Because I Know It

Любить Даниэля было непросто. Но в то же время это никогда не было трудно. Если бы он описывал это словами Ландо, то сказал бы, что они двигаются вверх и вниз, из стороны в сторону, словно на американских горках, и Макс втайне любит это. Они целуются в моторхоуме, ссорятся в квартире Макса, идут в модный ресторан и застревают посреди глуши во время их поездки из-за спущенного колеса. Макс никогда не считал, что это навсегда, но, с другой стороны, он никогда не представлял себе, как это закончится. Он не знает, когда все пошло наперекосяк. Может быть, это началось, когда наступил последний год контракта Даниэля, и они должны были подумать о будущем. Может быть, это произошло потому, что Даниэль слишком туманно говорил о слухах о своем уходе из Ред Булла. Или, может быть, то, что они вместе, — само по себе катастрофа. Тем не менее, он, черт возьми, уверен, что знает, почему все заканчивается. Ночь после Баку отнюдь не мирная: они ругаются из-за аварии, прежде чем их спор перерос в небольшую ссору, которая, в конечном итоге, неизбежно заканчивается тем, что Макс толкает Даниэля к стене, сильно прикусывая его за нижнюю губу. Если все пойдет по плану, то за этим должен последовать секс. Этот прием срабатывает каждый раз, когда у Макса заканчиваются аргументы в споре. Все, что он знает, — как заниматься любовью с Даниэлем, отчаянно надеясь, что этот секс компенсирует ему отсутствие извинений. Это срабатывало каждый раз, и он не может понять, почему это не работает сейчас. И поэтому, когда Даниэль отталкивает его, Макс потрясен, разъярен и больше всего на свете напуган. Даниэль вытирает губы тыльной стороной ладони — простой бессознательный жест, лишенный всякого подтекста. Но предательский внутренний голос решает, что это означает, что Даниэль пытается избавиться от поцелуя, избавиться от Макса. — У тебя больше не получится так уйти от разговора, Макс, — говорит Даниэль усталым голосом, качая головой. — И что же ты хочешь, чтобы я сделал? Встал на колени и умолял? Я не сделал ничего плохого, — немедленно огрызается тот. Но в глубине души Макс действительно хотел узнать, что он мог бы сделать. — Ты испортил мне гонку! И себе тоже! Посмотри на нас, Макс. Эта могла бы быть чудесная ночь, но в итоге мы застряли здесь, споря о том, чья это вина. — Ты единственный, кто не затыкается. — Секс волшебным образом не решает всех проблем! Мы делаем это постоянно: ссоримся, ты отказываешься говорить об этом, а потом мы занимаемся сексом. На следующий день мы притворяемся, будто ничего не произошло, притворяемся, что мы счастливы, но в глубине души знаем, что это не так. Макс никогда не признается в этом, но иногда у него проскальзывает мысль: Даниэль прав. Макс Ферстаппен – безрассудное дитя, которое никогда не думает, прежде чем открыть свой рот. Он слышит себя со стороны: — Если ты чувствуешь себя таким несчастным, то почему бы тебе просто не уйти? Позволь мне решить за тебя: покинь Ред Булл. Таким образом, ты, наконец, сможешь перестать ныть, жаловаться и обвинять всех остальных в своей некомпетентности. Макс одновременно и напуган, и впечатлен собой. Он и не думал, что слова дадутся ему так легко, учитывая, что английский не его родной язык. Он даже мог бы пошутить об этом, если бы лицо Даниэля не было бы таким бледным. — Знаешь что, Макс? Я думаю, ты прав. — Все эмоции исчезают из голоса Даниэля. Он отворачивается, чтобы взять со столика ключ-карту, но не успевает дойти до двери, как его настигает вопрос Макса: — Куда ты собрался? — Ухожу. Ради нашего же блага. Его тело, должно быть, хочет что-то возразить, потому что его рот открыт, но слова теряются по пути к языку. Рука Даниэля уже нащупала дверную ручку. Теперь он совсем один.

