниями и крепкими объятьями.       —Ты так похож на ГИ.— Рейх провёл по щеке сына.       Германия перехватил руку и поцеловал пальцы. Он поскуливая уткнулся в Рейха, ему было страшно, он переживал и не находил места. У них очень сильная привязанность друг к другу.       —Пап я боялся за тебя.       —Так что выпил ящик водки?— Рейх рассеялся.       —Nein. Es gab drei Flaschen Wodka und zwei Birnen schnaps. (Нет.Было три бутылки водки и две грушевого шнапса.)— Германия надулся, но рук не разжал.       —Kein Alkohol mehr, Deutschland. Kleinere Alkoholiker. (Никакого алкоголя больше, Германия.Алкоголик малолетний.)— Рейх несильно ударил его ладонью в лоб.       —Я уже большой.       —Aufwachsen heißt nicht klüger. Und du bist noch ein Kind, und so wird es für mich immer sein. (Вырос не значит поумнел. И ты до сих пор ребёнок, и так для меня будет всегда.)       —Папа.— Германия стал целовать родителя, а потом уткнулся в его плечо;— А кто мой отец?       Союз и Россия навострили ушки и прислушались к разговору немцев.       —Эмм.— Рейх прикрыл глаза и вздохнул, ему не хотелось рассказывать сыну правду;— Я не помню, Германия. У меня было четыре партнёра за всю жизнь.       —Пап ты врёшь.       —Нет. После того как я расстался с Союзом, узнав что у него родился сын от человеческой женщины, одной из первых коммунисток, то пустился во все тяжкие. Я испугался, когда понял, что бременен. Прости, но сначала были попытки свести счёты с жизнью, но меня остановил твой дедушка. ГИ долго на меня орал, но потом поселил в своих покоях, дабы наблюдать за тем, что я делаю. Он тогда меня утешил так «Я сам тебя убью, если родишь омегу или бету». Ведь наша с Веймаром мать мертва из-за того, что я родился омегой. Но после того как я услышал твоё сердце, я не смог думать о том чтобы избавиться от тебя. Я полюбил тебя, и хотел дарить только самое лучшее. Когда ты родился, даже не хотел отдавать на руки повитухам. Но АВ, меня успокоил, а потом пришёл ГИ и согласился с выбранным мной именем и к тебе в кроватку положили «железный крест». А дальше ты уже помнишь нашу жизнь у Пруссии.       —Ага.— Германия не ожидал, что всё так сложно, и то что он был случайным нежеланным ребёнком, но то как его любили и любят до сих пор давало понять, что папа всегда будет с ним и его будут оберегать;— Так одного знаю. А кто остальные партнёры?— любопытство было сильнее, чем душевные терзания, и Германия помнил смутно, что видел папу с каким-то альфой, помнил крики, слёзы, и после этого он стал выглядеть как бета, а родитель, замкнулся, а после у него должен был появиться братик, но его не было.       —Один из них - Пруссия, а последнего козла я не хочу вспоминать. А другого не знаю.—в конце он солгал.       Рейх гладил и сына и Союза. Аме и Россия легли по нормальному, а не поперёк кровати и тоже внимательно слушали. Союз целовал колени. Он успел стянуть чулки с ног Рейха и гладил прохладную кожу.       За окном стемнело. А их семейство продолжало лежать и тихо переговариваться. Аме по восхищался платьем. Сыновья также наговорили комплиментов. Союз ещё раз извинился перед США. А потом с грустной темы прошлого, все перешли на обсуждения мальчишника и «девичника», которые будут завтра. Расходиться они не стали, а так и заснули все вместе.