***

И жизнь продолжается. Он просыпается, тренируется, ест, ложится спать — и так день за днем. Он все еще видит Даниэля на работе. Сейчас только апрель, они должны доработать вместе еще 8 месяцев, хотят они того или нет. Благо профессиональная обстановка делает все проще. Это явно легко дается Даниэлю, который все так же улыбчив и весел, как и обычно. Поэтому было бы странно, если Макс ходил темнее тучи, так что у него не было другого выбора, кроме как подыгрывать. И, в конце концов, они слишком заняты, чтобы хандрить. Макс быстро врастает в эту новую реальность, сам того не замечая. Через несколько недель, во время гоночного уик-энда, Ферстаппен видит своего отца. Они перестали разговаривать несколько месяцев назад по очевидной причине. Макс недавно рассказал своей маме о расставании с Даниэлем, так что, должно быть, он здесь по этой причине. Воссоединение вышло довольно неловким, особенно когда Макс чувствует, как Даниэль смотрит на них издалека. Он не может винить его за это, учитывая, что Риккьярдо знает, на какой ноте они разошлись с отцом, когда Макс рассказал ему о них. Были крики и ругань, Йос даже размахивал кулаками, к которым Макс стал уже почти не восприимчив, а затем наступила тишина. Его отец перестал звонить и разговаривать с ним, что было не так уж и плохо. В конце концов, Макс уже взрослый. Йос не может ничего изменить. Более того, скандал мог отразиться на карьере Макса, поэтому Йос просто дал им свое молчаливое согласие, хоть и не по своей воле, а большего им было и не нужно. Макс считал, что его отец будет единственным и самым большим препятствием для их отношений. Без всякой драмы, вмешательства других людей и никакого случайного аутинга, но Макс все равно умудрился все испортить. Но все в порядке. Он — Макс Ферстаппен, сын Йоса Ферстаппена и ничто на свете не способно сломить его. Он переживает празднование победы Даниэля в Монако. Он переживает последний Гран-при Даниэля в качестве его напарника по команде в Абу-Даби. Он даже переживает съемку последнего выпуска On The Sofa, перекидываясь с ним шутками, понятными только им, и, оглядываясь назад, он справился. Макс действительно непобедим. Пока Вселенная не решает ему все испортить. Это обычный день в Монако во время межсезонья. Он ищет HDMI-адаптер для своего ноутбука, когда достает с полки коробку, полную DVD-дисков. Конечно, они не принадлежат Максу: он же не динозавр. Но Даниэль всегда говорил, что это второй по крутости способ для просмотра кино. Макс сидит на полу и задумчиво обводит край диска, который под пальцами ощущается холодным и острым. Это кажется реальным. Даниэль всегда предпочитал реальные вещи: DVD вместо Нетфликса; бумажные книги вместо электронных; печатные журналы вместо их цифровых копий. Макс замечает записку, прикрепленную к обложке «Балбесов», на которой Даниэль написал: «ОБЯЗАТЕЛЬНО К ПРОСМОТРУ!!!». Они так и не посмотрели его. У них все не было времени, а он думал, что время будет всегда. Теперь у него нашлась минутка. Поэтому Макс включает проигрыватель и вставляет диск. Устроившись на диване, он тянется за любимой подушкой Даниэля и пристраивает её себе под подбородок. Он тратит пять минут, пытаясь найти наиболее удобное положение, только чтобы понять, что он любил лежать на бедрах Даниэля, пока они смотрели фильмы. Поэтому Макс сдается, кладет ноги на кофейный столик и смотрит на экран. Это единственное яркое пятно в его темной квартире. Когда он просыпается, снаружи все еще темно. Его кровать вибрирует фактически без перерыва. Через несколько секунд, смахнув с лица сонливость, Ферстаппен понимает, что находится не в своей постели, а в машине, точнее, в такси. Макс чуть не подпрыгивает от осознания, что его могли похитить, но тут же отмечает, что на нем нет ни скотча, ни веревок. Сам таксист, добродушный старик, смотрит на него в зеркало заднего вида: — Мы почти на месте. Где? Макс смотрит в окно. Проплывающие мимо здания кажутся смутно знакомыми, но нереальными, даруя ощущения дежавю. Название улицы вертится у него на языке. Прежде чем он успевает что-то вспомнить, водитель останавливает машину и говорит ему, что они приехали. У Макса возникает странное чувство: словно это путешествие было заранее спланировано, забронировано или предопределено. Выйдя из машины, он оглядывается, пока его взгляд не утыкается в вывеску бара перед ним. Он знает это место: Даниэль водил его сюда раньше, за мороженым, не за алкоголем. И это был магазин мороженого, а не бар. Даниэль упоминал, что магазин был реконструирован несколько лет назад и раньше был его любимым местом в городе. У Макса не остается выбора, кроме как зайти внутрь. Народу в баре немного, но, возможно, это потому что сейчас только 10 минут девятого, если судить по часам на стене. Но когда он смотрит на свои часы, стрелки показывают уже полночь. Макс прислоняется к стойке, и его приветствует бармен с сильным британским акцентом. Он должен был понять, что что-то не так, но сонный туман все еще витает в его голове. Макс рассеянно заказывает пиво, но тут же понимает, что при нем нет ни бумажника, ни телефона. — Я подожду своих друзей. Извините, — объясняет он, неловко отойдя от стойки и направляясь вглубь бара. На телевизоре, висящем в углу, Икер Касильяс и его товарищи по команде в красном поднимают над головой кубок мира. Как странно. В титрах говорится, что это кадры с прошедшего Чемпионата Мира этим летом, но Макс почти уверен, что его взяли французы, а не испанцы, благодаря безостановочной болтовне Пьера на протяжении всего лета. Он чувствует, что бармен пристально следит за ним, поэтому делает вид, что не замечает этого и утыкается взглядом в газету, лежащую на столе, что довольно странно: кто читает газеты в наше время? Ему трудно что-либо разглядеть на бумаге, пока его взгляд не перемещается в верхний угол. Дата напечатана красным: 4 ноября 2010 года. Макс просто не может понять смысл этой даты. И прежде чем он успел подумать об этом, он услышал знакомый смех, такой знакомый, что у него защемило сердце. Макс оглядывается на порог бара: вот он, кудрявый, загорелый, янтарные глаза и улыбка. Должно быть, жутко пялиться на кого-то вот так, но он не может отвести взгляд. Макс встает еще до того, как осознает это. Подойди к нему, схвати, поцелуй, извинись перед ним, сделай все, что угодно, но не отпускай его. Но в следующую секунду он застывает на месте. Это не его Даниэль. Этот Даниэль не такой мускулистый, его кудри длиннее и более спутанные, его зубы не так идеальны, как должны быть, но они по-своему очаровательны, и у него нет ни единой татуировки. Что-то здесь не так. Возможно, лучшим решением сейчас будет сбежать и вырваться из этого сна, который кажется таким реальным. Но, черт возьми, он скучает по нему. Он хочет поговорить с ним. Ему нужно поговорить с ним. Даже если это будет всего лишь во сне. — Даниэль, — его голос звучит как будто издалека. Молодой человек оборачивается, улыбаясь, и спрашивает: — Простите, мы знакомы? Значит, этот Даниэль его не знает. Мысли проносятся в его голове в десять раз быстрее, чем он на своем болиде по трассе. Должен ли он сказать ему, кто он такой? Что, если Даниэль помнит, кто он такой, а также ночь в Баку? Что, если этот Даниэль тоже с ним порвет? Макс не верит, что сможет пережить это снова. Улыбка на лице Даниэля начинает выглядеть смущенной, и Макс выпаливает: — Я твой большой поклонник. И это не обязательно ложь. Он помнит те давние времена в Торо Россо. Те несколько раз, когда пилоты Red Bull участвовали с ними в пиар-мероприятиях, были для Макса чистым благословением. Он никогда не говорил Даниэлю, что влюбился в него задолго до того, как они стали напарниками по команде. Он должен был сказать ему. Но не то чтобы это могло что-нибудь изменить. Но ответ сумел изменить отношение Даниэля. Он лучезарно улыбнулся Максу и весело представил его своим друзьям: — Ребята, у меня здесь есть поклонник! Реплика вызывает небольшие аплодисменты, а потом Даниэль вновь поворачивается к нему и говорит: — Давай, я угощу тебя выпивкой. — Он заказывает два пива, прежде чем Макс успевает что-то сказать, и спрашивает. — Как тебя зовут? Как меня зовут? Мне нельзя представляться Максом. Черт, черт, черт. Думай, Макс, думай. — Алан, — это первое имя, которое приходит ему на ум. Голос Даниэля, повторяющего это имя так мягок, что Макс почти надеется, что это могло быть его настоящим именем, слетевшим с его губ. Но есть что-то более срочное, в чем нужно разобраться. — На самом деле, это может показаться странным, но не мог бы ты мне сказать, какое сегодня число? Даниэль хмурится, все еще улыбаясь: — Четвертое ноября. — А сколько тебе лет? — Двадцать один. Двадцать один. Даниэль родился в 1989 году. Если ему сейчас двадцать один, это означает: — Значит, сейчас 2010. Риккьярдо смеется так сильно, что чуть не проливает пиво, которое ему протягивает. — Ты что, уже пьян? Он в 2010 году. Вот почему это место еще не магазин мороженого. Вот почему чемпионат мира. И вот почему Даниэль — не его Даниэль. Макс чувствует, как тошнота подступает к горлу. Он торопливо извиняется: — Я в уборную. Скоро вернусь. Закрыв за собой дверь, Макс бросается к раковине. Он плещет себе водой в лицо, надеясь очнуться от самого странного сна в своей жизни. Должен же быть какой-нибудь способ, чтобы проснуться. Он вспоминает, как однажды ему приснилось, что он тонет. О том, как он понял, что находится во сне и попытался нормально дышать, чтобы потом проснуться в своей постели. Макс открывает кран, с нетерпением ожидая, когда вода заполнит раковину. Он считает до трёх перед тем, как окунуть свое лицо в воду: если это сон, он будет в состоянии дышать, потому что он лежит в своей постели, а воды на самом деле нет. Поэтому Макс вдыхает через нос и тут же жалеет об этом. Окей, возможно, попытка захлебнуться — это не самое лучшее решение в данный момент, думает Ферстаппен, откашливаясь. Реальность происходящего начинает доходить до него. Он находится в 2010 году, и молодой Даниэль Риккьярдо, вероятно, все еще ждет его у бара. Макс вытирает лицо так быстро, как только может. Он выходит из туалета, чтобы обнаружить, что в баре громко играет музыка, и танцпол заполнен. Даниэль все еще стоит у барной стойки. Он радостно улыбается Максу, когда видит, что тот возвращается. — Все мои друзья уже танцуют, — Даниэль смущенно указывает на танцпол. Макс молча допивает свое пиво. Сейчас 2010 год. Что бы ни случилось сегодня вечером, это не будет хуже, чем в 2018 году. К тому же он скучает по теплу кожи Даниэля, покрыта она татуировками или нет. Поэтому он хватает его за руку, чтобы притянуть его к себе, и шепчет на ухо: — Давай присоединимся к ним. После этого все происходит как в тумане. Они вдвоем стоят посреди толпы, танцуют, смеются и пьют шот за шотом. Все больше и больше людей устремляется на танцпол, оттесняя Макса от Даниэля. Ощущение такое, словно его вытащили из долгого сна: размытое окружение вокруг становится слишком четким, танцпол слишком узким, а воздух слишком разряженным. На мгновение он впадает в панику, но тут из толпы высовывается чья-то рука, словно из-за горизонта событий, с другой стороны вселенной. Макс не может думать ни о чем, кроме как схватиться за эту руку, независимо от того, где он окажется. В следующую секунду Даниэль прижимается к его телу, его грудь вздымается, а глаза блестят. Музыка столь оглушительна, что Макс не слышит собственного голоса. Но Даниэль его слышит. Как и всегда. Макс спрашивает во весь голос: — Не хочешь выбраться отсюда? Даниэль улыбается и кивает. Точно так же, как он сделал, когда той ночью в Венгрии Макс спросил, не хочет ли он пива. Точно так же, как когда Макс спросил, не хочет ли он жить вместе с ним в Монако. Даниэль всегда говорил ему «да». — Конечно.